вечер вместе
Дом. Тишина. И мы вдвоём.
Редкость такая, что я уже жду, откуда вылезет форс-мажор. Но нет — никаких тренировок, никаких визитов родителей, никаких дедлайнов. Только она. И я. И вечер, который чертовски пахнет ванилью и чем-то сладким — наверное, её пеной для ванны.
Я открываю дверь в спальню и вижу, как она роется в бельевом ящике. На ней мой чёрный оверсайз-худи, и, судя по виду, больше — ни-че-го. Сраная пытка.
— Чего ищешь? — хриплю, потому что голос у меня моментально садится от одного её бедра, выглядывающего из-под ткани.
— А где то белое полотенце, пушистое такое? — не оборачиваясь.
— Ты в нём выглядишь, как пироженка. Я его спрятал. Специально.
Она фыркает и оборачивается. Щёки краснеют. Всё ещё смущается, когда я говорю всякую грязь. И это, сука, сводит меня с ума.
⸻
Ванная комната тёплая, пол подогрет, вода уже набрана — я постарался. Пена аж через край, свечи по углам, её любимая музыка тихо играет из колонки.
— Ты устраиваешь мне романтический вечер? — прищуривается она.
— Я устраиваю тебе сексуальное похищение с элементами романтики.
— Опять пошлости...
— А как иначе, когда у меня такая жена?
Снимаю с неё худи. Медленно. Она замирает, но не останавливает меня. Под её кожей мурашки — я это чувствую пальцами.
— Боже, ты просто... грёбаная богиня, — выдыхаю. — Каждый день я смотрю на тебя и думаю, как, мать его, мне так повезло?
Она хихикает и шлёпает меня по груди:
— Ты, кажется, перегнул.
— Ни хрена. Это ещё цветочки.
Я помогаю ей залезть в ванну, сажусь за ней. Она устроилась между моих ног, прислонилась спиной к груди. Моя рука обнимает её за живот, вторая — перебирает влажные волосы. Молчим минуту. Просто слушаем, как капли падают с краёв ванны. Дышим вместе.
— У тебя самые охуенные плечи на свете, знаешь? — шепчу я, прижавшись губами к её шее.
— Ты не умеешь говорить комплименты без мата?
— Я просто... Я блядь, не могу нормально выразить, как я тебя хочу. Каждый раз, когда ты проходишь мимо в этих своих шортах, когда тянешься за чашкой, когда закусываешь губу, когда хмуришься... Я смотрю и думаю: какого хера я ещё не на тебе?
— Ты сумасшедший.
— Сумасшедший по тебе.
Я начинаю водить пальцами по её бедру. Медленно. Почти невинно. Она не убирает руку. Только сжимается ближе. И шепчет:
— Здесь хорошо.
— Здесь охуенно. С тобой всегда охуенно.
Она поворачивает голову. Наши губы встречаются. Поцелуй — ленивый, тёплый, глубокий. Как будто мы целуемся не час, не день — а вечность.
Я шепчу между прикосновениями:
— Ты знаешь, что я хочу ребёнка от тебя?
Она замирает.
— Адам...
— Не прямо сейчас. Но просто... Мы. Маленькая ты и маленький я, лазающие по дому и рисующие маркером на стенах.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Ты — мой дом. А ребёнок — это просто... ещё одна часть нашей сумасшедшей, охуенной любви.
Она смотрит на меня. И я вижу в её глазах всё: страх, волнение, нежность.
— Если он будет таким же пошлым, как ты — я сойду с ума.
— Ну, значит, ты уже натренирована, детка.
— Идиот. — Она смеётся. — Мой идиот.
⸻
Мы лежим в кровати. После ванны, после долгих, ленивых поцелуев и горячей кожи.
Она уткнулась в мою грудь, проводит пальцами по моим ключицам.
— Знаешь, — говорит она тихо, — я каждый день боюсь, что ты проснёшься и поймёшь, что я не идеальна.
— Аделина. Блядь. Слушай сюда. Я не ищу идеальную. Я нашёл тебя. И этого мне хватит до самой грёбаной старости.
— Ты так говоришь, что я опять хочу расплакаться.
— Плачь. Только не от обиды. А от любви. От того, что я каждый день, до последнего вздоха, буду делать всё, чтобы ты улыбалась.
Она поднимает голову, смотрит мне в глаза.
— Я тебя люблю, — шепчет.
— Я тебя обожаю. Я тебя хочу. Я тебя держу, слышишь? И не отпущу. Никогда.
Мы молчим.
И всё, что я чувствую — это тишина, горячее тело рядом и абсолютная, охуенная любовь.