моя фамилия снова твоя
моя фамилия снова твоя
Прошла неделя. Заебатая, странная, тяжёлая, но, мать его, настоящая. Я почти не выходил из больничной палаты. Даже когда врач говорил: «Можно прогуляться, покурить, попить кофе». Да пошло оно. Аделина — вот моя главная реанимация. Я был рядом. Днём, ночью, когда она спала, когда плакала, когда молчала.
Она всё ещё не болтала со мной по душам — так, односложно, тихо. Но она не гнала меня. Не убегала. И уже не смотрела, как на чужого. Это было всё, что мне было нужно.
Я держал её за руку. Готовил чай. Сидел рядом, когда ей мерили давление или ставили капельницу. Ни хера не понимал в этом — но был. И, может, именно этим всё и спасалось.
Через неделю врач сказал:
– Её можно выписывать. Плод стабильный. Ей нужен покой, сон, и... ваш ебаный адекват.
Он так и сказал — "ваш ебаный адекват". Наверное, я уже всем осточертел своей беготнёй и беспокойством. Но похуй. Главное — домой. С ней.
Я держал пакет с вещами, когда она вышла в коридор. Уставшая. Бледная. Но, чёрт возьми, родная. Улыбнулась. Маленько. Осторожно.
– Поехали? – спросила.
Я, как мудак, чуть не обнял её до боли. Вместо этого кивнул и молча открыл дверь машины. Помог сесть. Закрыл. Поехал. Сердце билось, как после финала Кубка.
Дома было странно. Всё вроде стояло так же, но... не так. Как будто стены помнили, как я их хуячил, когда она ушла. Я боялся, что она почувствует это. Но она только прошла в спальню, легла и прошептала:
– Тут... пахнет тобой.
Я не знал, хорошо это или плохо. Но промолчал и просто лёг рядом. Не трогал. Не лез. Просто был рядом. Она заснула почти сразу. А я смотрел, как она дышит. И думал: "Блядь, я всё-таки не просрал это до конца".
Через пару дней, сидя на кухне, я осторожно пододвинул к ней кружку с чаем и сказал:
– Я был бы не я, если бы не спросил: может, ну его нахер эти глупости, и мы снова поженимся?
Она подняла глаза. Спокойные. Уставшие. Тёплые.
– Просто расписаться? Без платьев, фаты и гостей?
– Просто расписаться, Адель. Хочу, чтобы ты снова была моей женой. Не по словам, а по документам. И по всему остальному.
Она сделала глоток чая. Подумала. А потом:
– Хорошо.
– Хорошо?! – я чуть не уронил кружку. – Ты... серьёзно?
– Да. Пока ты не передумал. А то вдруг сбежишь перед ЗАГСом.
Я фыркнул.
– Ага, разбежался. Я, сука, бился башкой об стену полгода, чтобы вернуть тебя. Теперь уж никуда.
Подали заявление. Без свидетелей. Без колец. Без пафоса. Просто я, она и чиновник с кислым лицом.
Когда он сказал: «Поздравляю, вы снова муж и жена», я выдохнул. Как будто из ада вылез.
– Ну что, Аделина Адамовна? – подмигнул я ей у дверей.
Она усмехнулась:
– Блядь, даже звучит красиво.
Я поцеловал её в лоб, обнял и прошептал:
– Добро пожаловать домой. Опять.
И на этот раз я клянусь — никакие фотошопы, сплетни, ссоры или моя тупая башка нас больше не разъебут.
Мы вернулись.
