вдребезги
Она ушла.
Точнее — я выгнал. Собственными руками выкинул её из нашей жизни.
Из той жизни, которую мы строили, блядь, с нуля.
Сейчас тишина давит на виски. И каждая, сука, вещь напоминает о ней. О нас.
Я швырнул кружку в стену.
Глухой грохот.
Осколки разлетелись по полу — как и моя голова.
— Твою мать, — выдохнул я, проходясь по комнате. — Какого хуя вообще всё вот так?!
Дышать тяжело. В груди — будто ножом.
Телефон с этой ебаной фоткой валяется на столе. Я снова посмотрел.
И вдруг...
Где-то в глубине — щёлкнуло.
Глаза у неё не те. Не те. Это фотошоп. Угол губ, пиксели, сука, неправдоподобно. Да и она бы... Она бы не...
Я отшвырнул телефон.
Поздно.
Поздно, блядь!
Сердце стучало, будто сейчас вылетит из груди. Руки сами потянулись к полке — смахнул всё: книги, свечи, рамку с нашей фотографией.
Хрясь! — стекло в дребезги.
На кухне — посуда полетела в раковину. Кастрюли. Тарелки. Всё нахуй.
— НАХУЙ! — ору, потому что не могу больше сдерживаться.
Я сел на пол посреди хаоса.
Ладони в кровь — не заметил, как ударился.
Но боль тупая, почти сладкая. Та, что отвлекает.
Перед глазами — она.
Маленькая, с этой своей чёлкой, которая всё время падает на глаза.
Она всегда смеялась, когда я дразнил её за неё.
— "Адам, хватит говорить пошлости," — пародирую её голос и сам себе скалюсь. — И краснела, блядь, как школьница, но прижималась ко мне потом — будто искала защиты от самого себя.
И сейчас её нет.
Ни в комнате. Ни в ванной. Ни на кухне.
Нигде.
Пусто.
⸻
— Ты мудак, Адам, — сказал Макс, когда я ему позвонил. — Её фотка фейковая. Видно же.
— Да иди ты, блядь, Макс. С чего ты знаешь?
— Потому что я знаю, как она на тебя смотрела. Сука, да она тебе штаны стирала и футболки гладила, пока ты по льду бегал, как псих!
— А я не просил! — рявкнул я.
— Да потому что ты привык, что всё само. А знаешь, что не само? Потерять человека — это, блядь, работа ручная. Ты сам взял и выбросил. Своими, сука, руками.
Я бросил трубку.
Всё бесит.
Каждое слово, каждый вдох.
Сидел на полу, будто раненый зверь.
Смотрел в потолок, и единственное, что вертелось в голове — её глаза, когда я наорал.
Там было не испуг. Не обида.
Там было... разочарование.
Я ёбнулся.
Реально.
Теперь её нет.
Я остался со стенами, с пустыми кружками, с разбитым зеркалом.
И с куском в груди, который ноет и крутит, будто его выжгли к чёрту.
Если я её потерял — я больше не человек.
Я — пустой.
Суд.
Холодный зал. Скамьи, пахнущие бумагой и чужими жизнями.
Люди шепчутся, кто-то пишет. Но для меня всё глухо. Всё на фоне.
Передо мной — она.
Аделина.
Моя жена. Ещё по документам.
Она сидит с прямой спиной. Спокойная. Слишком спокойная.
Как будто нас никогда не было.
Как будто всё, что мы прожили, стерлось.
Сука, больно.
Я не спал. Я сомневался. Я надеялся.
Думал — вдруг она передумает.
Вдруг всё было недоразумением.
Может, обнимет, скажет «Прости», и мы...
Вернёмся. Домой. Вдвоём.
Судья что-то говорит. Бумаги. Вопросы.
И тут её очередь.
— Причина расторжения брака? — спрашивает судья.
Аделина поднимает взгляд.
И, блядь, я чувствую, как земля под ногами трескается.
— Измена с моей стороны, — спокойно произносит она.
Я замираю.
Словно ток прошёл по позвоночнику.
Что?
— Прошу расторгнуть брак по моей вине, — добавляет она. — Я больше не люблю.
Мир сжимается до одного звука.
Пиздец.
Я смотрю на неё. В глаза.
Они пустые. Ни боли. Ни страха.
Она не моргает. Не дрожит.
Она лжёт.
Но говорит так, будто... это правда.
И я верю.
Не потому что хочу.
Потому что не могу не верить, когда человек, которого ты любил, говорит тебе: «Я больше не твоя».
И всё рушится.
Судья зачитывает решение.
Подпись.
Ручка в руке трясётся.
— Всё, — говорит Аделина, поднимаясь. — Прощай, Адам.
Я не могу сказать ни слова.
Ноги ватные. Горло сжато.
А она идёт мимо.
Без слёз. Без поцелуя. Без взгляда назад.
И это конец.
Без истерик. Без пощады.
Чисто, ровно, официально.
Словно смерть. Только хуже.
Потому что она — жива.
А я — уже нет.