The Black Swan | h.s. [rus]

Мы пробыли на кладбище очень долго, но с Гарри я не заметила, как пролетело время. Я чувствовала себя плохо из-за всей этой ситуации, но в то же время полностью его понимала. Думаю, что моё появление там было неожиданным и ошеломляющим, мягко говоря. Он сидел на водительском сиденье, крепко сжимая руль. Казалось, он чувствовал себя так неуютно, ощущая волнение.

— Ответь честно, когда я задам тебе этот вопрос, — я кивнула. — Если я отвезу тебя домой, ты будешь есть?

— Только немного, — тихо ответила я, правдиво.

— Одетта ... мне нужно, чтобы ты поела. Мне нужно, чтобы ты ела нормально.

— Зачем?

— Я испытываю давление от всего этого, — он потёр виски, почти как ... как будто это было его собственное бремя? — Я проходил курс реабилитации после России, — он прошептал, почти стыдясь.

— Ч-что?

— Я не говорю об этом. Просто не хочу, чтобы ты была вовлечена в это.

— Нет, мы поговорим об этом.

— За ужином.

— Точно.

Он завёл машину, и мы поехали в ресторан в городе. Он заказал мне огромную порцию курицы, риса и брокколи, а себе – стейк с другим гарниром, его руки были плотно сложены на столе, глаза опущены.

— Рассказывай, — мягко сказала я. — Сколько тебе было лет?

— Достаточно взрослый, чтобы понять сразу.

— Россию? — когда он кивнул, я знала, что он имел в виду последние несколько лет.

— Это ... там очень сложно. Этот период в моей жизни был очень тяжёлым.

— Расскажи мне, что случилось? — я взяла его за руку. Он напрягся и сглотнул.

— Ничего. Мне нужно было поддерживать свой вес. Они хотели, чтобы мужчины были сильными, но в то же время, чтобы тело было стройным. Я переедал, чтобы набрать мышечную массу, чтобы получить калории, но потом я просто ... начал делать вещи, о которых жалею.

— Переедал и потом искусственно вызывал рвоту.

Он кивнул. — Женщины в балетных труппах испытывают сильное давление, им надо быть худыми, это чистая правда. А мужчины должны быть сильными для выполнения поддержек. Но как только я начал переедать, чтобы набрать вес, мне очень нравилось, как я чувствовал себя. Мне нравилась эта ... полнота, понимаешь? Затем мне это разонравилось, поэтому, когда я вызывал рвоту, то снова чувствовал себя ... пустым, а потом я взял контроль над собой, когда снова хотел чувствовать себя полным.

— Тебе ... тебе нравилось, потому что это заставляло тебя что-то чувствовать, да? Это приносило тебе утешение. Еда делала тебя счастливым. Ты отказывался от неё, когда вызывал рвоту.

— Не играй в психолога, — он зашипел, и его тело напряглось. Я сжала его руку крепче, извиняясь.

— Я не делаю этого, просто ищу во всём смысл. Такое случается реже с танцовщиками мужчинами, вот и всё.

— Ну, однажды твоя мать назвала меня чертовски толстым, так что, может быть, с этого всё и началось?

— Ч-что?

— Я зашёл за кулисы, где у них были общие уборные. Дверь была широко открыта. Твоя мать вызывала рвоту, открыто, даже не скрывая этого. Она вытерла губы, осмотрела меня с головы до ног и сказала, что это я, жирный. Я был чертовски маленьким, может быть, пять или шесть и до сих пор помню это. До сих пор помню этот ужасный комментарий. Я был всё ещё пухленьким и не пришёл в форму, даже занимаясь танцами. Я рыдал перед своей мамой и помню, как она взбесилась, это было только начало всей их вражды.

— Чёрт возьми ...

Что ты говоришь? О чём ты вообще говоришь? Я могла понять, как расстройство пищеварения заставило Гарри чувствовать, что у него есть контроль. Он также был в невероятно напряжённой обстановке в чужой стране. Еда приносила ему утешение, но это приводило его в ужас, поэтому он избавлялся от неё и начинал заново. Моя мама, что ж ... она могла посеять это семя в его голове.

— Мне очень жаль, — прошептала я. — Мне так невероятно жаль, Гарри.

— Это не имеет значения. Я больше не занимаюсь этим дерьмом.

— Ты проходил реабилитацию?

— В течение нескольких месяцев. Она помогла просто сохранить ... уровень, и я начал делать другие вещи, чтобы взять себя в руки.

— Я горжусь, что ты преодолел это, — улыбнулась я, произнося эти слова от всего сердца.

— Дело в том, — он взял меня за руки, переплетая их, — Всё началось невинно. Я начал переедать, чтобы прибавить в весе, и как только понял, что чувствовал, я съедал так много, что занятия танцами весь день и ночь не сжигали калории, — его взгляд был сфокусирован на мне. — Не иди по этому пути, я ... я умоляю. Правильно питайся, усердно работай, пожалуйста, не повторяй моих ошибок. Не переступай эту черту. Ты не представляешь, с каким огнём играешь, это не шутки.

Я была так шокирована его искренней заботой и уровнем напряжённости, с которой он говорил. Он был на грани безумства, чтобы донести свою мысль. Я могла видеть это в его глазах, он заботился.

Я только вдохнула и кивнула.

— Обещай мне, — он сжал мои руки. — Обещай мне не шутить с пищевыми привычками.

— Обещаю, — я смотрела ему в глаза. — Я не пойду по этой дороге, — он, казалось, расслабился, и я нежно сжала его руки.

— Почему ты так на меня смотришь? — его тон был резким, и я знала, что это от того, что он чувствовал себя немного уязвимым, слабым.

— Ты действительно айсберг. Я ... я всегда буду учиться с тобой, ведь так, Гарри?

— Ты даже не представляешь, Одетта.

— Надеюсь, что однажды узнаю тебя настоящего.

Он не ответил, но я понимала, что знала о нём больше, чем кто-либо другой. Наши руки расцепились, когда принесли еду, и я ела с улыбкой, даже не пытаясь пойти по той дороге, как и поклялась. Я не могла себе представить, быть втянутой в это, но всё ещё продолжать держать голову прямо.

Мы закончили есть, он молчал. Я сплела наши руки вместе, как только мы вышли на холодный воздух.

— Давай прогуляемся? — он только кивнул, и мы начали бродить, моя голова покоилась на его руке. — Я люблю Нью-Йорк, — прошептала я.

— Ээ, — он казался невпечатлённым, и я толкнула его, — Ты не видела его в четыре утра, — он немного закричал. — Неправда. Ты ужасный житель Нью-Йорка.

— Я люблю быть ньюйоркцем! — я взбодрилась и дёрнула его за руку. — Нью-йоркцы — одни из самых страстных людей, я думаю. Трудно и не быть такими. Повсюду искусство, архитектура, уличные артисты, чёрт возьми, Бродвей. В Нью-Йорке есть всё, что тебе когда-либо понадобится. Он для мечтателей.

— Ты мечтательница, Одетта? — он слегка ухмыльнулся.

— Не была, пока не встретила тебя, — я наполовину прошептала, так как вокруг завывал снег.

— Как ты это поняла?

— Ты как бы подтолкнул меня к желанию увидеть ... больше мира? Я хочу быть своим собственным айсбергом, хочу быть ... разносторонней, — я вздохнула и осмотрела улицы. Машины гудели, люди шумели. — Мне нравится этот уровень шума. Мне нравится, что я могу буквально отключиться и притворяться, что я даже не здесь. Это заглушает всё. Мне нравится, что жизнь здесь кипит и не стоит на месте. Это замечательно.

— Нью-Йорк делает меня безумным.

— Как?

Мы завернули за угол, просто блуждали. Я смотрела, как он говорит, заворожённая.

— Город ... его может быть слишком много. В нём слишком много людей, слишком много шума, слишком много, чем можно заняться. Слишком много всего. Если ты не можешь успокоиться, особенно если не нашёл своё место в этом суматошном городе ... ты одинаково окружён как плохими, так и хорошими возможностями.

— Полагаю, я не задумывалась об этом раньше, — он только пожал плечами, и мы продолжили прогулку. Мы шли по глухой улице, как внезапно подбежал мужчина и толкнул меня.

— Дай мне свою сумку!

Я ахнула, когда он за ней потянулся, находясь в состоянии шока. Меня никогда в жизни не грабили. Гарри отпустил мою руку и, ухватив за бедро, оттолкнул за спину, когда его другая рука сжалась в кулак, и он ударил мужчину прямо по лицу. Он вытянул ногу и сбил его с ног, заставив его согнуться, а потом добил. Это произошло за считанные секунды, всего за секунды.

— Урод, — фыркнул он, словно это был пустяк, и поправил куртку, затем сцепил наши руки вместе. — Ты в порядке?

Я моргнула и кивнула, он отвёл меня по улице, и мы добрались до более оживлённого района, тот мужчина всё ещё стонал на земле. Гарри шёл, как будто ничего не произошло. Я остановилась, заставив его дёрнуться назад, так как он продолжал идти.

— Ты в порядке?

Я обхватила его руками, крепко обнимая посреди улицы. — С тобой я чувствую себя в безопасности, — выдохнула я, ощущая его руки на своём тела. — Не могу дождаться, чтобы увидеть с тобой Нью-Йорк в четыре утра. Не могу дождаться, чтобы узнать о тебе больше, — я поцеловала его в щёку и отступила, снова беря его за руку.

Мы провели день просто ... разговаривая. Мы говорили о городе, говорили о жизни и больше всего о его пребывании в России, которое было таким личным и сокровенным. В тот вечер он проводил меня до дома, поцеловав у двери моей квартиры, и я прислонилась к ней после того, как заперла её. Я точно знала, о чём кричало моё сердце, но я не сказала ни слова. Пока.