ночь
02:47.
Циферки на часах светятся каким-то злым синим светом. Я лежу на краю кровати, аккуратно подперев подушкой бок, чтобы не будить Адама. Он дышит тяжело, уткнувшись лицом в подушку, одна нога свешена вниз, одеяло сбилось. Его волосы взъерошены, а на щеке чёткий след от наволочки.
Наш сын... маленький кричащий комочек счастья, который сейчас вопит так, будто ему должны Нобелевскую премию, а вместо этого сунули соску.
Я вздохнула и встала. Тихо, чтобы не скрипнул пол. Подошла к люльке и аккуратно взяла малыша на руки. Он был горячий, влажный — вспотел. Грудничковый комочек с сердечком, которое стучит в ладонь. Такой крошечный, но уже умеет орать, как взрослый мужик.
— Шшш... Алекс, ну... мама здесь. Всё хорошо, — шептала я, покачивая его на руках. — Ну что ты, малыш... покушал же, подгузник чистый... зубов у тебя ещё нет, чего ты ревёшь так?
Ответом был недовольный писк, потом тяжёлый вдох и — снова вой.
Я начала медленно раскачиваться, ступая то влево, то вправо. Молчаливо, почти в ритме сердца.
Адам не проснулся. И слава богу.
Он устал. Слишком устал. За последние дни он таскал нас, покупал всё подряд, пялился в каждую баночку детского питания, качал люльку и чуть не бросался на людей в аптеке. А ещё ревновал — ко мне, к малышу, ко всем на свете.
Иногда это было мило. Иногда хотелось кинуть в него подушкой.
— Мама справится, — прошептала я сыну, гладя его по спинке. — Папа пусть поспит. Он тоже ребёнок. Просто большой и упрямый.
Алекс наконец-то успокаивался. Его ресницы дрожали, дыхание становилось ровнее. Я присела с ним на кресло у окна. Луна бросала бледный свет на подоконник.
Я смотрела на сына, и где-то в груди теплом отозвалось: он похож на Адама. Лоб, нос, даже эта странная ямочка у губы, которую я в нём обожала — всё от него.
Я подумала, как сильно изменилась моя жизнь. Как много боли и счастья она теперь содержит одновременно.
Как я теперь живу с постоянным страхом — вдруг с ним что-то случится? вдруг я сделаю что-то не так?
А потом он издал тихий хлюпающий звук и потерся щекой о моё плечо. И в этот момент я поняла — нет ничего важнее. Я справлюсь. Мы справимся.
Спустя минут десять я осторожно вернулась в спальню. Адам лежал всё так же. Я уже уложила сына обратно в люльку, накрыла его пледом. Но прежде чем вернуться в постель, ещё раз склонилась над Адамом. Тихо. Почти не дыша.
— Ты самый хороший папа, — прошептала я. — И даже если иногда ревнуешь и ворчишь... я всё равно тебя люблю.
Он шевельнулся во сне, чуть приподнял руку и без слов потянулся ко мне.
Я легла рядом. Прильнула. И вот так, в тишине, с ребёнком в одной комнате, с любовью, разлитой в воздухе — мы снова были вместе.
Устали. Измотаны. Но вместе.