Мой учитель математики

Саша

Даша стояла передо мной и плакала. Прозрачные слезы беспрестанно катились по розоватым щекам, и мне хотелось стереть их с ее лица. Наверное, мне бы хотелось проявить нежность и ласку по отношению к страдающей девушке, но почему-то я остался стоять на месте, держа в руках ее телефон. Ее дрожащие пальчики терли красные глаза, вытирали под носом, водили по щекам.

Все, что я смог сделать, это взять ее за запястье и увести обратно домой. Мы поднялись в квартиру, она послушно вошла и разулась. Усадив ее на диван в гостиной, быстро налил чай и принес ей. Мне понадобилось пару минут, чтобы найти пачку салфеток, которые оказались прямо перед ней. Даша молча сидела, пила чай и использовала бумажные полотенчики, которые уже скопились стопкой на диване. И все они были влажные от ее слез.

Она плакала слишком долго. Я не мешал ей. Она сидела на диване, запрокинув голову на спинку. Тяжело дыша и плача, Даша сидела почти неподвижно. Изредка занося руку с салфеткой и вытирая глаза. Я сидел за столом и копался в ноутбуке. Желательно, если бы я побыл ее психологом и позволил высказаться, потому что, в первую очередь, я был ее учителем, и мне бы не хотелось, чтобы ученица прогуливала уроки из-за своего состояния. Уверен, что она скатится вниз по наклонной, если не возьмет себя в руки.

Когда я поставил перед ней вторую кружку с чаем, она отвратительно сморщилась и посмотрела на меня опухшими от слез глазами.

— Я хочу покурить, — еле проговорила она, хотя ее голос можно было бы посчитать за полушепот. Голос охрип и слегка сел. Она заикалась. Ее карие глазки слегка посветлели, и я бы с удовольствием смотрел в них несколько часов, а может, и дней.

— На балконе.

Отпускать ее на улицу не хотелось, да и выходить с ней — контролировать, иначе — тоже не входило в мои планы. У меня была небольшая работа на дом, и я собирался с ней расправиться намного быстрее, чем хотел.

Даша ушла на балкон курить. Я взял кружки, быстро сполоснул и налил еще одну кружку чая, но уже зеленого с ароматными травами. Надеюсь, что она успокоится и не станет больше плакать. Пока я наливал чай, услышал, как входная дверь хлопнула. Диана вернулась.

Она быстро оказалась на кухне. Подлетела ко мне сзади и крепко обняла со спины, целуя в спину. Я напрягся и почему-то захотел, чтобы она оторвалась от меня, но вида не подал. Да и, тем более, зачем? Это приведет к ненужной ссоре и напряжению.

Даша тактично кашлянула, заставляя меня посмотреть на нее. Она была разбитой. Даже чересчур, чем я мог себе представить.

— Привет, — Диана сделала пару шагов навстречу к девушке, обнимая ее. — Ты выглядишь уставшей.

— Просто много занимаюсь, чтобы оправдать надежды родителей, — она нагло врала, смотря то на меня, то на Диану.

— Не переусердствуй. Помни, что оценки — это просто оценки, и они никак не влияют на твою жизнь. Ты сможешь поступить туда, куда захочешь, я верю.

— Ладно, спасибо, но мне уже пора. Завтра утром снова в школу, — на ее губах мелькнула еле заметная улыбка, и Даша ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

Мы поужинали и решили посмотреть фильм, а потом лечь спать. Так вот, пока мы смотрели какую-то мелодраму, мои мысли были заняты Дашей. Она была такой маленькой и сильной, что у меня завораживало дух. Когда пришла Диана, ее глазки были слегка красными, но это действительно можно было списать на усталость, а не на то, что она долго плакала.

Она доверчиво ревела при мне, хотя мы оба прекрасно понимали, что это как-то неправильно, но при Диане она сдержалась и не стала показывать своих эмоций, который, судя по всему, били через край дозволенного. Уверен на более, чем сто процентов, что школьница вышла за пределы моей квартиры и разрыдалась, прижимаясь к стене этажом ниже. Ей было больно и плохо, и я бы очень хотел помочь, но не мог.

Диана соблазняюще шептала мне на ушко всякие грязные словечки. Секс без эмоционального подтекста был, как и всегда, — обычен. Диана податливо подмахивала бедрами, цеплялась руками за плечи и спину, пылко целовала, но я не чувствовал, что мне это нравится и приносит особое удовольствие. Она выгнула спину, полной грудью прижимаясь ко мне, и кончила, громко, почти в ухо, вскрикнув последний раз. Чтобы мне закончить хватило пару минут.

Утром я шел в школу на десять минут раньше обычного. Даша уже стояла возле ворот школы, затягиваясь сигаретой. В темно-зеленом костюме, небрежным пучком и теплой куртке она смотрелась отлично, даже мило. Ее глаза были скрыты под темными очками. Несмотря на осеннюю прохладу, солнце светило неслабо, и она скрывалась не столько от солнца, сколько от любопытных глаз, которые увидели бы ее красные глаза.

Она повернула голову, смотря на меня через очки и кивнула головой. В ответ я решительно кивнул. И на этом наше невербальное общение закончилось. Она отвернулась и продолжила курить. Обычно, как это бывало, Харитонова провожала меня глазами до тех пор, пока я не зайду в школу, а тут все. Мне стало слегка не по себе.

Алены не было. Несколько учеников подошли к курилке и затянулись сигаретами, а я скрылся в дверях школы и понадеялся, что Даша не опоздает на урок. Так и получилось. Она вошла в кабинет за пять минут до начала, заняла место рядом с Долуниным и опустила глаза в парту.

Со звонком оставшаяся часть класса вбежала в кабинет и быстро расселась по местам, а я приготовился к тому, чтобы начать новую лекцию. Даша тихонько записывала все, что я говорил, иногда поглядывала на телефон.

Даша выглядела мертво-бледной. На втором уроке она сорвалась с места и вылетела из класса, прижав ко рту ладонь. Несколько учеников посмотрели на нее и за хлопнувшуюся дверь с интересом, но я призвал их писать тест. От урока прошло ровно десять минут.

Я тактично ждал у двери в туалет, пока школьница выйдет, но прошло уже около пятнадцати минут. Я волнующе взглянул в очередной раз на часы, а затем дернул дверь в женскую уборную и увидел, как Даша сидела на полу, возле умывальников, прижавшись к стене и подперев ноги к груди. Ее голова была запрокинута, а руки лежали на коленях.

Измученный вид говорил сам за себя.

— Саш, мне так плохо, — прошептала она.

В следующее мгновение Даша подорвалась и едва успела открыть дверь в кабинку, как рвотные звуки раздались в туалете. Я потер подбородок и дождался, пока она выйдет. Даша быстро умылась, прополоскав рот.

— Давай я отвезу тебя домой. У меня следующее окно, и я могу тебя отвезти.

— У меня сегодня литература, и я должна быть на ней.

— Тебя тошнит уже полчаса. Даша, я скажу, чтобы Алена собрала твои вещи, а ты пока возьми свою куртку и жди меня на улице, поняла? Через десять минут встретимся внизу.

— У тебя урок.

— Твои одноклассники все равно уже сдали листочки, потому что не готовились. Вечером я заеду к тебе, хорошо? Привезу одних лекарств, которые могут тебе помочь.

— Я даже не знаю, что у меня такое. Почему меня вообще тошнит!? А ты собираешься привезти мне таблеток?

— От тошноты может помочь травяной чай, и я смогу его тебе заварить.

— Ладно, хорошо.

— Через десять минут возле моей машины. Она стоит напротив кофейни, которая рядом со школой.

Она кивнула, соглашаясь со мной, и я вышел из туалета. Алена мгновенно скидала все в портфель и сказала, что это впервые, когда Даша так неожиданно срывается. Ломова попросила, чтобы я потом сказал ей, как Даша себя чувствует.

Даша сидела на капоте, опустив голову вниз. Она выглядела бледно и слегка уставшей. Губы дрожали, а руки держали бутылку с водой. Видимо, она успела сходить в магазин и прикупить себе питье. Харитонова залезла в машину и тут же пристегнулась.

Наша поездка длилась не более десяти минут. Проскакивая на оранжевый сигнал светофора, я рисковал, что какой-нибудь мудак поедет раньше обычного, но мне повезло, поэтому через минут двенадцать уже заезжал во двор, где жила Даша. Она попросила остановиться около нужного подъезда.

— Давай, я помогу тебе подняться.

— Не стоит. Я смогу сама. Просто... привези там свою хрень после уроков.

— Хорошо.

Я улыбнулся и кивнул. Даша скрылась в подъезде.

Даша

Рвота не закончилась даже тогда, когда я пришла домой и решила перекусить овощами. Эта еда моментально вышла из меня, и я чувствовала себя немного лучше. Покурив и позвонив родителям, спросила, во сколько они вернуться домой, но мама уверенно заявила, что они вернуться поздно, потому что у них деловой ужин, а это означало, что она много выпьет вина.

Примерно в полдень, когда я лежала и умирала от головной боли, а тошнота прекратилась, мне пришло сообщение на телефон. От контакта, который я самолично назвала «СТУЧАЕВ». Большими буквами, чтобы сразу понять, кто мне позвонил или написал.

«Как ты?» — спрашивал он в сообщении.

«Немного лучше. Хочу кушать.» — тут же ответила я.

«Я буду заезжать в аптеку, чтобы купить травы, хочешь чего-нибудь?»

«В аптеке нет того, чего я хочу»

«Хорошо, тогда просто скажи, чего ты хочешь, и я возьму тебе, но учти, что тебе нельзя неполезное»

«Пачку брокколи и куриное филе»

«Неплохой набор»

— Саша, видимо, был удивлен.

«Надеюсь, твоя карта привязана к номеру, чтобы я могла скинуть тебе денег»

«Перестань. Я оплачу»

«Не нужно. Мне дают деньги, и я могу позволить оплатить незначительные покупки. А также травы»

Я тут же отослала ему пятьсот рублей и спросила, хватит ли этого, но он мне не ответил. Впрочем, до четырех вечера он мне не отвечал, а потом мне пришли обратно мои пятьсот рублей, и я, закатив глаза, послала ему их обратно.

Мы игрались так несколько минут, пока я не стала переводить обратно, а написала гневное сообщение о том, чтобы он не смел появляться на пороге моего дома.

Через полчаса раздался звонок в дверь, и я пошла открывать. Тошнота стояла огромным ком в горле, но не спешила выходить. Голова немного прошла, потому что я выпила таблетку и решила поспать. Живот просил кушать, и я думала о том, чтобы заказать что-нибудь из доставки.

На пороге стоял Саша с пакетом из крепкой бумаги и толстыми ручками. Он смутно напоминал мне американский пакет, который так часто показывают в фильмах. Только в Америке он без ручек, а тут с ручками.

Я недовольно уставилась на него и прильнула плечом к стене, делав пару шагов назад, чтобы Саша мог войти в квартиру.

— Ты не взял мои деньги и накупил много всего, верно?

Он лишь кивнул.

— Я зла на тебя, мистер-я-не-беру-денег.

— Ты школьница и не зарабатываешь свои деньги, поэтому оставь.

— Я все равно спущу их на сигареты или на алкоголь.

— Да, а почему не на еду? Или почему ты попросила меня купить курицу? Она у вас не водится дома?

Я поджала губы и кивнула вглубь квартиры, намекая, чтобы он проходил. Он разулся, стащил свое пальто и прошел на кухню, предварительно закончив в ванную, где помыл руки. А я достала не совсем острую приправу, отбила филе и замариновала его, а затем бросила на сковородку, начиная жарить.

— Жареная курица, когда тебя тошнит? — Саша явно был удивлен.

— Обжарка необходима. Я залью водичкой и дам потушиться, делая мясо полу жареное, полу вареное, — пожав плечами, я добавила немного масла. — Хочешь попробовать? Я сделаю замечательный ужин с курицей, брокколи и вином. Ну, по крайне мере, для тебя вино, а для меня твоя трава невкусная, — я сморщилась.

— Я за рулем. И нет, спасибо, я откажусь от твоей чудной готовки. Поставлю пока что чайник, — Саша налил воды из фильтра, поставил греться.

Я молча готовила, а он сидел, залипал в телефоне. Мы молчали, и мне было некомфортно. Когда я залила небольшим количеством воды мясо, чтобы то хорошо потушилось, сбавила огонь и села за стол, беря телефон в руки. Саша по-прежнему молчал, и я мельком глянула на него, а потом встала и пошла курить.

На балконе было прохладно, хотя я накинула махровый халат поверх пижамы. Стоя в тапках на просторной территории балкона, медленно затягивалась и выпускала клубы дыма изо рта. Дверь на балкон открылась, и я обернулась. Саша закрыл за собой дверь и прошел ко мне.

— Лучше бы ты не курила, раз тебя тошнит.

— Это единственное, от чего меня не тошнит, — сказала я.

— Артем звонил, — нехотя начал Саша. — Он волнуется за тебя. Спрашивает про тебя. Появляешься ли ты на уроках, как поживаешь и вообще, почему ты до сих пор не созвонилась с ним? У вас же там отношения, вроде.

Тема, которая была мне не очень приятна, ударила прямо в солнечное сплетение. Стучаев, ты попадаешь так редко, но метко, и поэтому я тебя ненавижу, а так ты можешь быть милым. Иногда. Совсем каплю.

— Что у нас творится — тебя не касается, — резко ответила я и отвернулась, чтобы сделать последние пару затяг и выкинуть сигарету. — А по поводу всего остального — он звонит тебе, потому что ты мой учитель. И я думаю, что сейчас ты проявляешь отнюдь не преподавательское отношение ко мне, раз так любезно относишься.

— Не дерзи, Даш. Я просто спросил, почему ты не позвонила своему парню. Тебе напомнить, что ты говорила мне? Не думаю, что это будет правильным действием с моей стороны, но все же. Позвони ему, Артем волнуется за тебя.

— Не твоего ума дело, Саш. Отвали от меня с своим Артемом. Если я не хочу ему звонить, значит, не буду. Сейчас не тот период, когда я... — мой горло засаднило. — Когда мне... — безрезультатная попытка договорить хоть что-то, потому что я тут же сорвалась с места и побежала к туалету, прикрывая рукой рот.

Желчь сочилась из меня, внутренности отрывались друг от друга и чуть ли не ползли по моему горлу, чтобы на хрен свалить из моего организма. Привкус горечи намертво вросся в мою ротовую полость, и я обронила пару слез, а затем плеснула холодной воды на лицо, надеясь, что станет легче.

Саша любезно налил мне чай, пока я была в туалете. Он покачал головой, когда я вошла на кухню и села за стол. Как он и сказал раньше, то не желает ужинать, поэтому быстро выпил чай и, попрощавшись, уехал. Я немного поела и легла на постель, сжавшись и роняя слезы.

Утро явно не задалось. Меня не тошнило, горло не саднило, а вот из глаз продолжали течь слезы. Сегодня были похороны, и я собиралась на них убийственно медленно. Мама сообщила, что Андрея будут хоронить в закрытом гробу, потому что от его тела не осталось живого места. Я плакала с самого утра, надеясь, что все-таки смогу взглянуть на него последний раз.

Я надела черное платье с длинным рукавом, капроновые колготки, туфли на каблуке и легкое пальто. Мама помогла мне сделать ленту на волосах. Она была в цвет всей моей одежды. На мне не было ни одного цветного предмета. Все только темное, строгое и траурное.

Перед выходом я прихватила очки и еще раз присмотрелась в зеркало. Выглядела я не очень прекрасно, особенно, мое изрядно опухшее лицо.

Мы быстро доехали до церкви. Церемония прощания была долгой. Я вся изревелась, извелась и уже хотела побыстрее закончить этот чертов ад. Мои нервы не выдержали, и я вышла из церкви, тут же прикуривая сигарету. Я знаю, что это неправильно, но сейчас мой организм нуждался в потреблении никотина.

Из глаз текли горячие слезы, вынуждая меня шмыгать носом и вытирать из с лица, отодвигая очки. Мы отправились на кладбище. Я так и не взглянула на своего младшего брата, потому что вся похоронная процессия проходил с закрытым гробом. И когда мое желание открыть гребаную крышку возросло в десять раз, я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладошки.

В обед я практически ничего не ела. Только бесконечно плакала и пыталась не слушать всех этих длинных речей, которые давили на меня. Когда время пришло мне высказаться, я с подняла рюмку, встала из-за стола и приподняла очки, оглядывая весь зал. Собралось около пятидесяти человек. За дальним столом сидели его друзья. Я слабо улыбнулась.

— Андрюша был не только моим младшим братом, но и лучшим другом. Он был для меня всем: поддержкой, когда мне нужно это было; опорой, когда я была слаба и мне нужно было сильное плечо; врагом и другом, соперником, обольстителем. Андрей заменил мне многих в этой жизни, и я безумно благодарна за то, что у меня был такой человек. Давайте выпьем за него, потому что он бы этого хотел.

Я ушла раньше остальных. Короткое прощание со всеми пришедшими, обмен любезностями и тяжелыми кивками заставляли меня продолжать плакать. Последний, кого я обняла, был Рома. Он был лучшим другом-братом для Андрюши. Он долго держал меня в объятьях. Он чмокнул меня в лоб и, отстранившись, прошептал:

— Жизнь не заканчивается, Даш. Все будет хорошо, и ты это знаешь. Скоро будет легче. Спишемся как-нибудь.

Я лишь кивнула.