не сейчас?
Я уже не понимал, какой сегодня день. Кажется, среда. Или пятница. Или тот самый день, когда Аделина опять проснулась в пять утра и заявила, что ей нужно малосольных огурцов с шоколадом. Я стоял босиком посреди кухни в одних шортах, уговаривая банки с огурцами "пожалуйста, откройтесь по-тихому", чтоб не разбудить весь дом.
И вроде бы всё стало как-то привычно.
Она — капризная, но такая... своя. Беременная на 8,5 месяце — это уже как живущая бомба с таймером. Никто не знает, когда рванёт, но все чувствуют, что скоро.
И вот, сидим мы вечером, смотрим фильм. Я почти задремал. А она вдруг резко вскакивает с дивана и хватается за живот.
— Адам...
— А? Чё? Я не сплю! — срываюсь с места, в панике щёлкая пультом, как будто кнопкой "пауза" можно остановить, чёрт возьми, происходящее.
— У меня... живот. Сильно. Прямо... тянет.
Я смотрю на неё. Бледная, губы прижаты, дыхание частое.
У меня в голове — только один вывод: НАЧАЛОСЬ.
— Так. Всё. Поехали. Сумка! Где сумка?! Я же собрал её! Или ты её разобрала?! Сука, где сумка?!
— Адам, — она сквозь зубы. — Это... может быть просто тренировочные. Не паникуй.
— Не паниковать?! Ты стоишь, держишься за живот, и говоришь, "не паникуй"?! Я, бл*ть, первый раз вообще через это прохожу! Это тебе удобно — ты всё чувствуешь, ты знаешь, где болит! А я, блин, как кролик в фаре — ничего не понимаю, но жутко страшно!
Я бегал по квартире, как долбаный муравей на кофеине. Телефон — в одной руке, носки — в другой, рюкзак — зубами тяну. Она сидит на краю кровати и пытается дышать "по методу", который, кажется, нашла в каком-то блоге для беременных богинь.
— Дыши со мной, Адам.
— Я и так дышу, мать его, как дельфин на суше!
Через десять минут — в машине. Она сидит рядом, пристёгнутая, а я несу по ночному городу с включённой аварийкой.
— Ты точно не рож... не прямо сейчас, да?!
— Не знаю! Болит! Периодами! Как будто... кто-то внутри тренируется пинать мне все органы!
— Всё, мы почти приехали. Потерпи. Господи, пожалуйста, только бы не в машине, только бы не здесь...
Приезжаем. Больница. Приёмный. Я влетаю туда с лицом человека, который либо кого-то спасает, либо только что ограбил банк.
— Жена! 8,5 месяцев! Живот! Схватки! Делайте что-нибудь, бл*ть!
— Пройдемте в палату, — медсестра спокойно.
Я хочу схватить её за плечи и встряхнуть:
— А МОЖНО БЫСТРЕЕ, МЫ ЖЕ УМИРАЕМ ТУТ ВСЕ!!!
В палате. Её кладут, подключают аппарат, меряют давление.
Я сижу на стуле, жму ей руку, как будто это поможет.
— Ты держишь руку так, будто я уже рожаю, — шепчет она.
— Я просто... бля. Я не могу тебя вот так видеть.
Врач заходит.
— Тренировочные. Всё в порядке.
— Что?! — я чуть не рухнул со стула. — Вы шутите? Это что, была просто репетиция ада?
— Такое бывает. Всё нормально. Просто переутомление, возможно, спровоцировало.
Я смотрю на Аделину. Она теперь улыбается.
— Я же говорила.
— Знаешь, — бурчу, — я тебя, конечно, люблю. Но если ты ещё раз заставишь меня за тридцать минут пережить инфаркт, нервный срыв и припадок отцовского инстинкта — я поседею к твоим родам, чёрт подери.
Она смеётся. Тихо, нежно. Я целую её лоб.
— Всё равно не уезжаю. Буду тут с тобой. Хоть до утра.
Ночью она заснула, а я сидел рядом. Просто смотрел на неё. На живот. На эту жизнь, что вот-вот появится.
Я был убит. Напуган. Замучен.
Но, чёрт возьми...
Я был самый счастливый человек на свете.