без него
Прошло три месяца.
Ровно столько, сколько я ношу под сердцем маленькую жизнь.
И ровно столько, сколько живу без него.
Без Адама.
Он не знает.
И никогда, наверное, не узнает.
Я сделала всё, чтобы он поверил в ложь.
Сама отрезала себе крылья, обрубила мосты, разбила сердце — чтобы не тащить его в этот хаос.
Он бы ненавидел себя, если бы узнал правду.
А я... я и так уже давно одна. И несу эту тишину внутри.
Квартира съёмная. Маленькая. Холодная. Слишком белая.
Иногда мне кажется, что стены слушают, как я плачу по ночам.
Иногда я разговариваю с малышом — шёпотом.
— Прости, что папа не рядом. Он... он просто не знает. Но я обещаю, я справлюсь. Ради тебя.
Утром я еду в студию.
Лицо — собранное, ровное, тихое. Как будто всё нормально.
Но внутри всё дрожит.
Невозможно объяснить, каково это — держать в себе такую правду.
Иногда мне хочется просто написать ему. Одну строчку.
«Я беременна от тебя.»
Но я вспоминаю, как он кричал. Как смотрел.
Как поверил в ложь.
Я сама дала ему повод.
Вечерами я глажу маленькие ползунки, что купила втайне.
Руки скользят по ткани, а внутри — комок.
Сейчас уже почти ничего не видно, но я чувствую.
Он там. Наш.
Такой маленький.
Тёплый.
И когда сердце сжимается, я кладу руку на живот и говорю себе:
— Ты не одна.
Ты никогда не будешь одна.
Может, однажды он узнает.
Может, однажды мы встретимся случайно на улице.
Я увижу его глаза, он — мои. И поймёт.
Или — не поймёт.
Может, это и к лучшему.
Но пока я живу между прошлым и будущим.
В настоящем, где тихо.
Где нет «мы».
Есть только «я» и тот, кто внутри меня.
Сегодня утром меня вывернуло прямо в ванной.
Схватившись за раковину, я долго стояла, пока не пришла в себя.
Головокружение, слабость...
Третий месяц. Всё по графику, как объяснила врач.
— Организм перестраивается. Это нормально, — сказала она.
Нормально.
А по ночам я лежу на боку, гладя живот, и шепчу:
— Мы справимся. Ты и я.
Я готовлю себе простую еду, читаю статьи, делаю домашние задания по журналистике, а в перерывах сижу у окна.
Иногда мне чудится, что внизу стоит он.
Высокий, злой, упрямый...
С сигаретой, которую никогда не курил.
Говорит:
— Садись в машину. Ты заебалась одна, поехали домой.
Я зажмуриваюсь — и он исчезает.
Я часто говорю себе, что всё делаю правильно.
Что Адаму сейчас легче без меня.
Он никогда не хотел ребёнка «по ошибке». А я... я уже не ошибка.
Я мать.
Но знаешь, что хуже всего?
Вечера.
Когда я под одеялом прижимаю подушку вместо его груди.
Когда вспоминаю, как он тянулся ко мне сквозь сон, хрипло бормоча:
— Холодная ты моя. Иди сюда.
И я ныряла к нему под руку, и всё было... правильно.
Теперь у меня нет даже сна.
Я боюсь уснуть.
Во снах он — рядом. Во снах он целует меня в лоб и говорит:
— Прости, дура. Я всё понял.
А я просыпаюсь — и опять белые стены.
И пустота рядом.
⸻
Я пошла на УЗИ одна.
На экране — наш ребёнок. Маленький, но уже живой.
Сердце стучит. Я слышу его.
И плачу.
Беззвучно.
Потому что это чудо.
И потому что его рядом нет.
— Вот ножки, вот ручки, — улыбается врач. — Очень активный. Уже реагирует на ваш голос.
Адам бы заплакал. Я знаю.
Он бы держал меня за руку. Сказал бы что-нибудь дурацкое, типа:
— Ого, уже хоккеист крошечный, как минимум.
А я бы закатила глаза и засмеялась.
Но сейчас в кабинете — только я.
И монитор.
И сердце ребёнка, что стучит и стучит, как будто зовёт его.
А он не слышит. Не знает.
Иногда я думаю:
Может, рассказать ему?
Может, позвонить?
Но потом...
Вспоминаю, как он меня выгонял.
Как поверил в ложь, даже не дрогнув.
Нет. Не сейчас.
Пока что — нет.
Он не готов.
А я должна быть сильной. Ради нас.
Только вот...
Я скучаю.
Каждый день.
До боли.
До кома в горле.