я счастливчик
Три месяца как я муж. Муж Аделины. И, чёрт возьми, иногда до сих пор не верится, что всё это реально. Что это не сон, не затянувшийся роман с огнём и ледяными истериками, а настоящая жизнь. Дом. Она. Я. Мы.
Иногда просыпаюсь ночью, просто смотрю на неё, как она спит — на боку, укрытая моим одеялом почти до носа. И, сука, сердце разрывает. Такая маленькая, родная, такая моя. Как я вообще это заслужил, а?
Вспоминаю, как мы срались, как она плакала, как я тупил и косячил — и охота дать себе по морде. Но потом она поворачивается во сне, кладёт ладошку мне на грудь, и я понимаю — ни одна ссора, ни один мой проёб не сломали нас. Мы стоим. Вместе.
Жизнь после свадьбы — не сказка. Нет, не думай. Не такая уж она розовая, как все любят пиздеть. Бывают дни, когда мы оба молчим с утра, как два заминированных зомби. Когда у неё ПМС, а у меня ноги от тренировки гудят так, будто их танком переехали. Когда кто-то не убрал посуду, не выключил свет, не купил молоко. Она психует, я грублю, потом оба сидим в разных комнатах, но... всегда в конце дня оказываемся в одной постели.
Потому что, как бы там ни было, я люблю её. Сильно. До ломоты. До ебаной зависимости. Она — мой дом, мой ад и мой рай. В одной упаковке.
Утро. Аделина просыпается раньше, если у неё учёба. Стоит перед зеркалом, что-то там себе наводит — то брови, то стрелки. Я лежу в кровати, наполовину в коме, и смотрю, как её халат едва держится на плече. Говорит мне что-то про завтрак, про то, что хлеба нет, а я слышу только: «Смотри на меня. Любуйся мной». И я, блядь, любуюсь. Каждый день как в первый.
Иногда она делает мне кофе. Без сахара, как я люблю. Иногда оставляет записку — "Удачи на льду, медведь". А я потом весь день как дебил с идиотской улыбкой гоняю по льду, потому что она обо мне подумала. А бывает — орёт с порога: «Адам, ты опять раскидал носки по квартире, да сколько можно!» И я понимаю, что это тоже — любовь.
Секса стало больше. Или, может, он стал глубже. Стал не просто «разрядиться», а раствориться в ней. Когда она подо мной, когда её ногти царапают мне спину, когда она говорит моё имя, как будто только в этот момент понимает, кто я для неё... тогда всё остальное в жизни — фон. Пыль. Ничто. Есть только она.
Бывает, мы ссоримся до крика. До хлопков дверями и стука по стенам. Она может сказать: «Ты меня не слышишь!» А я ору: «Ты никогда не слушаешь, когда я говорю!» Но через пару часов я подхожу, обнимаю её сзади, утыкаюсь носом в её шею и шепчу: «Прости, я — дебил, но твой дебил». И она поворачивается, бьёт кулачком мне в грудь, шмыгает носом — и всё. Мы снова вдвоём.
У нас появились маленькие традиции. По субботам — сериалы и пицца. Она — под одеялом, я — с пивом, и мы спорим, чья очередь выбирать фильм. По воскресеньям — долгие завтраки. Она жарит блины, я наливаю кофе, ставлю музыку. Мы обсуждаем всё подряд: от политики до того, куда поехать летом. У неё мечта — Париж. Я мечтаю просто, чтоб она всегда была рядом.
Иногда смотрю на её кольцо. На своё. Эти два кольца — как напоминание, что теперь всё по-другому. Что теперь я — не просто хоккеист, не просто старший брат, не просто упрямый придурок. Я — муж. Её муж.
И пусть мы не идеальны. Пусть иногда всё летит к чёртовой матери, пусть я забываю про годовщину первого поцелуя, а она — что я терпеть не могу кино про вампиров. Это всё мелочи. Главное — мы вместе. Каждый день. Снова и снова выбираем друг друга, даже когда легче послать всё на хрен и хлопнуть дверью.
Мы прошли через многое. И, сука, я горжусь нами.
Потому что, несмотря на весь этот бардак, несмотря на трудности, на характеры, на быт — я бы не променял её ни на кого. Ни на что.
Она — моя жизнь.
И я — чёртов счастливчик.
Утро начинается с кофе и лёгкого пиздеца.
Я спешу, собираюсь, она возится на кухне, что-то ворчит про «опять оставил полотенце на полу» и «не мог хоть раз сам включить посудомойку». Я слушаю вполуха, прижимаюсь, целую её в шею. Она тут же отшатывается, шлёпает меня по руке.
— Не начинай, у тебя тренировка.
— Успею. Пять минут. Ну хотя бы две, — прижимаюсь ближе.
— У тебя только секс в голове!
— А у тебя — я. Это, между прочим, честная сделка.
Она снова краснеет. Скромная, но, чёрт, огонь под кожей. Я знаю, как она стонет. Как кричит моё имя, когда забывает о своей скромности. И я живу ради этих моментов. Ради её податливого тела, её ритма, её поцелуев, от которых сносит крышу.
⸻
Тренировка жёсткая. Лёд холодный, тренер злой, ноги гудят. Я выкладываюсь по полной, потому что вечером — визит родителей Аделины. А это отдельный уровень ада.
Они хорошие, не спорю. Но мать её — как строгая комиссия по проверке санитарии. А отец... Он молчит так, что я начинаю мысленно пересчитывать все свои грехи. Особенно когда он на меня смотрит.
Я приезжаю домой. Открываю дверь — запах еды, тёплый свет, и моя жена, суетящаяся на кухне.
У неё фартук, волосы в пучке, щёки в муке.
— Привет, медведь. Помоги мне, а?
— Только если после ты будешь в этом фартуке и без всего остального, — шепчу ей на ухо.
— АДАМ! — визжит она. — Родители скоро приедут!
— Ну я же не сейчас...
⸻
Вечером — визит.
Мы сидим за столом, стараемся вести себя как нормальные взрослые. Ужин — идеальный. Аделина сияет, я стараюсь не материться.
И тут... начинается.
— А у нас с отцом вопрос, — говорит её мать.
— О, бля... — шепчу я себе под нос.
Аделина пинает меня под столом.
— Мы вот всё думаем, когда вы нас бабушкой и дедушкой сделаете?
Я давлюсь вином. Аделина моментально краснеет, как мак.
— Мам, ну... рано ещё, мы только начали жить...
— А что? Дом есть, вы вместе, Адам хороший парень... — мать мечтательно улыбается.
— Да, — говорит её отец, хмуро глядя на меня. — Надёжный. Но ты не затягивай, парень. А то мы хотим понянчить, пока силы есть.
— Я... я как бы... не против... — мямлю я. — Но, ну... как бы... надо время... и... практика.
Аделина ВСКАКИВАЕТ, хватает тарелки и уходит на кухню.
— АДАМ!!! — слышу уже оттуда.
— Ну я что... я ж не сказал прямо, что мы е...
— НЕ ДОГОВАРИВАЙ!
⸻
После ужина я помогаю ей убирать, молча. Она всё ещё злая. Щёки пылают.
— Ты не можешь хоть раз сдержаться? — шепчет она.
— Не могу. Я же тебя хочу каждый день. Каждый час. Даже когда ты психуешь, даже когда ты злая, даже когда ты в маске для лица и с пучком на голове. Я, блядь, схожу по тебе с ума.
Она смотрит на меня. Её глаза — огонь.
Но в них уже не злость.
— Ты идиот, — шепчет она.
— Твой идиот.
— Всегда?
Я подхожу, обнимаю, прижимаю её к себе.
— До конца.
— Даже когда я буду с животом и капризами?
— Особенно тогда. Потому что это будешь ты. Моя.
— Обещаешь не сбежать?
— Куда я сбегу от женщины, у которой мои яйца в кулаке?
Она смеётся. Смех — как бальзам.
Я прижимаю её крепче. И знаю: если завтра вдруг всё пойдёт по жопе — я всё равно останусь. Потому что у меня есть она.
И этого, сука, достаточно.