Глава 15. Первая ревность
На прошлой неделе было итоговое сочинение, которое мы писали утром в понедельник. Нам выделили несколько академических часов, чтобы мы справились с задачей на максимальный балл. Я не переживала по поводу написанного, поэтому мне хватило полутора часов, чтобы набросать черновик, затем перенести на чистый лист и еще раз проверить на орфографию и пунктуацию.
Я сдала лист пятой по счету. В классе сидело пятнадцать человек. На самом деле, когда сидел проверяющий и мерил недовольным взглядом всех, кто отважился сдать работу ранее первого часа, не предвещало ничего хорошего. Я была неглупой, поэтому перепроверяла несколько раз, что-то добавила, что-то убирала.
Результаты были известны в четверг. Мы, с Аленой, пришли в школу на десять минут раньше, чтобы пробиться сквозь толпу одиннадцатиклассников к стенду и посмотреть оценки. К счастью, там было «зачет» и «незачет», так что не видать нам количество баллов, однако я была уверена, что Степанова будет комментировать работы. У нас был зачет.
Неделя проносилась за неделей, приближая нас к зимним каникулам. Новогодним и достаточно долгим, не считая летних. Оставалась последняя учебная неделя, на которой мы занимались в пол силы. Учителя были рады за тех, кто получил зачет по сочинению и не особо напрягали. Тех, кто не добрал баллов, ждала пересдача, но уже после каникул в специально отведенный день.
Что касается Александра Стучаева... тут все сложно. Чаще всего мы общались через мессенджеры, потому что у него был полный аврал на работе из-за конца полугодия. Ему нужно было вывести оценки многим классам, поэтому он уделял мне мало внимания. Так было по будням.
В выходные мы были вместе. Трудно сказать, что вместе, потому что я тащилась к нему через весь город, чтобы помочь с работой, которую он взял домой. Мы ели, смотрели фильмы и много разговаривали друг о друге. Я узнавала его вторую сторону и понимала, что она мне нравится также сильно, как и другая.
Мы ни разу не переспали. Да, мы целовались, занимались оральным сексом, но на этом заканчивалась наша интимная жизнь. Он не спешил, да и я не особо проявляла желание. У меня до сих пор была навязчивая мысль, что Саша меня использовал, хотя в этом не было смысла. Я старалась доверять и верить его словам и поступкам, но все же мы иногда ссорились.
Эти ссоры не предвещали ничего хорошего, потому что после них мы могли не разговаривать несколько дней. На уроках он жестко проходился по мне, заваливая вопросами или домашней работой. Вне стен школ мы не общались, предпочитая уединение. Кто-то из нас прогибался и шел на уступки. Я даже не знаю, кто чаще. Наверное, поровну.
Я до сих пор не понимала, в каком мы находились статусе. Это трудно назвать отношениями, но это уже и не дружба. Мы не говорили о таком, стараясь наслаждаться компанией друг друга. Мне было хорошо рядом с ним, и я осознавала, что рано или поздно мне придется разбиться, ведь Саша уйдет также, как и от Дианы.
Не знаю, почему меня посещают такие странные и больные мысли. Мы с Дианой были разные, но все же я видела, как Саше тяжело со мной. Мы грыземся, как кошка с собакой, зато потом бурно миримся. Между нами горели страсть и желание, которое со временем погаснет. Погаснет.
Я была слишком счастлива и порхала в облаках, что не скрывалось от Алены, которая каждый день подтрунивала и говорила, что рано или поздно это случится. Случится наша интимная близость. Я качала головой и отвечала, что для этого рано. На самом деле, я врала.
Я была готова на стенку лезть, лишь бы почувствовать его в себе, потому что он был слишком хорош в оральных ласках, но мне нужно было больше. Я безумно хотела, чтобы наши тела соединились, но держала в себе это необъятное желание, чтобы потом выплеснуть все разом.
Не уверена, что разом.
Сегодня началась последняя учебная неделя, которая состояла всего лишь из трех дней. Нам ставили практически одни профильные предметы, которые мы собираемся сдавать, так что пересечение с Аленой было минимальным, но я радовалась и редким встречам в курилках.
На улице немного выпал снег, и мне пришлось утеплиться, чтобы не заболеть перед новым годом. Вместо кроссовок я надевала теплые сапоги, вместо привычного пальто носила длинную дубленку с капюшоном. Разумеется, завязывала на шее шарф и натягивала шапку. В частности, мне пришлось надеть более теплые вещи из-за Саши, потому что тот около часа распинался, что мои летние кроссовки и легкое пальто явно не по сезону, что я рискую отморозить себе что-нибудь, что я рискую заболеть и проваляться с температурой все каникулы.
По расписанию стояла математика, на которую я едва не опоздала, потому что прождала Алену. Она решила надеть сапоги на каблуке, поэтому шла медленно, чтобы не поскользнуться и не распластаться на дороге. Конечно, я сердилась, но недолго. Саша сидел в кабинете, как и двадцать других учеников. После математики была литература с русским. Степанова провела уроки, отпустив нас немного раньше.
Школьные коридоры опустели. Некоторые классы уже на каникулах, несколько учеников носятся по коридорам, ища учителей, чтобы уйти на каникулы без долгов. Я шагала в сторону кабинета Стучаева. У него, наверняка, уже не было уроков, так что я могла бы с ним поговорить... о математике.
Сердце бешено колотилось, когда я заприметила немного приоткрытую дверь в его кабинет. Улыбнувшись, я ускорила шаг. Приближаясь, я слышала не только голос Саши, но и чей-то еще. Он был похож на молоденькую учительницу биологии в средней школе. Я сбавила темп ходьбы, вслушиваясь в их разговор.
— Саш, ну, соглашайся. Я сделаю вкусный ужин. Посидим, вспомним университетские годы, — лепетала биологичка,
Я остановилась возле щели, не решаясь приоткрыть дверь. Саша молчал, поэтому Оксана Александровна вновь заговорила.
— Хватит кормить меня завтракать, Александр Павлович.
Я все же решительно надавила на дверь, которая бесшумно приоткрылась, позволяя мне выгнуть шею и уставится на открывающуюся картину. Саша сидел за своим столом, а напротив склонилась Оксана. Ее белая рубашка с несколько расстегнутыми пуговицами позволяла увидеть грудь. Ее непозволительно короткая, для учителя, юбка. Она кокетливо прикусывала губы, пытаясь соблазнить Стучаева.
Внутри что-то больно кольнуло, прямо в сердце. По спине пробежали мурашки. Я озлобленно таращилась на картину, чувствуя, как волна ревности катилась по венам. Пульс участился, но я старалась сохранять спокойствие, продолжая наблюдать.
— Оксан, мы виделись с тобой на встрече выпускников. Хорошо, что Изольда Никифоровна собрала нас.
— Когда же это было?
— В ноябре, Оксан, — Саша улыбнулся, откинулся на спинку стула. — Тем более, что на прошлой неделе мы собирались все у Машки. Хорошо посидели.
— Конечно, хорошо, но я хочу поужинать с тобой. Один на один.
Оксана Александровна оттолкнулась от стола и подошла к Саше, кладя на его плечо руку.
— Нам было хорошо, правда?
Она наклонилась, и я не выдержала. Резко оттолкнулась от проема и двинулась по коридору. Перед глазами стояла отвратительная пелена ревности и розовых очков, на которых образовалась трещина.
Саша взрослый, самодостаточный, свободный.
Он вправе делать то, что пожелает.
Использованная.
Я быстро спускалась по лесенкам, вытирая слезы с глаз. Не нужно, чтобы меня кто-то увидел раскрасневшуюся и зареванную. Меня раздирали эмоции. Я забрала дубленку из раздевалки, накинула ее на плечи и рванула домой.
Знатная метель ударяла по лицу, пока я торопливо шла домой. Мне нужно был пройтись, подышать и подумать о том, что только было. Нет! Не нужно об этом думать.
Я постыдно ревновала его, хотя он не был моим. Эмоции бушевали настолько сильно, что я разозлено остановилась, топнула ногой и покачала головой. Мне нельзя ревновать его, ведь это, черт возьми, неправильно.
Набрав номер Алены, она тут же приняла звонок. Мои всхлипы были прерваны фразой: «Бегом ко мне», и я тут же вызвала такси к алкогольному магазину, который был около дома подруги. Теплый салон позволил мне немного остудить нервы, да и водитель был приятный. Он включал мелодичные песни и говорил, что ожидается снегопад сегодня вечером.
Я купила красного вина две бутылки. Алена встретила меня в домашней одежде с улыбкой на губах и пригласила к себе. Мама Алены была на работе, да и она бы не была против, увидев нас с бокалами на кухне. Ломова разлила вино и уселась напротив меня.
— Что случилось, Даш?
— Я увидела очень неприятный момент, — сказала я, затягиваясь сигаретой и делая глоток красного напитка.
— Он изменил тебе?
— Нет. Не знаю. Я увидела, как Торхунова клеилась к нему.
— Вот сучка, — отозвалась Алена. — Я знала, что она та еще проститутка. Про нее дурные слухи ходили.
— Я просто хотела зайти к нему после Степановой, спросить, какие планы на вечер, но увидела ее! Торхунова открыто клеилась, трогала его и... Господи, не знаю. Я сбежала оттуда, чтобы не разреветься прямо на прямо.
— То, что она клеилась к нему, не значит, что он будет тебе изменять.
— Мы и не вместе, чтобы мне изменять, Алена! — вскрикнула я, подрываясь с места.
Глаза закололо, и я моргнула, спуская слезы.
— Все равно. Паша сказал, что Стучаев не из тех людей, которые бегают направо и налево от своей половинки. Я думаю, что Саша считает тебя своей девушкой. По крайне мере, зачем ему столько времени проводить с тобой, если вы даже не трахаетесь?
— Вот именно. Он ждет не дождется, пока уложит меня на лопатки или поставит раком, чтобы просто выебать и уйти. Нахер исправиться из моей жизни и до конца школьных дней угнетать за то, что я плоха в математике.
— Ты несешь пургу. Харитонова, когда такой бесхребетной стала? Неужели слабость к учителю сделала тебя такой... беззащитной? Господи, я никогда тебя не видела в таком состоянии. Ты же буквально рассыплешься на части, если он вытворит нечто подобное. Даша, ты... по уши в него втрескалась.
— Да, Алена! Это случилось. И самое больное, что я не знаю, как остановить гребанный процесс. Господи, какая же я дура.
— Я уверена, что он объяснится тебе, если ты спросишь, что между ним и Торхуновой. Даш, прекрати истерить.
Я осушила бокал. Затем второй, третий, четвертый. Беспрестанно курила и пила, даже не задумываясь о том, что ничего не ела и это пагубно скажется на желудке. Я уходила в полное забвение. Когда мы опустошили бутылки, я была изрядно пьяной, но мне хотелось еще.
Ломова достала из маленького домашнего мини-бара самодельное вино, которое делает бабушка у Алены. Мы пили его, пока я не поняла, что больше не лезет. Я оскорбляла Стучаева, много ревела и говорила на эмоциях, пытаясь поделиться своими переживаниями. Всеми, что скопились у меня за последнее время. Я еле докуривала сигарету, вокруг все плыло. Алена куда-то запропастилась.
Я привалилась к стене, пытаясь сохранять равновесие, но выходила очень плохо. Перед глазами стоял Паша, который хохотал и пытался удержать меня от падения на холодный кафель. Я качнулась, Паша с Аленой поймали меня. Я подняла на них затуманенный взгляд.
— Мхм... Я просто не могу, — мой заплетающийся язык был понятен только для меня, но не для них.
Меня уложили на постель, и я поняла, что перед глазами все кружится, будто я на карусели. Повернув голову в одну сторону, затем в другую. Все кружилось, мелькало. Я переваривалась с боку на бок, пытаясь пристроиться так, чтобы не было чертовых вертолетов, но все было тщетно.
Алена пыталась меня поднять, ей помогали сильные руки. Я видела Сашу, словно он был передо мной. Откинула его руки, плюхнулась обратно на кровать.
— Отпустите меня.
Алена погладила меня по щеке, предприняла попытку поднять. Я, будто кукла, поддалась ее сильному (на удивление) рывку. Меня одевали, застегивали сапоги. Я чувствовала жалость к самой себе, что так сильно напилась.
— Сигарету, — просила я, но Ломова отшутилась и сказала, что покурю попозже. — Никотин.
В следующее мгновение я уже ехала в машине, опершись лбом на холодное стекло. Мои глаза нашли Стучаева, который мельком поглядывал на меня сердитым взглядом. Я хихикнула и прикрыла глаза, облизывая пересохшие губы.
— Пошел к черту. Останови машину, я выйду.
В ответ молчание. Я тяжело вздохнула. Поездка была бесконечной. Мне требовалось срочно пойти в туалет, потому что меня жестко укачало и начинало тошнить. Как только я вошла в квартиру Саши, сразу же рванула в туалет, больно ударившись сначала о косяк, затем о дверь. Склонившись над унитазом, я выблевала красную жидкость, которую с упоением пила несколько часов назад.
Саша любезно стянул волосы в хвост на затылке. Я содрогнулась всем телом, вновь выпуская из себя тошноту. Саша повернул меня, надавливая на челюсть и вливая в меня воду с солью. Я тут же отбросила его руки и пододвинулась к туалету, чувствуя, как желудок завязался в тугой узел и выплескивает из себя алкоголь.
Я встала, ополоснула руки со ртом, но выходить не решалась, потому что позыв к извержению рвоты мог вновь повториться. Выпив стакан с водой с солью, я вновь нагнулась, но внутри все так болело, словно органы отрывались друг от друга, что я побоялась достать из себя собственные кишки.
Выйдя из ванной, я с дрожью в теле прошла на кухню, где сидел Саша и копался в ноутбуке. Заприметив меня, он тут же встал и подошел ко мне, начиная расстегивать рубашку. Я усмехнулась.
— Даже сейчас готов воспользоваться моим пьяным положением и просто разложить, чтобы использовать. Я видела тебя вместе с Торхуновой, можешь не лгать. Знаю, что ты трахал ее.
Он молча снял с меня рубашку, затем джинсы.
— Ненавижу тебя, — прошептала, смотря куда-то в пол и по сторонам.
До сих пор все кружилось.
Саша увел меня в ванную, где снял белье и помог забраться в ванную. Холодный поток воды хлынул на мое тело. Я спрятала лицо в ладонях, сидя в ванной, и начала бесшумно плакать. Мне было тяжело, и где-то в трезвом сознании я понимала, что это все пьяные бредни, но не могла остановиться.
Не знаю, сколько я просидела под душем, но в какой-то момент зашел Саша. Он любезно протер меня мыльной губкой, помыл волосы и замотал в полотенце. От прохладной воды я настолько замерзла, что стучали зубы друг о друга. Стучаев надел на меня футболку со штанами и положил под одеяло.
Я глянула в окно, за которым было темно, и провалилась в сон.