The Black Swan | h.s. [rus]

Жизнь продолжает вращаться, даже когда ты застываешь на месте.

Даже когда ты в темноте и чувствуешь пустоту, Солнце всё ещё должно светить, и люди будут улыбаться и смеяться, хотя ты даже не можешь понять, почему. Мир не стоит на месте ни для меня, ни для кого-то другого.

Рождество наступило и прошло, было одиноко и пусто. Не было праздничного настроения, ни огней, ни ёлки, которую можно было бы украсить, и, конечно, ни души, чтобы целоваться под омелой. Я не хотела компании, по правде говоря, не в том состоянии, в котором находилась. Это было не состояние жизни, всё было смутно и ужасно.

Сейчас была середина января, и я пережила радикальные перемены. Я переехала с помощью Лиама, чтобы оборвать все связи и начать жизнь с чистого листа. Я начала готовиться к новому весеннему туру и продолжала пытаться излечиться от потери мамы и моих действий. Я часто посещала её, пока, наконец, не упаковала вещи и больше не могла чувствовать её запаха. Потеря приносила боль, но я была с ней знакома, так как смерть и раньше приходила в мою жизнь, но никогда таким травмирующим образом.

Было время, когда я ничего не слышала о Гарри. Половина меня хотела этого, половина меня хотела услышать его и почувствовать рядом. Я скучала по нему. Это было так просто, но также сбивало с толку, как можно скучать по тому, кто хотел испортить твою жизнь?

Думаю, что простила его. Если поменять роли и застрелили бы мою маму, думаю, что я сошла бы с ума. Я не знаю, приняла бы это, стала бы такой же физически, как он, и таким же манипулятором, но, конечно, я была бы одержима. Когда разум сломлен, думаю, он может догнать и сердце и ослепить его от осознания правильного от неправильного.

Случайно я задумывалась о нём, задаваясь вопросом, чем он может заниматься, был ли он уже с другими девушками. Он когда-нибудь по-настоящему заботился так обо мне, как я о нём? Я правда думаю, что что-то было.

Затем наступил день в конце декабря, когда я с ним столкнулась.

Я пошла в студию и просто танцевала. Помню, как чувствовала себя такой счастливой, такой полноценной и связанной с собой. Я не делала этого так долго, не чувствовала хорошо ни себя, ни окружающего мира. Я не улыбалась и не смеялась с тех пор, как похоронила её, как узнала, кем является Гарри на самом деле. Было приятно узнать, какой ... стойкой я была.

Я чертовски гордилась собой и тем, что всё ещё дышала, после всего этого.

Я собирала вещи, когда увидела, как он шёл по студии. Моё сердце подпрыгнуло в горло. Магнетизм, который всегда излучал Гарри, притягивал меня прямо к нему, когда я складывала свою одежду, наблюдая, как он медленно движется. Его лицо более-менее зажило, слабые следы оставили несколько напоминаний.

— Ты смотрел на меня? — он только кивнул, глядя в пол. — Почему ты здесь? Как ты узнал, что я здесь?

— Я не знал, у меня была встреча с Винсентом, а потом, когда я шёл назад, увидел тебя. Ты выглядела так, будто веселилась, — я кивнула со слабой улыбкой. — Не волнуешься по поводу танцев?

— Нет.

— Хорошо.

— Твоё лицо выглядит немного лучше, — я говорила.

— Всё ещё хреново, — он усмехнулся.

— Как рёбра?

— Медленно срастаются, — я кивнула на этот раз, тишина была неловкой. — Ты любила меня, Одетта?

Я моргнула от случайного вопроса. — Ты знаешь, что да. Нельзя быть таким глупым. Ты даже слышал, как я это говорила.

— Я знал, что ты некоторое время ... хотя не верил в это, не хотел.

— Почему?

— Я не знаю, это заставило бы меня чувствовать что-то, думаю, плюс чувство вины за то, что я собирался сделать с тобой, усилилось бы.

— Я любила тебя больше всего на свете, — прошептала я. Его зелёные глаза выглядели ... такими уставшими Я не знала, как это объяснить. Я подошла и коснулась его бёдер, глядя прямо в глаза. — Я прощаю тебя.

— Я не простил себя. Как ты можешь?

— Я не хочу нести гнев. Хочу позволить всему этому просто ... уйти. Я хочу отбросить это. Я ясно видела, к чему может привести этот груз, и не хочу, чтобы это отравляло меня. Я прощаю тебя, увидев тебя, я знаю, что прощаю. Надеюсь, ты найдёшь кого-то, кого ты хочешь. Надеюсь, ты понимаешь, что быть мёртвым внутри – это неправильно, и ты не должен больше страдать и терпеть боль из-за мамы. И ты можешь общаться с людьми не боясь, понимаешь? Я хочу, чтобы ты был счастлив. Не возвращайся к интригам, ты заслуживаешь лучшего, — я поцеловала его в щёку и вышла.

Видеть его высокую фигуру, чувствовать его одеколон, видеть его кудрявые волосы и лицо ... мне надоело злиться. Пришло время отпустить.

Это, чёрт возьми, случилось.

Он испортил мою жизнь, он разрушил моё доверие, он солгал и он мог управлять мной, как куклой. Я позволяла ему и должна была это принять. Я не была мертва, у меня было будущее, у меня были пески времени, утекающие по секундам, и я не могла тратить их впустую. Я любила его, и я должна была, но всё кончено.

Помню, каково было думать о нём в ту ночь, думать о том, как хорошо мне было чувствовать, что я отдаляюсь от него.

Теперь прошёл почти месяц с тех пор, как я последний раз видела его, и мой личный рост не останавливался.

Снег был настолько сильным и холодным, что замораживал мои конечности, или, может быть, это было моё сердце в этот момент. У меня даже не было сил пойти на могилу мамы и очистить снег, которого, наверняка, насыпало очень много. Я не могла находиться рядом с Найлом и Сарой, было больно видеть счастливые отношения. Я игнорировала Лиама, потому что не хотела слушать его слова, которые он продолжал пытаться донести до меня. Я была одна и полагаю, что это нормально.

Я знала, что его тело исцелено, и всегда задавалась вопросом, было ли исцелено моё сердце, как оценить это? Насколько оно тяжело и сильно бьётся или по тому простому факту, что оно всё ещё функционирует после такого изнурительного периода в моей жизни? Не было столько трещин, неровностей или боли. Оно не пульсировало. Оно было частично целым и частично слабым. Было похоже на бракованную паркетную доску, она всё ещё была целой, но не выдерживала слишком большого веса.

Я находила настолько странным, что человек, кого я так презирала, о ком молилась никогда не вспоминать, желала, чтобы он никогда не существовал, наконец ушёл из моей жизни, – и теперь, когда он реально исчез, я так сильно по нему скучала. Думаю, всё дело в страхе одиночества.

Я продолжала танцевать, готовиться к весне. До этого я не принимала участие в спектаклях. Мне просто нужно было время, Винсент был очень понимающим. Я боялась увидеть Гарри. Он навсегда останется этим маленьким чёрным пятном в моей жизни. Несмотря на то, что я простила его, было так ужасно, когда ты видишь шрам, и эта ложь, ты чувствуешь боль от того, что она снова открывается. Воспоминания не всегда исчезают.

Я пила чай, позволяя ему согревать свои внутренности, опираясь головой на окно. Я чувствовала себя сейчас довольно цельной. Иногда ночами я плакала по маме, что было понятно. В других случаях я плакала, потому что мне было одиноко, и я хотела, чтобы в моей жизни был Гарри.

Мысли заставили холод стекла казаться более обжигающим, и я встала, расхаживая по квартире, пока мой чай не остыл и я не слила его в раковину. Я вздохнула, всё ещё чувствуя, что что-то беспокоит, что-то меня изводит. Я впитала так много яда от своей жизни, мамы, Гарри, собственной танцевальной карьеры.

Я продолжала думать, точно зная, что это было.

Я тепло оделась и окликнула такси. Забравшись внутрь, я быстро назвала адрес, так как холод заставлял мои зубы стучать, пока горячий, сухой воздух салона не согрел моё тело.

Я прибыла на кладбище и прошла по дорожке, увидев её могилу. Я вздохнула, выпустив белое облако воздуха.

Не знаю, почему я чувствовала необходимость извиниться от имени моей мамы перед Энн. Но почему-то это меня беспокоило. Мы узнали её убийцу, но этого было недостаточно.

— Я извиняюсь за всё, что она сделала, 
— я выдохнула, — Я сильно, сильно извиняюсь, что она причиняла боль и украла ваш шарф. Я прошу прощения за то, что она заставляла вас плакать. Я так невероятно, ужасно опечалена, что вы не могли увидеть, как ваш сын превращается в настоящий талант, которым он является. Мне жаль, что она была незрелым ужасом. Я даже огорчена, что не видела этого. Надеюсь, она уже извинилась перед вами, — я встряхнулась и вздохнула. — Мне так жаль, что ваш сын так долго страдал. Мне жаль, что он видел, как она причиняла вам боль. Мне жаль, что не смогла вернуть его к жизни, как я надеюсь, как я знаю, вы хотели бы, — я вдохнула ледяной воздух, он немного заморозил моё горло.

— Ты сделала это, — я услышала его голос, что заставило меня подпрыгнуть, и я впервые за то время, что казалось годами, столкнулась с ним.

Он выглядел хорошо.

На нём была чёрная куртка в стиле милитари с большими серебряными пуговицами, чёрные джинсы и ботинки. Его волосы были в беспорядке, и я могла сказать, что он провёл по ним пальцами. Его губы были пухлыми и розовыми от ледяной прохладной погоды. Они были почти красные от облизывания, я предполагаю. В нём была та красота, которая была такой лёгкой, что даже доставляла боль.

Мы молчали. Я не знала, что на самом деле сказать ему. Что осталось, по правде говоря?

— Как ты, Одетта?

— Я ... я не хотела переходить какие-либо границы.., — начала я, собираясь извиниться за то, что пришла на могилу.

Он поднял руку. — Не надо, вообще, не надо.

— Я не вижу твоих следов, — я прошептала.

— Я, эмм, я пытался отпустить это. Я не чувствую вины.

— Ты не должен, тебе не за что испытывать чувство вины.

— Я учусь.

— Хорошо, Гарри.

— Я, ах, я бросил курить травку и пить, я переехал из старой квартиры и избавился от всех её вещей и всего, что накопил, оставив только самое ценное, — он поднял маленькое ожерелье, какую-то её безделушку.

— Это замечательно, но не заходи слишком далеко.

— Хорошо, — он выдохнул, глядя на меня. Боже, взгляд, которым он смотрел на меня, вызывал во мне дрожь.

— Что? — прошептала я.

— Ничего, только твои глаза, — он покачал головой. Я моргнула.

— Что с ними?

— Помнишь, о чём мы говорили? Я не могу прочитать, что в них. Это меня беспокоит, — он медленно подошёл ко мне, такая походка могла быть только у Гарри. Он убрал прядь моих волос и провёл пальцами по линии челюсти, останавливаясь на подбородке, заставив меня на него посмотреть. — Я скучал.

Два слова. Всего два слова. Семь букв. Но то, как они ударили по мне, наводило на мысль, что они написаны глубоким поэтом, наполнены самым прекрасным звуком и выражены самыми волшебными буквами, чтобы наградить мой слух. Они заставили моё сердце биться по-другому, чем это ожидалось. Они вызывали трепет, но также и беспокойство.

— Правда?

— Очень, — он резко рассмеялся и отстранился.

—Я тоже думала о тебе.

— Я рад слышать это, честно, — я молчала, просто смотрела на него, его напряжённые глаза были на мне. — Знаешь ... я почти месяц думал о каком-то великом жесте.

— Жесте?

— Ни о чём, просто.., — он смотрел на меня с таким выражением чистого ... разбитого сердца. — К чёрту.

Он обхватил моё лицо, прислонив большие пальцы к щекам, и притянул к своим губам. Его язык коснулся моего и после этого ворвался в мой рот. Я автоматически обняла его за шею, притягивая ближе, одна из его рук упала на мою поясницу, чтобы заставить меня к нему прильнуть. Моя рука упала ему на шею, другая сжимала плечо.

Ох, уж эти губы

Никто снова никогда меня так не поцелует. Я знала это. Его язык прижался к моему, его губы двигались, нежно посасывая мою верхнюю губу, прежде чем он отстранился, его нос коснулся моего. Он оставил ещё один нежный, ленивый поцелуй на губах и полностью отступил. Его глаза были плотно закрыты, когда он вздохнул.

— Мне так жаль, Одетта.

— Я знаю, — я держала его локти.

— Скажи мне, что мы не слишком разбиты, — выдохнул он, целуя кончик моего носа. — Пожалуйста, позволь мне всё исправить.

Моё сердце затрепетало, и я покачала головой. — Нет, — я медленно отстранилась, разрывая наши пальцы, — Ты не можешь, — моё сердце так сильно болит прямо сейчас. — Это невозможно.

— Нет, ты понятия не имеешь. Мы не так сломлены ...

— Мы ужасно разбиты, о чём ты говоришь?

— Только потому, что мы разбиты ... это не значит, что это плохо. Все так или иначе сломлены, но это прекрасно. Это даёт тебе возможность строить всё, что ты хочешь.

— Нет.., — я замолчала и вздохнула. — Я не могу тебе доверять, я больше не верю в нас. В мире нет никакого способа, которым я могла бы резко вернуться к тебе снова, — я вытерла глаза и отступила. Он смотрел на меня беспомощно.

— Пожалуйста, просто ...

— Нет. Я не могу плакать из-за тебя. Не могу. У нас было что-то ... и это было ... совершенно другое, мне нужно идти. Мне нужно уходить.

Я убежала, я сбежала. Я была напугана до смерти, как кто-то может обвинять меня? Я больше не знала, кем является этот человек. Он сломал меня так, как я никогда не представляла. Как один поцелуй может исцелить? Это была не сказка или романтическая история. Это была ужасная, ужасная ... басня, которая должна была преподать мне какой-то болезненный урок. Я вынесла один, наверняка.

Я вернулась в свою квартиру и свернулась клубком, ненавидя себя за то, что ушла от него. Я ненавидела то, что должна была, но ... но какой у меня был выбор? Я не могла прыгнуть ему в руки. Я отпустила гнев и разочарование по отношению к нему, абсолютно, но я не доверяла ему и думаю, это было оправдано.

Мало того, всё было неправильно, было неуместно снова оказаться в его руках. Честно говоря, я не была той девушкой, которой была несколько месяцев назад. И не могла, не после всего этого испытания. Я и не хотела быть. Я сильно повзрослела со времён нашей первой встречи. Я чувствовала, что возвращение к нему буквально будет возвращением назад.

Я знала, что он сожалеет, и по выражению его глаз было понятно это. Я ужасно ценила это, но ... но этого было недостаточно, чтобы заставить меня хотеть быть его лебедем, это было не так.

Но я всё ещё не чувствовала, что наша история закончилась, и это разбивало мне сердце.

POV Гарри

Она ушла.

— Пожалуйста, просто ...

— Нет. Я не могу плакать из-за тебя. Не могу. У нас было что-то ... и это было ... совершенно другое, мне нужно идти. Мне нужно уходить.

Она просто ушла.

В моём животе было странное ощущение. Что-то странным образом пыталось вырваться наружу. Это была эта боль, но в то же время она отсутствовала, есть ли в этом смысл? Было чувство святости. Я не знал, как физически схватить это и выбросить из своего тела.

Я глубоко вздохнул и сел на пол, буквально сел в студии. Я продолжал о ней думать. Я думал о её присутствии в моей жизни, думал о её отсутствии, которое я имел в последнее время. Это было изнурительно.

Без неё я испытывал чувство постоянной потери, как будто всё больше и больше от меня ускользало. Я не знал, как это назвать. Я хотел, чтобы между нами что-то произошло, потому что Одетта так или иначе понимала это. Осознание того, что её нет в моей жизни, не укладывалось у меня в голове.

Я пытался.

Я пытался стать лучше, потому что так много, что было связано с ней ... так много стиралось странным образом. Мне нравилось думать о моей маме за пределами кладбища, мне нравилось понимать, что ... я не сделал ничего плохого.

Я встал и вышел, расстроенный и злой. Я был зол, что её не было рядом. Я не мог её винить, как я мог? Я испортил её жизнь и сам облажался в процессе.

Я направился в мою новую квартиру, в которую сам переехал, я исчез с лица Земли. Она была маленькой и дерьмовой, мне не нужно или я не хочу большего.

Я лежал на кровати и обдумывал предложение Винсента. Мной интересовались труппы из Лос-Анджелеса и, по всей видимости, из Европы. Мысль жить с ней в разных городах меня беспокоила.

Я чувствовал себя немного сбитым с толку, потому что не знал, по чему скучал больше всего. Я не знал, скучал ли по человеку, который по-настоящему знал часть меня, или скучал по этой девушке и хотел реально что-то попробовать. В этом и заключается всё противоречие. Я просто знал, что каждый раз, когда её вижу, я проливаю всё, что у меня есть.

Я больше не играю в игры, мне нечего терять.

Я скатился с кровати и пошёл бродить по Нью-Йорку. Оказавшись в стриптиз-клубе, я сел и начал наблюдать за танцем какой-то девушки, одетой как сексуальный пожарный. Я смотрел, как она источала сексуальность, я действительно оценил её выступление, но ничего не получил от него.

Моногамия – странная, но увлекательная штука. Мне нравилось знать, что Одетта не была с другими парнями. Мне странно нравилось, когда женщины пытались заигрываться со мной, а потом узнавали, когда я вежливо отказывался, что я был занят, в каком-то роде. Идея принадлежать кому-то была чем-то чуждым.

Я ушёл и почувствовал себя ещё более одиноким, чем когда вошёл туда.

— Блять, — я потянул за волосы и упал на скамейку в парке.

Я смотрел на окружающих меня людей, действительно смотрел. Знают ли все на самом деле, как заставить жизнь работать? Получили ли некоторые люди руководство, а я нет?

Чувство вины и стыда за то, какую сильную боль я ей причинил, оставило бы меня, и я этого не хотел. Я хотел её чувствовать и извлечь из этого уроки. В то же время я не мог быть более благодарен за разрешение вопроса с мамой. Но теперь, когда одна рана была закрыта, я чувствовал, что другая, более глубокая появляется во мне.

Я чувствовал, что не смогу по-настоящему отпустить её, пока не попробую ещё раз, но что делать? Я приложил все усилия, чтобы думать о ней, о том, что ей нравилось, как грустно это не звучало, я все ещё очень многого не знал об Одетте. Я знала её предпочтения в сексе.

— Я чертовски ужасен, — прошептал я, качая головой.

— Мистер Стайлс! — я моргнул и посмотрел, увидев её.

— Оливия, — я встал и увидел, как мама девочки крепко держит её за руку, чтобы не отстать от неё.

Оливия – эта та маленькая девчушка, которую я встретил в Клубе мальчиков и девочек, та, которой я иногда давал уроки, когда её мама не могла найти няню.

— Приветик, я увидела тебя и подошла поздороваться, — она улыбнулась и покрутилась. — Посмотри на это.

Я улыбнулся. — Хорошие руки, очень хорошая работа.

— Ты выглядишь плохо, — она сказала прямо, как и все дети. Мать пришлёпнула ей по губам.

— Замолчи.

— Всё в порядке, мне не очень хорошо.

— Почему?

— Жизнь иногда отстойна, — я пожал плечами, не в силах лгать.

— Да, но именно поэтому мы танцуем, верно? — она моргнула. Эти глаз, излучающие чистую невинность, заставили меня чувствовать себя странно. — Или из-за того факт, что она должна быть отстойной, да.

Я улыбнулся. — Извини, почему она должна быть такой?

— Потому что иначе было бы скучно, и нам было бы всё равно или мы не волновались бы о таких вещах, как катание на коньках! — она взвизгнула и дёрнула за руку своей матери.

— Осторожнее на льду! — я крикнул, когда она убежала.

Я моргнул. Жизнь должна быть отстойной, иногда, по крайней мере.

Но насколько сильно?

Я вернулся, стянул ледяную одежду и пошёл в душ. Я прислонился ногами на гладкую плитку, не двигаясь, свесив голову. Я чувствовал, как мои намокшие волосы пропускают через себя потоки воды. Вода из-за маленького напора стекала по моей спине и рукам, вниз по лодыжкам.

Я чувствовал себя оттаявшим физически, но в голове был застой.

Как передать другому человеку, что ты хочешь бороться за то, что ты даже не понимаешь, за что. Не понимаешь, чего оно стоит?

Что должно было между нами случиться? Этот груз, стресс я не смог смыть в водопровод.