беременность - мой личный ад
Прошёл месяц с того дня, как мы снова расписались. Официально. Сухо. Без свидетелей. Только я, она и галочка в паспорте. Но, блядь, ни одно торжество в жизни не имело такого значения. Я вернул её. Вернул семью. Жизнь.
...И получил бонусом беременную на шестом месяце Аделину, у которой гормоны прыгают, как шайба в финале чемпионата.
⸻
Первую неделю я был на эйфории. Реально. Просыпаюсь — она рядом. Растрепанная, в пижаме с мишками, с этим ебаным запахом лосьона для тела, который доводит меня до исступления. Я не шучу — каждый раз, когда она проходит мимо в этих шортах, в моей голове включается порнофильм.
Но спустя дней десять мой ад превратился в реальность.
– Адам! – орёт она из ванной.
– Чё?! – несу свой зад туда.
Она стоит у зеркала, глаза злые, лицо перекошено, в руках расчёска.
– У меня волосы жирные! Я мыла их вчера, а они уже как у бомжа! Это всё из-за беременности! Ты довёл меня до этого!
Я, как дебил, стою, не знаю, что сказать. А потом просто подхожу, целую в макушку и шепчу:
– Если ты бомж, то самый красивый, мать твою.
Она фыркает. Всё, буря утихла. До следующего раза. А следующий раз — через двадцать минут, когда она не может найти свою резинку для волос и обвиняет в этом меня, собаку и правительство.
⸻
Токсикоз — это, блядь, отдельная глава в аду.
– Мне плохо, – шепчет она посреди ночи, лёжа на боку.
– Хочешь воды? – я уже с полу открыв глаза, соскальзываю с кровати.
– Нет... Хочу огурцов... маринованных. И шоколада. Сверху. Срочно.
– Сейчас три ночи, Адель.
– Ну и что, блядь?!
И я, босиком, в трениках, еду по ночному городу искать круглосуточный магазин. Возвращаюсь — она уже спит. Я кладу банку огурцов рядом с подушкой. Наутро — она на меня не злится. Значит, оценено.
⸻
Однажды был пиздец похлеще.
Три часа ночи. Январь. Минус пятнадцать. Спим.
– Адааам... – тянет она из темноты.
– Чё? – уже понимаю, что пиздец приближается.
– Я хочу арбуз...
Я поворачиваюсь. Смотрю на неё. Серьёзно. У неё глаза, как у кота из «Шрека».
– Адель, на улице снег по колено. Какой нахрен арбуз?
– Я чувствую его вкус... Мне срочно нужен арбуз. Или я умру. Ребёнок хочет. Он просит!
Я матерюсь про себя, надеваю куртку, кеды на босу ногу, и еду искать ебаный арбуз. В январе. По всему городу. Один круглосуточный супермаркет всё-таки выдал мне маленький привозной арбуз по цене двух почек. Возвращаюсь — она ждёт с тарелкой и ножом, глаза блестят.
– Ты самый лучший, – шепчет она, пока жрёт арбуз, капая на футболку.
И вот ради этого момента — глаза её, улыбка, счастье на лице — я бы, наверное, и слона поехал искать.
⸻
Каждое утро она рычит на меня, когда я пялюсь на неё в ванной. Типа: «Не смотри, у меня живот!», а сама, сука, идёт в кружевном белье и гнёт спину, зная, что у меня от её вида кровь из носа пойдёт.
Я каждый вечер массирую ей ноги, потому что они болят. Спину — потому что она ноет. Живот — потому что он чешется. И, чёрт возьми, я делаю это с удовольствием. Потому что это всё — часть неё. Моей. Любимой.
Мы ругаемся каждый день. По сто раз. Из-за кружки, положенной не туда, из-за звука, что я издал не так. А потом она тихо прижимается и говорит:
– Прости, я бешеная. Но ты сам меня выбрал. Сам. Подписался. Всё, поздно съезжать.
А я обнимаю её, утыкаюсь в шею и думаю: «Да хоть семь кругов ада. Лишь бы с ней».
⸻
Иногда ночью она просыпается, берёт мою руку и кладёт её на живот. Там — он. Или она. Мы не знаем. Мы решили не смотреть пол. Сюрприз, блядь.
– Он шевелится, – шепчет она. – Почувствуй.
И я чувствую. Маленький толчок под рукой. Сердце сжимается.
– Ты, мелкий, хоть и пока орешек, но ты уже лучший подарок в моей жизни, – шепчу я. – Но если будешь не давать маме спать — я тебя отшлёпаю. Мысленно.
Аделина смеётся. Это самый охуенный звук на свете.
⸻
И в этой всей сумасшедшей, гормональной, токсичной, полной мата и криков жизни — я счастлив.
Потому что рядом она.
И в её животе — наше продолжение.