пятница. и семь месяцев отвественности
Честно? Я просто хотел расслабиться. Один вечер. Один, грёбаный, нормальный вечер без гормонов, без истерик из-за подгузников, без фраз "я не жирная, я беременная", сказанных со слезами на глазах, пока я в панике гуглю "что делать если обидел беременную жену, просто взглянув не в ту сторону".
Сегодня — пятница. И сегодня ко мне пришли пацаны с команды. Настоящие, шумные, уставшие и злые после недельных тренировок. Сидим на кухне, пиво открыто, чипсы хрустят, кто-то орёт про штрафы на прошлом матче.
А я... а я выглядываю в коридор каждые, мать его, десять минут.
— Всё норм? — шепчу в щёлку двери спальни. — Ты не устала?
Из комнаты — голос Аделины, уставший, но терпеливо ласковый:
— Адам, иди к друзьям. Я просто смотрю фильм.
Смотрит уже третий подряд. Что-то про любовь, про роды, про собак и младенцев. Меня, если честно, пробивает на дрожь от этих сюжетов. Она ревёт через каждые пятнадцать минут. Но она там. У неё чай. Одеяло. Всё, что нужно.
Я возвращаюсь в кухню. Пацаны сидят, кто на табуретке, кто уже задом на подоконнике. Кирилл выдувает пену из банки и хохочет:
— Чё, жену боишься, отец?
Я хмыкаю.
— Я не боюсь. Я просто... уважительно проверяю.
— Ага. Раз в семь минут.
Максим кидает мне банку.
— Расслабься. Мы уходим через час. Она ж не порежет нас всех, если мы громче чипсов хрустим?
— А ты не знаешь, что такое беременная женщина, Макс, — мрачно отвечаю. — У неё слух, как у летучей мыши. Запахи чует за километр. И если кто-то вдруг открыл колбасу без её ведома — пиши завещание.
Они ржут. А я снова поглядываю в сторону спальни.
Бля, вот как будто сердце в другой комнате лежит. Не могу просто отключиться. Я всё жду, что она позовёт. Или заплачет. Или у неё схватит живот. Или приду, а она уже заказала кресло-грушу, розовые шторы и новый диван в детскую без меня.
Я снова поднимаюсь.
— Щас, пацаны, быстро.
— Да ты заколебал уже, — слышу в спину.
Открываю дверь. Она лежит, укрывшись до носа, с телефоном в руках, в наушниках. На экране — что-то с беременной главной героиней.
— Аделя, всё хорошо? — я присаживаюсь рядом. — Хочешь мороженое? Или мандаринку?
Она поворачивает голову, нежно смотрит.
— Всё хорошо. Ты просто посиди немного.
Я сажусь. Кладу руку ей на живот. Он будто живёт своей жизнью — толкается, пинается, крутится.
— Привет, малой, — шепчу. — Папа рядом. Даже если мама смотрит уже третий фильм про роддом.
Аделина улыбается.
— Я люблю тебя, знаешь?
И всё. У меня ком в горле.
Я такой тупой. Рядом мои братья по льду, веселье, но... Я чувствую себя нужным именно здесь. С ней. С ним. С нами.
— Я тебя тоже, — шепчу в волосы. — И знаете что? Пусть вся команда подождёт. Потому что в этой комнате — моя команда на всю жизнь.
Я вернулся на кухню через десять минут. В глазах пацанов — уже молчаливая уважуха. Пиво — остыло. Но мне стало теплее.
Я стал мужиком не в тот день, когда врезал кому-то на льду. А в тот день, когда понял: быть рядом, даже если тебя не зовут — это и есть любовь.