Мой учитель математики

Я надела чёрное платье, юбка которого была со складками, затем быстро навела макияж и схватила сумку. До урока оставалось менее тридцати минут, и мне не стоило опаздывать, потому что это был урок со Стучаевым. Рвала и метала, пока бежала до остановки, а затем и до школы. Даже не успела покурить и передохнуть, потому что вновь бежала только уже по лестнице, чтобы не опоздать.

Мерзкий звонок начал звенеть тогда, когда я только начала приближаться к кабинету. Дверь была закрыта, поэтому я резко дёрнула ручку, врываясь в кабинет. Голова брюнета резко повернулась, а глаза с удивлением уставились на запыхавшуюся меня. Я остановилась в проеме дверей, потому что меня могли просто не пустить в класс, но Стучаев лишь кивнул в сторону парты, за которой я обычно сидела.

И я промчалась, словно мышка, к Долунину.

Математика была очень нудной. Стучаев раздал нам конспекты и попросил их переписать, а там, между прочим, три страницы со схемами. На вопрос одноклассника: «Зачем это писать», ему не ответили, поэтому я взяла ручку и начала строчить, как бешеная, чтобы успеть к концу первого урока.

На втором должен был быть срез, к которому я не готовилась, потому что до полуночи писала сочинение, чтобы сегодня сдать на проверку. Мне просто было некогда смотреть, что там по математике нам задавали, потому что через месяц писать сочинение, которое решает моё будущее, а я не могла сосредоточиться на мыслях.

На перемене я взяла из сумки сигареты, подхватила Алёну, и мы направились на улицу, чтобы покурить. Мы примостились почти рядом с одноклассниками, но не стали вставать в их кружок, как иногда это бывало. Ломова выглядела немного потрепано, но она первая завела диалог:

— Ты едва не опоздала на матан.

— Ага, почти проспала, — ответила я. — Степанова попросила ей два сочинения настрочить, а я вчера была явно не в том настроении, чтобы писать их, но пришлось сидеть и натужно писать, поэтому к математике не готовилась, хотя так всегда и бывало, но всё же чувствую себя немного глупо. Я уверена, что у меня будет два.

— Да нет, — Ломова выпустила струйку белого дыма. — Он сегодня какой-то странный. Саша явно не с той ноги встал, поэтому, может, нам повезёт, и он отменит срез, чтобы некоторые не получили красноречивые оценки.

— Не знаю, но мне всё равно страшновато, — честно ответила я.

Я не то, чтобы боялась, но было ощущение, словно действительно получу нехорошую отметку, которая испортит мне всю картину в журнале, а мне бы этого не хотелось, потому что иметь дела с таким преподавателем, как Стучаев, не было желания. Пусть он и горячий, но нет.

Написав срез, я сдала листочек почти в конце урока, многие одноклассники уже сдали и ждали звонка с урока. Саша больше не напрягал информацией, а сидел и проверял работы. До конца урока оставалось пять минут, когда он озвучил фамилии тех, кто должен был подойти в его кабинет после уроков.

Меня, конечно, не напрягло, что прозвучала моя фамилия, потому что я подумала, что это связано со срезом, который я сегодня написала. Я думала, что Стучаев просто попросит его переписать, но всё было гораздо сложнее и труднее, и печальнее, и... всё плохо!

Степанова кинула в меня моей же тетрадкой и сказала, что это были самые позорные сочинения, которые я только писала, поэтому она попросила сделать ей еще два, выдала лист с темой и попросила выбрать то, что мне действительно понравится. Я была несколько огорчена этим, но все же согласилась написать, но с условием, что сделаю это не к завтрашнему, а хотя бы к послезавтрашнему дню. Учительница по литературе охотно согласилась, потому что у неё тоже было много работы.

После всех уроков, уставшая и вымотанная почти до нуля, я ввалилась в класс к Стучаеву и заняла вторую парту. Учеников было не так много. Он дождался, пока прозвенит очередной звонок, прикрыл дверь и встал у доски, соединяя пальцы перед с собой, как обычно это делал, когда что-то повествовал на уроке.

— Я так понял, что здесь все, кто собирается сдавать профильную математику, да? — он осмотрел всех, а потом продолжил. — Ребята, я прошу вас ещё раз решить, что вы собираетесь сдавать, потому что, если вы выберете профильную математику, значит, вы будете работать со мной, даже если вы будете заниматься отдельно с репетитором. Я буду высылать вам задания, а также мы будем встречаться один-два раза в неделю, чтобы проверить их, и я вам дам следующие задания. Пожалуйста, отнеситесь к своему выбору серьёзно, потому что вам никто не просит сдавать профильную математику, если она вам не нужна. Если хотите, можете прямо сейчас уйти и подумать, но, если вы точно решили, вы остаетесь здесь и работаете со мной до последнего. До самого экзамена.

Он ненадолго замолчал, а потом вновь заговорил:

— Ладно, раз вы выбрали профиль, значит, на следующей неделе получите первый тест. Пока что вы свободны, но имейте в виду, что вам придётся хорошо постараться, чтобы сдать хорошо экзамен. Всем пока, а Харитонова задержится ещё на несколько минут.

Никто ничего не сказал. Все направились на выход, а я смотрела им вслед с долей грусти, потому что мне вовсе не хотелось оставаться наедине с Сашей.

Все вышли, последний прикрыл за собой дверь, а я осталась сидеть за своей партой и без интереса смотреть на учителя, который подошёл к своему столу, вытащил листок из общей кипы и, сделав пару шагов вперёд, положил лист на мою парту. Естественно, я знала, что это сегодняшний срез, а наверху листка, где была написала моя фамилия и класс, стояла оценка в кружке.

Такая красная, большая, красноречивая и ясная, как белый день.

Два.

— Я был несколько удивлен, когда увидел такое.

В его голосе сквозили нотки непонимания.

— Я не готовилась, — честно призналась. — У меня были другие заботы.

— Интересно, какие? Даша, ты выбрала профильную математику, но не готовишься к важным срезам? Поверь, с таким успехом я не допущу тебя к экзамену.

Я посмотрела на Стучаева и даже бровью не повела. Он пытался меня запугать? Плохо вышло.

— А я могу прогуливать ваши уроки, и за это мне ничего не будет, — спокойно проговорила я, слегка улыбнувшись. — Александр Павлович, я получила двойку, и что такого? Смогу её закрыть другой оценкой. Это всего лишь цифра, а не показатель ума.

— Так, я не услышал ответа на свой вопрос. Какие у тебя были заботы, из-за которых ты не смогла подготовиться к срезу? — карие глаза смотрели открыто, они ждали ответа.

— Я была занята с Артёмом, — моя улыбка стала шире. — Ну. Знаете, этот конфетно-букетный период, когда парочка не вылезает из постели? Уверена, он у вас был.

— Отношения дороже учёбы?

— Ага, особенно, математики, но, увы, мне придется её сдавать.

— Завтра пересдашь срез устно. И подготовься, чтобы не выглядеть слишком глупо, когда я начну задавать тебе вопросы.

Он отвернулся, пошёл к своему столу, а я уже порывалась кинуть в него сумкой, чтобы он упал и разбил себе голову. Теоретически, такое возможно.

Вечер наступил быстро. Я сидела писала сочинение и размышляла о том, как написать правильнее, чтобы не было тавтологии и лексических ошибок. На самом деле, я неплохо понимала в русском, но иногда, когда мысль шла, старалась её записать так, как мне понятно и комфортно, а потом, взглянув на текст, понимала, что немного коряво и неправильно.

Мама с папой куда-то, как обычно, ушли, сказав мне на прощание, что вернутся поздно. За последнее время мы почти не разговаривали, и это, как ни странно, не огорчало меня. Отец постоянно был занят на работе, а мама то с вином, то с головой в работе. С этими людьми меня почти ничего не связывало.

Открыв тетрадь по математике, я пробежалась глазами по тексту. Было не так трудно и заумно, чтобы выучить это перед сном. Читая конспект раз за разом, я вникала в суть, могла повторить и — даже — привести пример, но мои мысли улетали слегка не в то русло.

Почему я так странно реагировала на учителя, который преподавал в нашем классе чуть меньше года? Я отчетливо понимала, что это не та ненависть, которой плещутся многие в его сторону, а нечто другое, но что — я не могла понять. Конечно, я люблю подерзить, показать себя и свой лексикон во всей красе, но в последнее время мне хотелось, чтобы это прекратилось, но мой внутренний голос упорно твердил, что это будет продолжаться ещё долго.

Я зашла в класс математики после всех уроков, чтобы пересдать двойку. Конечно, нервы показали себя во всей красе, когда я поняла, что никого, кроме меня и Стучаева, не будет в кабинете. Он сидел за своим столом, что-то смотрел в ноутбуке и не обращал на меня никакого внимания, но, думаю, что знал, кто пришёл.

— У тебя есть десять минут, чтобы рассказать тему и привести примеры. Тебе нужно время, чтобы подготовиться или справишься так?

Кажется, учитель в край охамел, потому что за десять минут нельзя рассказать тему, да ещё и привести пример. Сам он глаголет по сорок пять минут, а мне дал всего десять. Издевательство.

— Вы так щедры, Александр Павлович.

Мой тон искрился чёртовым сарказмом, но мне было плевать, если честно.

— Что-то не так?

Стучаев перестал глазеть в экран ноутбука и все же обратил внимание на меня. Ого, интересно, почему его столь занятая персона решила оторваться от своих дел и переключить внимание на меня?

— Да нет, что вы, всё в порядке. Просто думаю, почему вы дали так много времени.

— Тебе будет много? — он изогнул бровь, а губы скривились в усмешке. Придурок. — Хотя... Ты права. Пять-семь минут и не более того. Готова? Начинай.

— О, знаете, я тут подумала и решила спросить, — сжимая руками ручки от сумки, я еле сдерживала злость. — А не охренели ли вы, м? Если я пришла на пересдачу — это не значит, что меня нужно валить на времени и каждый раз его уменьшать.

— Харитонова, чтобы рассказать тему, тебе понадобится несколько минут, а ещё пара-тройка минут, чтобы нарисовать или показать пример, поэтому приступай, чтобы не задерживать ни себя, ни меня. Думаешь, я хочу возиться с тобой? Нет, просто не хочу испортить тебе картину оценок, ты ведь сама выбрала профильную математику.

Гадкая. Супер гадкая. Невероятно гадкая.

Ухмылка пробежала по его лицу.

— А почему бы вам, Александр Павлович, просто не пойти в задницу? Думаю, это как раз то место, которое вы заслуживаете. Я не солдат, который должен действовать по времени. Вы мне дали шанс исправить оценку, и я пришла это сделать, поэтому будьте добры выслушать меня более десяти минут, если это потребуется.

Мой голос был слегка злой, но твёрдый.

Его карие глаза смотрели на меня с нескрываемым удивлением. Конечно, только что предложила пойти ему в задницу. И, кажется, что это будет очень хорошим поступком. Лично для меня.

— Попробуйте удивить меня своей подготовкой по теме, — видимо, он сжалился, раз откинулся на спинку стула и внимательно уставился на меня.

Я широко улыбнулась, расположилась на первой парте, которая стояла напротив его стола, а затем оперлась задницей о столешницу, начиная медленно, слегка растягивая слова, говорить тему, по которой мы писали срез.

Моя речь была не такой уж и долгой, но всё же из-за неуверенности, что скажу что-то неправильно, делала остановки и нервно переводила взгляд либо в пол, либо в потолок, будто они мне чем-то смогут помочь. Стучаев сидел, сложа руки на груди, и с закрытыми глазами слушал меня, иногда кивал, словно подтверждая, что я говорила верную информацию.

Написав на доске парочку примеров и решив их, я отряхнула руки от мела. Мой взгляд пал на учителя, который безэмоционально смотрел на доску, проверяя решение. Когда Саша повернулся ко мне лицом, он пару раз кивнул и быстро проговорил:

— Достойно четвёрки.

Моя челюсть отпала. Я стояла рассказывала всю, чёрт его дери, тему, привела достаточно примеров, объяснила, что и где, а он сказал, что это достойно четвёрки? Нет, он ошибается.

— Вы, должно быть, шутите, — я приподняла бровь и выразительно посмотрела на учителя.

— Почему же..? Нет, я не шучу, — он покачал головой.

Его серьёзное выражение лица дало понять, что Стучаев не шутил, а действительно говорил, что проделанная мной работа достойна лишь четвёрки. Конечно, я и не претендовала на большее, но мой рассказ, моя — почти — идеальная подготовка к пересдаче должна была полностью покрыть неудовлетворительную оценку.

— Вы не сделали мне ни одного замечания, пока я рассказывала.

— Верно.

— И вы кивали мне, видимо, подтверждая, что я говорила правильные слова.

— Верно.

— И вы не сказали, что у меня есть ошибка в примерах.

— Верно.

— И вы меня ни разу не поправили.

— Верно.

— И вы хотите сказать, что моя пересдача выполнена на четыре?!

— Верно, Даша.

На его лице сияла улыбка, только вот мне было не до шуток.

— Я считаю, что, когда ты идёшь на пересдачу, то наивысшая оценка, которую можно получить, — это четыре, потому не понимаю твоего возмущения. И тем более, ты на профильной математике. На твоём бы месте, я бы готовился к урокам более серьёзно, потому что экзамен — это не шутка.

— Ясно.

Взяв сумку, я вышла из кабинета и проглотила ком обиды.

Профильная математика — это не моё.

Или...?