The Black Swan | h.s. [rus]

18+

Я мечтала весь день напролёт.

Я танцевала и мечтала, эти два занятия шли рука в руку. Я была немного потеряна, немного сломлена и в полном конфликте с самой собой.

Говорят, что когда теряешь конечность, руку или ногу, даже когда её больше нет, ты чувствуешь необходимость почесать её. Говорят, что можно чувствовать боль в ноге, даже если её нет на твоём теле. Это то, что я чувствовала, за исключением того, что Гарри был той конечностью. 

Я чувствовала ужасную нужду позвонить ему, увидеть его и просто услышать его голос. Я бы всё сделала. В то же время я не хотела находиться рядом с ним, вообще. Это время было самым запутанным в моей жизни.

В то же время я хотела бы знать, скучала ли по тому, кем он был в моей жизни, потому что я потеряла столько всего за один раз. Я цеплялась за него как за возможность справиться. Он мог бы быть утешительной опорой, на которую можно опереться в такое вихревое время.

Всё ещё было засыпано снегом, было также хмуро и холодно. Время в действительности не шло слишком быстро, наверное, я не видела Гарри совсем ничего. Я не хотела вести отсчёт. А хотела оставаться независимой, ну, по крайней мере, пытаться. Я хотела продолжать поправляться и работать над созданием того, кем являюсь без чьей либо помощи и наставлений.

Зачем мне кто-то нужен, чтобы научить меня быть собой? Последние несколько недель без присутствия других людей в моей жизни ... были довольно хорошими. Было приятно работать после смерти моей мамы, думать о своей карьере, о себе и о том, как я хотела выглядеть в лице труппы.

Было приятно рассмотреть все аспекты моего бытия и кем я являюсь сегодня.  Приятно было видеть, как изменились мои взгляды на мир и жизнь. Я многому научилась. Узнала, что психическое здоровье, независимость и чувство собственного достоинства – это то, что нужно беречь и нельзя выбрасывать. Я так легко всё отпустила, и меня шокировало, что я хотела расстаться с частями своего внутреннего я. 

Я сильно повзрослела, чувствовала себя такой мудрой и зрелой, ну, постепенно. Я всё ещё получала поддержку и оставалась сильной. Я продолжала учиться, как и любая другая девушка в свои двадцать. Я чувствовала, что была готова покорить мир. Мне казалось, что так много возможностей открыто передо мной, в отличие от того, когда я чувствовала, что мой мир рушится. У меня была надежда.

Снег был на этом уровне интенсивности. Я пробиралась через сугробы по пути в студию. Мне хотелось танцевать, танцевать по-настоящему, а не мечтать об этом.

Мне нужен был глоток воздуха.

Студия окутала меня свои теплом. Я пошла в ту студию, где никогда не танцевала с Гарри. Я сняла с себя джинсы, под которыми были колготки и купальник. Повесив пальто, я замерла.

— Что ты здесь делаешь? — я прошептала.

Гарри на секунду прикусил нижнюю губу. Мне было так невероятно странно снова быть рядом с ним ... но было не так страшно или болезненно.

— Ты ... потанцуешь со мной?

Я сглотнула и по какой-то причине кивнула.

Он тоже кивнул в ответ и подошёл к док-станции iPod, чтобы подключить свой телефон. Его походка отличалась от обычной, она была очень неуверенной, даже шаткой. Он прокрутил песни и прошёл в центр студии. Заиграла музыка.

Это была первая песня, под которую мы танцевали. 

Я не знала, что действительно происходит. Я просто начала вспоминать, с чего у нас всё началось, чувства чистой ненависти к нему, чёрт возьми, когда я ещё была с Лиамом. Это была одна плохо написанная глава в моей жизни.

Затем песня внезапно изменилась, и его лицо расплылось в улыбке. Мы танцевали под неё, вальс Джинджер Роджерс и Фреда Астера. Я не могла удержаться от смеха, когда мы кружились и танцевали, песня продолжала меняться. Они менялись, напоминая о замечательных моментах, включая даже песни к фильмам, которые мы смотрели. Темп был быстрый и яркий, в целом я испытывала невероятное счастье. Наши тела просто быстро переключались, точно зная, какие шаги исполнять.

— Боже мой, — я засмеялась после того, как мы закончили, сделав очень глубокий вдох.

— Я думал, тебе понравится, — он нервно улыбнулся, немного задыхаясь.

— Как ты узнал, что я здесь?

Он пожал плечами. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — я подняла бровь. — Плюс пришлось навестить Сару.

— Ах, — он выглядел невероятно нервным. — Это всё? — он покачал головой. — Что?

Он перевёл дух и посмотрел на часы на телефоне. — Дерьмо, мы должны идти.

— Что?

Он схватил меня за руку и побежал по коридору, сняв пальто с крючка. 

— Гарри!

Он проигнорировал меня, и мы мчались по ступенькам на крышу здания. Было невероятно холодно.

— Зачем мы здесь? — я вздрогнула, выдыхая ледяной воздух.

— Смотри.

Он указал на небо, опуская моё пальто на плечи. Я посмотрела вверх и увидела луну и звёзды.

— Ух ты...

Луна выглядела невероятно полной, кристально белой и сияющей, а звёзды — идеальным фоном.

Вокруг было тихо за исключением музыки мира.

Я была совершенно очарована этим моментом, моментом с ним. 

— Помнишь, когда мы в последний раз были на крыше? — он прошептал.

Я почувствовала, как жар вспыхнул на моей коже, я практически ощущала тепло его ладоней и хватку на моём теле. Я слышала, как он говорил мне, что я звезда и обладаю красотой, которую он не видел. Помню чувство прекрасного, заботы. Я вспомнила слишком, слишком много.

— Да.

Он смотрел на меня, а я смотрела прямо в ответ. На сердце было странное ощущение.

Оно не болело.

— Одетта, — прошептал он таким тихим, мягким тоном.

— Ты помнишь, что для меня означала та ночь на крыше? — я прошептала. — Ты знаешь половину того, что ты значил для меня?

— Для меня это очень много значило, тоже.

— Ты вообще помнишь разговор или секс? — я слегка вздрогнула.

— Я помню, помню всякий раз, когда смотрю на тебя. В тебе другая красота, и я уничтожил её.

— Ты прав, но мне удалось склеить себя заново.

— Горжусь тобой, — он слегка улыбнулся. 

— Что, Гарри? Что это? Мы продолжаем ... мы продолжаем возвращаться и убегать, и это просто утомительно. Мы две половинки, которые не подходят друг другу. 

— Я ... я не могу принять это, — он резко рассмеялся и скрестил руки, было невероятно холодно.

— Давай зайдём внутрь, ладно? Пожалуйста? Здесь так холодно, и я не буду заниматься с тобой сексом на крыше.

Он улыбнулся. — Справедливо. Я просто хотел, чтобы ты увидела это.

— Зачем?

— Я думал, тебе понравится.

— Так и есть.

Я ответила и быстро ушла, поточу что, честно говоря, продолжала думать об этой ночи на крыше. Продолжала думать о его теле, физической химии и последующей близости. Я была чертовски одинока, и это было невероятно опасно. В то же время его тело вызвало во мне любопытство. Мне было любопытно, как я отреагирую на него. Что осталось от нас? Что его тело может дать мне сейчас? 

Мы вернулись в студию, я немного встряхнулась, надев пальто. Он сел на пол и начал возиться со своими чешками.

— Что ты не можешь принять? — я первая нарушила тишину.

— Я не могу смириться с тем, что тебя нет рядом.

— Я заслуживаю лучшего, — искренне ответила я.

— Да, и я знаю, чего ты заслуживаешь сейчас.

— Что ты имеешь в виду?

Он встал и немного прошёл, а затем опёрся на балетный станок около зеркальной стены.

— Я был сосредоточенным на себе эгоистом. Ты бесконечно поддерживала меня. Ты была там для меня. Ты старалась изо всех сил ради меня, ты любила меня, — его голос прервался на последней строчке. — Ты была хорошей девушкой, Одетта, и я знал, что большинство из того, что ты делала, было не ради того, чтобы просто стать Чёрным лебедем. Это было не только для того, чтобы стать самой собой, но и для того, чтобы попытаться угодить мне, потому что я знаю, ты боялась, что я могу уйти или наплевать на тебя.

Я не ответила, а просто прошла через студию на противоположную сторону и прислонилась к другому станку. Я ждала, пока он продолжит говорить, потому что это был первый раз, когда мы говорили спокойно. Раньше он всегда был неистовым, биение моего сердца стало настолько реальным, ощутимым, и теперь, когда я чувствовала, что повзрослела, то действительно могла находиться рядом с ним.

— Я хочу купить тебе цветы, — выдохнул он.

— Что?

— Я никогда в жизни не делал этого ни для кого. Никогда не водил девушку на настоящие свидания. Никогда не задавал тебе достаточно вопросов. Никогда по-настоящему не ценил мелочи, Одетта. Но.., — он покачал головой и немного наклонился, его руки крепко сжали станок. Я не могла оторвать глаз от его мышц. — Одетта, если бы ты снова была у меня, я бы никогда не отпустил тебя. Обещаю. В нас есть что-то подходящее друг другу. Ты говоришь, что нет, но, может быть, это действительно странно, как бы наоборот. Мы такие разные. Ты светлая, я тёмный. Ты счастливая, я несчастный. Ты тёплая, я ледяной. Ты всё, что мне нужно.

— А как же я? — я прошептала, — Разве ты не помнишь, как тащил меня в дом ужасов? — он вздрогнул. — Мне нужен был настоящий мужчина, Гарри. Мне нужен был кто-то, кто хочет лучшего для меня, а не худшего. Я заслуживаю, чтобы ко мне относились с уважением и достоинством, знаю, что соглашалась вставать на колени в грязных переулках и быть твоей вещью, хотя не должна была этого делать, но и ты не должен был способствовать этому.

— Иногда я хотел заставить тебя плакать, просто чтобы знать, что ты захочешь меня, — он нахмурился. — Разве это не хреново?

— Ты что?

— Иногда ... я забыл, забыл, хорошо?

— Забыл что?

— Каково это было ... быть нежным с кем-то. Когда ты позвонила мне в ту ночь, в ту ночь, когда тебя накачали наркотиками, я так запаниковал и испугался. Я был так зол, что кто-то обидел тебя, и меня не было рядом. Я чувствовал ответственность. Когда ты пришла ко мне и мы говорили об этом, как ты плакала, и я утешал тебя. Я очень долго этого не испытывал. Всё так, не как у людей.

Он оттолкнулся от станка и медленно пошёл ко мне. — Мне нужно, чтобы ты знала, что всё это не было ложью. В тебе так много, что я не знаю, на что я не нашёл времени, чтобы по-настоящему узнать, но ... чёрт побери, — он покачал головой. — Я не могу выкинуть тебя из головы. Я просыпаюсь, и ты первое, о чём я думаю. Я постоянно думаю о тебе. Я просыпался в больнице, даже не спрашивая, что, чёрт возьми, должно было случиться со мной, но как дела у тебя. Я произношу твоё имя во сне, по словам Луи. Я мечтаю о тебе. Я вижу грёбаные звезды, и луну, и солнце, и всё, о чём я думаю – так это ты. Я смотрю на этот город и думаю о тебе, иногда я молю Бога, что ты слышишь тот же визг такси, что и я, поэтому могу представить, что снова с тобой.

— Остановись, — прошептала я. 

— Нет, — он повысил голос, — Нет, мне надоело постоянно останавливаться. Вся ситуация вышла из-под контроля. Я чуть не умер, ты тоже, некоторые части тебя, и я знаю, детка, я знаю, что это было по моей вине, — он положил руки мне на лицо, — Но я клянусь всем, что у меня есть, я никогда не хочу причинять тебе боль, никогда. Я хочу танцевать с тобой и засыпать рядом с тобой. Я скучаю по этому, ты нет? Ты знаешь, кто мы, Одетта? — я покачала головой и плотно закрыла глаза, пытаясь не слушать его, — Мы не Солнце, не Луна и не звёзды, — я ждала, задаваясь вопросом, кем мы были. — Мы деревья.

— Это так против правил, — я призналась с ухмылкой.

— Подумай об этом. Мы умерли этой зимой. У нас не было листьев, мы были голыми и раздетыми, холодными и такими чертовски оторванными от людей, которые копали и ломали нас последние несколько месяцев до начала зимы. Но, Одетта, даже когда листья умирают, даже когда они исчезают, что, чёрт возьми, происходит с деревьями?

Я сделала паузу и прошептала. — Они снова оживают. 

— Они снова живут, — он выдохнул. — Мы становимся немного выше и зеленее, расцветаем. На нас появляются новые листья, и мы не позволяем этой долбаной штуке срезать нас. Ты самая сильная девушка, человек, которого я когда-либо встречал. Я трус, я признаю это. Я был жалок и вне своего ума, но я вырос и вырос в твоей тени, и ты помогла мне сформироваться. Теперь я стою на своих двух ногах и купаюсь в лучах солнца.

Мои мысли витали в облаках. Гарри приблизился ко мне, возвышаясь.

— Ты долбаное дерево, — пробормотала я, он слегка улыбнулся. Он провёл губами по моему виску, очень нежно, уважительно.

— Могу я снова поцеловать тебя? — он прошептал.

— Ты спрашиваешь разрешение?

— Я никогда не относился к твоему телу правильно и очень сожалею об этом.

— Как?

— Я относился к нему ... могу я? — он говорил, обнимая мою талию своей большой ладонью. Я уверенно кивнула ему, не убирая каменное лицо. — Я относился к нему, как будто это была игра, как будто ... каждое сексуальное действие приводило к следующему ходу на шахматной доске. Всё было ожидаемо, я чертовски хорошо знал, что могу иметь тебя, что ты хотела меня, и я не ценил этого, в этом я ошибался. Но не каждый раз, — он провёл руками по моим бёдрам и ногам, медленно подкрадываясь. Он прислонил свои губы к моим бёдрам чуть выше колен, и я оперлась на станок.

— Иногда я восхищался твоим телом ... нежностью, изгибами, мускулами. Мне нравилось, как выглядело твоё лицо, когда ты подходила к пику, но даже тогда, даже тогда я получал слишком много удовольствия. Я смотрю на это по-другому.

— Почему по-другому? — выдохнула я, когда моя голова медленно наклонилась к зеркалу, а его тело становилось всё выше и выше надо мной.

Он крепко и сильно поцеловал меня прямо в ключицу и медленно двинулся к уху.

— Человеческое тело – очень ценный подарок. Это подарок, который ты мне подарила, и который я подарил тебе, не заботясь о том, чтобы приложить какие-то настоящие эмоциональные усилия и поддержку. Это похоже на ... как будто я дарю тебе распакованный подарок, даже не подписав открытку.

Я была так растеряна, и думаю, что в этом и был смысл. Он работал над этим сам. Но думаю, что я поняла некоторые аспекты, он никогда не давал мне самого себя в каждом половом акте. Это было чисто физическое влечение.

Я никогда не касалась настоящего Гарри Стайлса. 

И точно так же, как он мог читать моё тело, он почти читал мои мысли. 

— Позволь мне показать тебе, — умолял он, прижимая меня ближе. — Пожалуйста, позволь мне показать тебе, Одетта, мне нужно. Я не могу ... не могу сказать ни слова, это уничтожит меня. Я очень сожалею, я никогда не относился к тебе правильно, никогда ничего не делал, чёрт возьми, правильно. Ты не знаешь, на что я способен, ты никогда не видела меня, ты видела ... верхушку айсберга.

— Поцелуй меня в шею, — прошептала я, притворяясь, будто у меня есть какой-то контроль, потому что прямо сейчас я чувствовала себя так, как будто его не было. 

Он сразу же сделал, как я просила, распуская мои волосы и грубо проводя по ним пальцами, затем опуская мою шею назад, чтобы получить больше доступа.

Его рот двигался с чистой страстью и прекрасным оттенком похоти. Тип похоти, когда она была невинной, хотя и грязной. Это было похотливое желание быть с кем-то из-за счастья, не было чувства ... испорченности или как будто что-то было скрыто. Я чувствовала, что ... весь он настоящий был со мной.

Я схватила его за руки, он наклонился, опускаясь вниз по моей шеи. Я снова вздохнула от ощущения его полных губ на коже, знакомство с этим новым ощущением того, кем он был, было ... опьяняющим. 

Я двигала головой, быстро уворачиваясь. Я увидела, как на его лице вспыхнул настоящий страх, словно я останавливала его, останавливала айсберг. Но было ясно, я никогда не видела половину его. Я должна была знать. 

— Утащи меня за собой, — выдохнула я, зная, что он был настолько глубоким, что я могла утонуть. 

Он так крепко держал моё лицо в ладонях, когда его губы встретились с моими. 

Это было интенсивно. 

Это было то смешение прекрасного ощущения бабочек в животе, и фейерверка, и похоти, и тепла, и жажды. Это был одновременно закат и восход солнца.

Но мне чего-то не хватало, какого-то элемента, который должен был выделяться, но я не была уверена. 

Он подхватил меня на руки, и мы опустились на пол. Деревянный пол под моей спиной было беспощадно грубым, но мне было всё равно.

Он целовал мои руки, боготворя мою кожу. Затем переместился на бёдра, вниз по ногам, даже хватая мои ноги и нежно сжимая их в руке. Он навис надо мной, держа моё лицо одной рукой и нежно целуя. Я дотянулась и стянула с него рубашку, отбрасывая её. Он опустил руки вниз, оседлав меня, схватил мою майку и потянул вверх, касаясь руками моей кожи. Я посмотрела вверх, увидев зеркальный потолок. Я могла видеть, как его красивые мышцы сгибаются, изгиб его спины. 

— Ты так прекрасна, — прошептал он, целуя меня в ухо.

Я запустила пальцы в его волосы и притянула к губам. Не знаю, почему. 

Это было невероятно необходимо, чувствовалось желание, нужда как-то связать это и посмотреть ... что там было? Что осталось в моём сердце, которое, наконец, наконец, восстановилось? 

Гораздо важнее, что было в его?

Он поцеловал мою грудь, которая теперь была свободна от моего спортивного топа. Нежно провёл по ней ладонями, будучи таким сердечным и обожающим. 

Он спустил мои колготки и мини шорты. Я подняла ногу и положила свои икры на его плечи, когда он покрывал их поцелуями, двигаясь всё ближе и ближе. Мои колени ударились о его плечи и выгнулись, он наклонился вперёд.

— Г-Гарри.

— Такая удивительная, — выдохнул он. — Я скучал по твоим бёдрам, чёрт, я скучал по твоему телу.

Он нырнул между моих ног, и я почувствовала, как страсть сотрясает меня вверх и вниз. Я наблюдала в зеркальном потолке, видя только его кудрявые непослушные волосы между моих ног, то, как его руки были крепко сжаты, а мышцы спины располагались как будто по стойке смирно, желая мне угодить.

Мне приходилось закрывать глаза и кричать, когда становилось невыносимо смотреть. 

Я сильно дёрнула его за волосы, и он застонал, посылая озноб по каждой клеточке моего тела.

Меня ударило словно кирпичом, и я позволила стону вырваться из моего горла, мои ноги напряглись. 

— Детка, — он задохнулся и зажмурился, плотно закрывая глаза от неимоверного возбуждения. Он придвинулся и завёл мои руки за голову, целуя мою шею. Его язык делал круговые движения, а зубы покусывали, от этого мучительного ощущения я хотела кричать. Я обхватила его бёдра ногами, как только набралась сил и придвинулась ближе к нему. Он застонал. 

— Ты готова? — он сомневался, фактически спрашивая. Я не умоляла об этом и не сделала бы. Я кивнула, и он откинулся от меня, снимая боксеры. Затем перелез через меня и положил руку мне на поясницу, подняв меня вверх, мои ноги упали на грудь. 

Его губы встретились с моими, когда он закрыл глаза, и его тело соединилось с моим. Я резко вдохнула от знакомого ощущения.

Я держала его за руки, пока мы целовались. Наши губы оторвались друг от друга, его лоб прислонился к моему, пока его дыхание опаляло моё лицо. Он издал небольшой стон, как будто он застрял у него в горле, открыв при этом рот. На его щеках были небольшие красные пятна, придавшие ему румянец.

Я вонзила ногти ему в спину, его тело решительно двигалось. Я позволила своей голове откинуться назад и прижала своё тело к его. 

— О, — он прикусил губу, прижав голову к моей груди, когда нежно целовал её. — Боже, Одетта, — он промямлил и потёрся лицом о мою кожу, пот уже стекал по моей спине.

Он внезапно качнулся и перевернулся, так что он упал на колени, а я оказалась на нём сверху. Я застонала от внезапной глубины. Он грубо откинул мои волосы назад и прикоснулся своими губами к моим, наши языки двигались в одном ритме. Я сжала его лицо, пока мои бёдра раскачивались вверх и вниз по его телу, его дыхание становилось всё сильнее и сильнее, так же, как и хватка на моих бёдрах.

— Ох, — я выдохнула, когда отбросила свои волосы и прижалась к нему ещё ближе, начиная двигаться быстрее. 

Он внезапно взял моё лицо, его большие пальцы касались висков. Он смотрел мне в глаза, когда я продолжала двигаться, не в силах остановиться.

Его глаза были такими искренними, благодарными. Они были невероятно зелёными, с красивым тёмным пигментом, от чего он выглядел дружелюбно. Как будто ... исчезло больше стресса и беспокойства.

Я отвела взгляд и слегка вздохнула, моё горло по какой-то причине было поражено, потеряв способность издавать громкие звуки. Я стала жёсткой, невероятно суровой.

Он мягко откинул меня назад, я чувствовала толчки его бёдер, пока он не замедлился. Мои ленивые глаза открылись, увидев его лицо, излучающее чистое спокойствие и порождающее экстаз. Его полуоткрытый рот, плотно закрытые глаза, потные, кудрявые волосы и распухшие губы возвышались надо мной, и это было настоящее зрелище. 

Он упал мне на грудь, я почувствовала, как наша кожа слилась воедино, как моё сердце успокаивается, он кончил, задыхаясь и выглядя изумлённым. 

— Дот, — он откинул волосы назад. — У меня не может быть этого, у меня не будет этого ни с кем другим. Как это возможно? — он поцеловал меня в нос. Я видела что-то в его глазах, я не была уверена, что мне нравилось это.

Всё было так неправильно. По-настоящему я испытывала прекрасное чувство, это не ложь. Но я не чувствовала, что не буду или не смогу этого иметь. Он казался напуганным. Казалось, он был в панике от мысли от меня оторваться.

В моём мозгу шёл медленный процесс, все части собирались вместе. 

— Гарри ... ты одинок и уязвим, как и я, — я сглотнула. — Моя мама умерла, твоя тоже, ты добился справедливости, твой сосед по комнате был подонком, и наши миры развалились, вместе, одновременно, — я задыхалась, пытаясь успокоить своё тело.

— И ты заставляешь меня чувствовать, что я могу собрать свою жизнь по кусочкам, — я нахмурилась. — Ты ... я ... мы просто ... мы не можем ...

— Ты так растерян, — я откинула его волосы назад и посмотрела в зеркало. Я не могла иметь дело с этим, не знала как. 

Он вышел из моего тела, и я перекатилась, чтобы схватить топ. Он взял его и надел на мои руки, разглаживая его и целуя меня в лопатку. 

— Есть так много, — он положил голову мне на плечо, этот знак был шокирующе уязвимым и сладким. — Так много, что ты не знаешь обо мне, и так много, что я не знаю о тебе.

— Например...

— Например ... мне действительно нравится идея браков. Я не хотел, чтобы ты думала, что я какой-то тупой парень, ищущий будущее. Но ... но разве это не круто? — он поглаживал меня вверх и вниз по руке, его голова всё ещё прижималась ко мне. — Это похоже на абстрактную картину, ты знаешь, что она тебе нравится, но ты не совсем понимаешь, что видишь, — я слегка улыбнулась.

— Расскажи мне больше о себе, что тебе нравится? Что я не узнала?

— Мне нравится, когда люди держат меня за руку.

— Больше.

— Мне нравится идея родственных душ. Я, блять, ненавижу скрипучие магазинные тележки, меня тошнит от них. Я нервничаю, когда нахожусь рядом с детьми, потому что не очень хорошо их понимаю, и мне страшно, что я могу как-то причинить им боль или обидеть. Я неуверен в том, как выгляжу в чёртовых колготках, — я улыбнулась, — Я думаю о том, сколько людей сделали что-то странное, где бы я ни находились, например, сколько людей занималось сексом на моей кровати, прежде чем я переехал? — я смеялась, — Я думаю о странных глобальных проблемах, например, трудовая занятость женщин, я прочитал книгу о феминизме, потому что реально не понимал, и это было проницательно, — я улыбнулась больше, — Я хотел стать баскетболистом, — я засмеялась, и он толкнул меня, — Это большой секрет и моя больная тема, когда я узнал, что не умею правильно прыгать, — я снова хихикнула, — Я хочу постричься, но не хочу доставлять удовольствие другим людям сделать это, потому что они все скажут, насколько это здорово, — он закатил глаза. — Нет, спасибо. Я люблю фруктовое мороженое, это мой фаворит.

— Фруктовое мороженое?

— Да, я схожу с ума, когда сначала нужно откусить сверху, а внутри всегда есть какая-то начинка, — он улыбнулся. — Я люблю природу. Мне нравится быть на свежем воздухе. Я люблю слушать пение птиц по утрам, понятия не имею, почему. Это делает меня счастливым.

Наш простой, случайный разговор продолжался, и я продолжала слушать. Но что это значит? Я даже не была уверена. Я могла сказать хотя, когда была просто близка с ним, это не было похоже на ... ни на что.

Я протянула руку и надела нижнее бельё, чувствуя себя незащищённой, взволнованной и смущённой. 

— Куда ты? — он спросил, как и я, натягивая свои боксеры.

— Я не знаю, домой? — я скользнула в свои джинсы. 

— Зачем? Я хочу поговорить.

— Зачем? — я повысила голос и надела рубашку, хватая пальто, — Гарри Стайлс, ты боль в моей заднице. Ты появляешься и исчезаешь из моей жизни, ты переворачиваешь её с ног на головы, и ты лжёшь и заставляешь меня волноваться. Ты относился ко мне как к дерьму, и я, — я смеялась. — Я тупо впустила тебя, и это полностью моя вина. Мне не нужно было делать половину того дерьма, которого я сделала. Но когда я смотрю на тебя, я думаю, о всём том яде, и не могу вернуться к этому. Мы приносим вред друг другу. Зависимы.

— В том-то и дело, что это не так, честно не так. Ты единственный человек, с которым я могу быть самим собой.

— Очевидно, нет, я не знала половину того, что ты только что сказал мне, Гарри, и мы были вместе несколько месяцев. Думаю, у нас могло что-то получиться, но мы испортили это. Мы испортили. Мы срубили ветки на наших деревьях, понимаешь? Деревья пиздец какие мудрые, и они знают, что ничего хорошего не остаётся – времена года должны сменять друг друга, — я застегнула пальто. — Пожалуйста, забудь обо мне, забудь обо всём этом. Это было самое ужасное время в моей жизни. Я не могу её усугублять.

— Я ... — он смотрел на меня самым разочарованным, болезненным взглядом. — Я не мог сказать этого раньше, я имею в виду, не мог сказать и выразить это, как я могу сейчас, но я искренне хочу твоего счастья и хочу уважать твой выбор, но, пожалуйста ... пожалуйста, позволь мне сказать?

— Изменить моё мнение?

— Да.

— Что, Гарри? — я выдохнула. — Что заставит меня остаться?

— Что мы могли бы иметь? Ты могла бы ... ты не можешь увидеть этого, потому что я не показываю, но ты оставила след. Ты ужасный ... удивительный ... досадный след в моей жизни. Я никогда не чувствовал своё сердце, никогда не понимал, что это значит, понимаешь? Сердце ... это орган, оно качает кровь. Когда я вижу твою улыбку, думаю, какая она прекрасная и тёплая, и это заставляет меня чувствовать себя также. Когда ты смеёшься, я чувствую себя счастливым, когда я вижу блеск в твоих глазах, он заставляет меня хотеть бежать навстречу солнцу и схватить луну и просто быть на вершине мира, потому что ты, блять, заставляешь меня чувствовать, что я могу.

Мои глаза были на мокром месте, и это было из-за чувства вины. Я чувствовала себя плохо. Потому что снова быть с ним, хотя и прекрасно в физическом плане, не давало мне ничего. Я не была влюблена в этого человека, и всё больше и больше осознавала это. Раньше я чувствовала определённость, потому что никогда не думала, что нашим отношениям может прийти конец. Но сейчас, теперь мне казалось, что мы с Гарри чувствовали себя обязанными. После всего этого ада, после всего, что мы делали вместе, мы чувствовали, что должны были быть вместе.

— Гарри.., — я вытерла глаза. — Скажи вслух, скажи, что ты любишь меня. Потому что я думаю, что ты любишь, но есть большая разница между тем, чтобы сильно кого-то любить, и видеть всё то, что тебе дают, а затем влюбляться. Быть влюблённым ... может быть, у нас было это, может быть, мы были безумно, по уши влюблены, и не видели этого среди всей этой неразберихи. Но теперь ... после всего этого, возможно, нам суждено просто любить друг друга. Может эта та сильная любовь? 

— Я не понимаю разницы, Дот.

— Может быть, для этого я и есть, — я шагнула ближе и взяла его за руку. — Ты научил меня, ты научил меня так многому, — мои губы дрожали, потому что я знала.

На этот раз это было оно. 

— Ты открыл мне глаза не только на мою семью, но и на то, кто я есть, и на то, какой девушкой я могу быть. Ты вселил в меня силу, никогда в жизни я не была такой стойкой. Ты подарил мне прекрасно несовершенную дружбу. Ты дал мне надежду, что однажды я действительно найду любовь, то, чего я никогда не испытывала, — он крепче сжал мою руку. — Что тебе дала я?

— Ты подарила мне мир после смерти моей мамы, — он икнул, его глаза наполнялись слезами, — И ты научила меня, как по-настоящему о ком-то заботиться. Ты дала мне надежду на будущее, с людьми. Ты дала мне столько терпения, — я хихикнула, он улыбнулся, неуверенно, — Ты дала мне тепло и свет, связь и любовь, то, чего я тоже не чувствовал. Ты действительно научила меня многому, Одетта. Ты дала мне компанию и доброту. Ты научила меня тому, что значит наплевать на кого-то, или каково это, когда кто-то заботится обо мне. Ты разделила со мной красоту Нью-Йорка в три часа ночи. Ты подарила мне кого-то, с кем нужно быть нежным и наслаждаться. Чёрт возьми, Одетта, — встряхнулся он. — Ты заставила меня испытать все грёбаные эмоции, те, которых я был лишён. Я чувствовал страх, беспокойство, похоть, ненависть, ужас, радость, грусть, позитивный настрой, надежду, веселье, удивление просто...

— Мы дали друг другу так много, и мы оба так привязаны к этому. Мы испытали многие вещи друг с другом в первый раз, — я шмыгнула носом и протёрла глаза. — Так что, может быть, это было наше время года.

— Наше время года, — повторил он.

— Ты не можешь сказать, что влюблён в меня, возможно, вещи, которые я дала тебе, и, возможно, ты испытываешь привязанность ко мне, но это всё, Гарри. Думаю, что у нас была вся эта идея чистых обязательств. После всего этого, всего, что мы пережили, мы единственные в мире, кто знает, что значит пережить то, что мы наделали, что мы создали. Теперь мы связаны друг с другом исключительно по этой причине, и, возможно, именно поэтому было так сложно. Потому что мы чувствуем это давление быть с человеком, с которым мы связаны, когда на самом деле мы не похожи, мы такие разные. Не только это, но и ты, я для тебя первая девушка, к которой ты испытывал такие чувства, испытывал что-то эмоциональное, верно? — он с грустью кивнул. — Ты чувствуешь эту сладкую, заботливую любовь и сейчас не хочешь отпускать её, потому что боишься, что у тебя никогда не будет этого снова. Я обещаю, Гарри, теперь, когда ты позволил своему сердцу немного оттаять, это случится. Мы повзрослели вместе, мы выше и умнее, лучше благодаря друг другу. Думаю, это прекрасно. Думаю, это чертовски грустно, но не ужасный конец друг для друга.

— Мы были действительно чертовски хорошим временем года в запутанной форме, — он дёрнул меня за руку и заставил упасть в своё тело, прижимая меня так крепко, — Я люблю тебя, — он прошептал, задыхаясь немного. Он так долго молчал, эти простые слова висели в воздухе. — Но ты права, я не думаю, что знаю, что такое быть влюблённым, и из-за всего, что ты мне дала, я сейчас хочу чувствовать это чертовски сильно, но знаю, что не могу иметь этого с тобой, ты права. Я хочу, Одетта, — он поцеловал меня в висок, и я начала рыдать, потому что ... мы приближались к завершению, и разрешения так и не получили.

— Я тоже тебя люблю, — я уткнулась лицом в его грудь и пыталась не отпускать. 

— Было время, Одетта, действительно было, когда я знал, что сильно влюблён в тебя. Та крыша, та крыша, знаю, что был влюблён именно там. Но после всего...

— Мы разные люди, мы просто, — я откинулась назад и посмотрела на него. — Мы не можем этого изменить.

Он смахнул слёзы с моего заплаканного лица. — Даже не смотря на это я сделал бы всё в этом мире, чтобы мы смогли это сделать.

— Я знаю.

— Мне страшно, — прошептал он. 

— Почему?

— Что, если я не найду этого снова? Я не хочу отпускать тебя, ты знакома мне. Одетта, я не могу представить, что создаю что-то с кем-то ещё. Я чувствую, что если мы это отпустим, всё, что мы построили, всё, что я строил внутри себя, исчезнет. Я не хочу снова быть пустым, — он потёр глаза, и я крепко его обняла.

— Гарри, ты впустил это чувство. Любовь так наполняет, и теперь, когда ты впустил её один раз, она никогда не исчезнет. Ты не забудешь обо мне, о нас, о том, что у нас было. Ты не забудешь. Ты не можешь. Это внутри тебя, внутри твоего сердца, которое сейчас по-настоящему чувствует. Продолжай впускать людей, начинай улыбаться, — дрожащими пальцами я ущипнула его за щёки, появились его ямочки, что заставило меня улыбнуться. — Тебе не нужно выбирать меня, девушку, с которой у тебя есть только история, из-за страха. Ты слишком прекрасный человек, чтобы не найти кого-то, кого будешь сильно любить. Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь бесконечного счастья, и это произойдёт. 

Я глубоко вздохнула, и он снова обнял меня, выглядя успокоенным. Мы оторвались друг от друга, и он аккуратно взял моё лицо, даря самый нежный и обожаемый поцелуй в мире. Мне потребовалось время, чтобы запомнить его губы, гладкость, то, как они чуть ли не надувались. Ох, их цвет, я никогда не забуду.

— Я люблю тебя, — я прошептала с улыбкой. — И я никуда не ухожу, я буду здесь для тебя.

— Я тоже тебя люблю, — он убрал мои волосы.

У нас была связь, история которая настолько глубоко внедрилась в мою кожу, что я никогда этого не забуду. Он был моей... самой странной первой любовью.

Одиллия научила меня чему-то, чему-то особенному, пока я проводила с ней время. Быть тёмной, у этого есть свои преимущества, что действительно не является ложью.

Я продолжала думать об этом, когда шла по ледяным улицам, одна, оставляя Гарри позади. 

Вы можете быть всем. 

Вы можете быть звездой, деревом, отморозком, чувствительной, сексуальной, сильной и невероятно слабой. Вы можете лгать, обманывать, манипулировать, но в конце концов, притворяться, что всё это никуда не приведёт.

Я делала то, что было лучше для меня, и мне не о чем жалеть.

Однажды, однажды я выйду на должный поклон как Одиллия, не нуждаясь ни в чьей помощи.

В конце концов, я всё-таки Графф.

***
Впереди только эпилог