моё тело не моё
Я проснулась в семь утра с ощущением, что меня переехал трактор. Не физически — морально. Хотя и физически тоже, если честно. Тошнота снова подкатывает, горло саднит от ночной рвоты, спина ноет, а живот... живот живёт своей жизнью.
Раньше я думала, что беременность — это про красивые фото, беременные блоги, кофе без кофеина, уютные свитера и хлопковые пижамы. Ну и конечно, про трогательные моменты: когда малыш толкается, когда муж целует живот, когда всё вокруг кажется таким добрым.
Ага. Ну-ну.
Сейчас я — это комок раздражения и усталости. Я не матерюсь. Просто внутри всё горит. Мне хочется и плакать, и смеяться, и спрятаться под одеялом навсегда. Я смотрю на себя в зеркало: круги под глазами, волосы вечно спутаны, а фигура... Господи, куда делась моя талия?
Я бреду в ванную, потом на кухню. Адам ещё спит. В кои-то веки. Я даже не хочу его будить, потому что он сейчас как на пороховой бочке — с одной стороны, заботливый, носит всё, помогает, готовит, целует... А с другой — орёт на весь дом, если я снова не ем или вдруг решаю, что хочу суп из клубники в три часа ночи.
Ну и что? Мне правда хотелось супа. И клубники. И чего-то ещё, но я забыла чего. Это не прихоть — это гормоны. Это маленький человечек внутри меня, который управляет мной, как хочет.
⸻
Через пару часов мы всё же выходим из дома — сегодня у нас УЗИ. Я волнуюсь. Очень. Хочу увидеть, что всё хорошо. Услышать сердцебиение, увидеть, как он (или она — я до сих пор не хочу знать) машет ручкой или прячется от датчика.
Адам, конечно, нервничает по-своему. Он молчит, но держит меня за руку крепче, чем обычно. По дороге ворчит, что я опять забыла надеть шарф, и что в январе ходить в расстёгнутом пальто — это самоубийство. Я ничего не говорю. Просто прижимаюсь к нему. Мне важен этот контакт. Этот момент.
⸻
Кабинет УЗИ всегда пахнет холодом. И гелем. Я ложусь на кушетку, приподнимаю свитер, а врач с улыбкой наносит тёплую массу на мой живот.
– Ну что, смотрим нашего малыша? – бодро говорит она.
Адам стоит рядом. Смотрит на экран. Я вжимаюсь в подушку. Сердце стучит где-то в горле.
И вот он — пульс. Быстрый, чёткий. Стук-стук-стук.
Я не могу сдержать слёз. Это наш малыш. Наш.
– Всё хорошо, – говорит врач. – Он активный. Пинается, крутится. Настоящий гимнаст.
Я смеюсь сквозь слёзы. Адам смотрит на меня. У него в глазах тоже что-то мокрое.
– Не хотите узнать пол? – спрашивает доктор, поднимая бровь.
Я качаю головой.
– Нет. Пока нет.
⸻
Вечером я лежу в постели, укрытая пледом, а Адам читает что-то о младенцах. Я ем мороженое, хотя за окном всё ещё метёт. Губы мёрзнут, но хочется сладкого. Хочется забыть про боль в пояснице, про кислоту в горле, про бесконечные капризы и слёзы.
Хочется просто почувствовать себя счастливой.
Он кладёт руку мне на живот. Малыш пинается. Сильно. Мы оба смеёмся. Я глажу его пальцы. И вдруг понимаю: я не одна. Я теперь навсегда мама. И всё это – даже слёзы, злость, бессонные ночи – имеет смысл.
Потому что где-то там, внутри меня, растёт целая жизнь. Наше с ним будущее.