The Black Swan | h.s. [rus]

Половина меня хотела получить одну из тех досок, которые есть у полиции во всех фильмах про загадочные убийства. Они составляют большую доску, полную улик, фотография подозреваемого, которая не очень-то льстивая, находится в самом центре. Сомневаюсь, что смогу найти такую фотографию Гарри Стайлса, но я могу попробовать.

У меня были зацепки, предположения о нём. Я знала, какую еду он любит, некоторые его неприязни, прежде всего я знала, что боль, которую он испытывал после смерти мамы, занимала центральное место. Не знаю, смогу ли я двигаться дальше после смерти моей мамы, это было бы слишком больно.

Шла подготовка к шоу и свадьбе. Найл витал в облаках, находился в постоянном состоянии счастья. Это было восхитительно. Он душил её своей любовью; он также немного сдержанно относился к будущему, чтобы она не догадывалась. Найл разослал секретные приглашения, и её самые близкие друзья и семья знали, что это большой секрет. Это было самое удивительное, она понятия не имела.

Мы с Гарри проводили всё больше и больше времени вместе. Мы посетили другие музеи, ходили на ужин, он был ... он казался очень растерянным. Я могла бы сказать, что для него не было нормой, когда девушка держала его за руку во время прогулок по оживлённым улицам, когда девушка обнимала его, когда она волновалась, или просто сладкие, непохотливые поцелуи. Я так хотела дарить ему их и была счастлива быть этой девушкой, отчего чувствовала себя такой особенной.

— Хорошо, — выдохнула я после того, как он опустил меня с одной из наших поддержек. — Время Чёрного лебедя.

— Ты уверена?

С его волос стекал пот, они были собраны в тугой пучок, который смотрелся на нём восхитительно. Он, чёрт возьми, носил с собой резинки для волос, этот парень, который пугал меня, имел такую причёску. Он был в свободном сером пуловере и шортах.

— Да ... здесь, мне кажется, ты должен продолжать подстёгивать меня. Может быть, это поможет?

— Я не хочу заставлять ... Я не хочу снова заставлять тебя плакать.

— Ты хотел заставить меня плакать раньше?

Он сглотнул. — Нет, это не то, что я имел в виду. Я просто не хочу тебя расстраивать.

— Думаю, ты должен, я имею в виду, не надо говорить, что у меня нет никакого содержания, — я толкнула его с улыбкой. — Но не расхваливай меня, укажи, что я делаю неправильно.

— Станцуй кульминационную сцену.

Я знала, что это значит, поэтому начала с центра студии, наблюдая за своим отражением. Я сделала вдох, и он включил музыку.

Эти движения требовали силы, и танец на пуантах может привести к переломам конечностей, повреждению мышц, ужасным, болезненным травмам, если ты не достаточно сильный. Моя мама заставляла меня делать силовые движения с пяти лет. Полагаю, мне следует поблагодарить её за это.

Я танцевала, слушая ревущую музыку. Я думала о ней, об этой женщине, Одиллии, и о том, что она воплощала. Думала о времени, когда танцевала у шеста в стриптиз клубе, сексуальности, которую чувствовала у той кирпичной стены.

— Ну? — я задыхалась после того, как закончила движения, моё тело болело.

Он изучал меня. — Лучше, но думаю, что в тебе есть гораздо больше, Одетта.

— Я хочу большего, — выдохнула я. — Просто не знаю, как достать это.

— Мы продолжим исследовать, — он встал, возвышаясь надо мной, — Просто ... потому что это что-то, — сказал он, вставая на цыпочки. — Это не значит, что мы должны перестать пытаться найти твою тёмную сторону, и дело даже не в этом, а в том, чтобы найти больше того, кто есть ты, без балета.

— Я боюсь стать кем-то, кем не являюсь.

— Я бы не позволил тебе зайти слишком далеко.

— Клянёшься? — он кивнул. — Что ты имеешь в виду?

— Я доволен тем, как чувственно ты выглядишь, легче, может выйти гораздо больше, но начало хорошее, — я кивнула, давая ему своё полное внимание. — Я хочу сделать тебя сильнее.

— Сильнее?

— Внутри и снаружи.

Я сделала паузу. — Как мы это сделаем?

— Я заберу тебя сегодня вечером?

Я кивнула и поцеловала его, держа за руки. — Давай отрепетируем первый акт?

Мы сделали всё, что могли, а затем присоединись к кордебалету и другим танцовщикам, задействованным в постановке. Я приняла душ, провела время дома, затем съела обед. Гарри подъехал за мной поздно, на что я старалась не жаловаться.

Мы ехали, и я восхищалась им, такой красивый и прекрасный. — Что? — он посмотрел.

— Ты симпатичный, — он закатил глаза. — Посмотрите, какой он сейчас застенчивый.

— О, заткнись, Одетта.

— Как прошёл твой день?

— Мой день? — я кивнула, как будто он был удивлён, что я спросила. — Хорошо.

— Что ты делал после тренировки?

— Принял душ и вздремнул, поболтал с Зейном и поел, сделал кое-какие дела и приехал сюда.

— Понятно, после репетиции я бездельничала, у меня всё чертовски болит.

— Могу представить.

— Чем мы будем заниматься?

— Будем знакомить тебя с твоей жёсткой стороной.

— У меня её нет, — засмеялась я.

— Будет.

Я вздохнула, и мы продолжили ехать, пока не прибыли в какой-то тренажёрный зал с большой гантелей на вывеске и надписью «Мускулы». Я пугливо вылезла, услышав слабый крик, затем взяла его за руку, к чему, думаю, он уже привык. Полагаю, он тайно любил это.

— Какого чёрта ...

Внутри проходил боксёрский поединок, все эти парни кричали, на мужчинах на ринге было защитное снаряжение, перчатки и капы.

— Тренажёрный зал, как и боксёрская ночь, любительская ночь, всё это законно и безопасно.

— Я не пойду туда!

— Пойдёшь, — он улыбнулся.

— Нет, пошёл ты, ни за что! — я начала уходить, но он поймал меня за талию.

— Одетта, пришло время учиться стоять за себя. Я вижу, как этот стержень растёт, ты противостоишь мне и говоришь то, что думаешь. Ты на правильном пути, не пускай всё коту под хвост. Физическое расширение границ только усилит эмоциональные, которые ты создавала.

— С кем ... с кем мне драться?

— Со мной.

— С тобой? — я улыбнулась.

— Никаких дешёвых трюков, ударов между ног.

— И дёрганья за волосы.

Он усмехнулся. — Ты будешь делать это?

— Если ты ... да ... куда ты будешь наносить мне удары?

— Мы узнаем, — смеялся он. — Давай, я должен научить тебя некоторым основам.

Он привёл меня в тихую раздевалку, дверь захлопнулась так сильно, что перекрыла весь шум снаружи. Пахло потными мужчинами в перемешку с собаками, это было угнетающе. У меня было желание использовать хлорку. Он заставил меня надеть свободные чёрные мешковатые шорты и спортивный топ. Я так нервничала. Я действительно успокоилась, когда его взгляд изменился. Это был очень тонкий ... простой взгляд, не похотливый. Как будто он ... восхищался закатом?

— Итак, держи руки вот так, если хочешь поставить блок, — он поднял мои руки, одетые в перчатки.

— Где это ты научился драться?

— Я всегда знал, как драться, но здесь я тренируюсь.

— Как ты попал в бокс?

— Моя мама привела меня, когда мне было семь, потому что это было хорошее упражнение, полезно для моего тела и заставляло меня чувствовать себя сильным, когда долбанные дети смеялись, что я танцовщик. Я никогда не переставал заниматься боксом. Сейчас.

Он начал учить таким вещам, как хук и крест, я ни черта не понимала. Я была в ужасе. Я откинула волосы назад, и он надел на меня этот дурацкий шлем.

— А ты? — я надулась.

Он улыбнулся. — Мне не нужен, открой, — он вставил капу.

— Ты собираешься ударять меня по лицу? — я удивилась, мои слова получались искажёнными из-за пластика.

— Нет, нет, если ты упадёшь или ещё что-то, бережённого Бог бережёт.

Я вздохнула и кивнула. Он переоделся и вышел со мной, все закричали, когда нас увидели. Была наша очередь, и, поднявшись на ринг, я немного подпрыгнула, пытаясь почувствовать всю атмосферу. Гарри улыбался и выглядел довольным.

— Ч-что теперь?

— Теперь мы начинаем, — раздался звук гонга, и моё сердце ушло в пятки. Мы медленно начали ходить по кругу, глядя друг на друга. — Давай, Одетта.

— Н-нет, это слишком странно.

— Ты даже не можешь следовать за чем-то, драться за что-нибудь? Ты так напугана, что не можешь рискнуть? — я замахнулась на него. Он легко уклонился и улыбнулся, — Одетта, мне что, блять, позвонить твоей матери? Могу поспорить, она научит тебя, как это делать и как правильно это делать, мне нужно найти линейку, чтобы применить её, когда ты облажаешься? — я дважды замахнулась, подрезав ему подбородок. Его улыбка стала немного более высокомерной, он подошёл ко мне, ударил меня по плечу, я отшатнулась от силы. — Это всё? Это всё, на что ты способна?

Я стучала зубами по пластику, раздражённая, что он так насмехается надо мной. Я продвинулась вперёд и ударила его в щёку. Он развернулся и нанёс ответный удар, который пришёлся прямо в шлем.

— Ничего личного, — произнёс он, увидев моё шокированное лицо.

— Я уверена, — прошипела я, немного ошеломлённая всеми криками. — Я хочу покончить с этим.

— Ты легко сможешь закончить, просто уложи меня на лопатки, преподай мне урок, — он закричал, вена на его шее раздулась. — Разве ты не достаточно сильна для этого? Разве ты не можешь защитить себя? Разве ты не можешь постоять за себя хоть раз или всегда будешь жалкой балериной в пачке, которая плачет по своей матери-шлюхе, — моя рука отскочила назад, и я ударила его так сильно, как только могла, прямо в центр лица. Я застыла, толпа начала скандировать ура. Гарри споткнулся, его голова откинулась назад. Он поднял её, из его носа текла кровь.

— Гарри, — я выплюнула пластик. — Мне очень, очень жаль, о Боже, я сорвалась, я так разозлилась.

— Хорошо, Одетта, — он поймал полотенце, которое кто-то ему бросил. — Очень хорошо.

— Нет, нет, насилие – это не ответ.

— Только тогда, когда оно есть, — он улыбнулся и положил руку мне на поясницу, — Пойдём, — он повёл меня, и я думала, что мы уходим. — У меня поединок сегодня, в турнире по кикбоксингу, — он зажал свой нос.

— Мне жаль, — я нахмурилась.

— Не извиняйся, — он держал моё лицо. — Ни за что, никогда. Это суровый мир, и ты не можешь всю жизнь извиняться за то, что оказалась там, где тебе нужно.

Я не знала, честно говоря, что на это ответить, и не была полностью уверена, как реагировать. Он умылся, только заклеил кулаки, а затем вернулся на ринг. Я так нервничала, это был кикбоксинг, это серьёзнее.

Он дрался против другого парня такого же телосложения. Раздался гонг. Началась чистая борьба, по правилам, что заставляло меня чувствовать себя лучше. Гарри ... он был таким сосредоточенным и сильным. Его мышцы сгибались и разгибались, когда он использовал всю свою силу. Борьба была напряжённой, ни один противник не уступал, пока Гарри действительно не поразил его. Он поднял его за ногу, и парень рухнул, Гарри стоял над ним, небольшие капли пота стекали по его лицу. Он пристально смотрел на него сверху, когда толпа кричала ему, затем помог противнику подняться на ноги, хлопнув по спине. Он вышел с ринга, и я последовала за ним, направляясь в раздевалку.

— Мы можем уходить, — выдохнул он, вытираясь полотенцем.

— Ну, чёрт.

— Что? — он улыбнулся.

— Чёрт возьми ... ты ... ты дерёшься. Знаю, я видела, как ты наносил удары в баре, но...

— Я знаю, как защитить себя.

— Разве я не чувствую себя в безопасности? — я кокетливо подошла к нему.

— Не знаю, ты заставляешь меня чувствовать себя в безопасности этим ударом, — он прижал свои губы к моим, я улыбнулась ему в губы, двигая лицом. — Чёрт, — он отскочил назад. Я закрыла рот руками.

— О, нет, нос?

Он засмеялся и кивнул. — Понежнее со мной, — прошептал он тяжёлым голосом.

— Обещаю, — я посмотрела ему в глаза и накрыла его губы. Он держал мои бёдра, мой рот двигался так нежно, как только мог. Я держала его за спину, чувствуя, как он прижимает меня крепче. Я услышала, как кто-то постучал в дверь, и мы подскочили.

— Секундочку, — рявкнул он, переводя дыхание. Гарри чмокнул меня в губы, а затем мы оделись. Он взял меня за руку и попрощался с этими здоровяками.

— Это ночь была уникальной, — я улыбнулась, когда он привёз меня домой.

— Да.

— Приложи лёд к носу.

Он с усмешкой покачал головой, останавливаясь перед моим домом. — Спокойной ночи, Одетта.

Я повернулась и поцеловала его в щёку. — Тебе тоже, Гарри, — я улыбнулась. Он уставился на меня, я не могла понять его выражения, но мы были в нашем собственном мире. Я была очарована его взглядом. Он наклонился и едва коснулся моих губ.

— Запри дверь, никогда не знаешь, какие монстры ходят поблизости.

— Знаю, но теперь я могу защититься, — я подняла кулаки, заставив его закатить глаза. Я хихикнула и поцеловала его в нос.

— Зачем ты это сделала?

— Поцелуй поможет, — я улыбнулась. Он выглядел ... таким грустным, как будто я ударила его. Его кожа была немного бледной, казалось, что из него выбили всю жизнь, — Что? Что не так? — он покачал головой. Я положила руку ему на плечо. — Гарри, что?

— М-моя мама раньше так делала, — он покачал головой, отрываясь от меня. — Тебе лучше идти.

— Эй, — я откинула его волосы назад. — Гарри, я говорю тебе, что говорить о ней —  это нормально. Извини, я не знала, что это что-то, что связано с ней.

— Всё хорошо, правда, я не говорю о ней.

— Мне бы очень хотелось услышать о ней когда-нибудь, — он покачал головой, на лице была боль, глаза мягко закрылись. — Ты обретёшь покой.

— И тебе сейчас просто насрать на твоего отца? Тебе не больно из-за этого? Не делай из меня жалкого парня, ладно? Я взрослый человек и не расстраиваюсь из-за мамы, а теперь иди внутрь.

Я сглотнула и открыла дверь, чтобы уйти, но у меня был стержень, поэтому я повернулась к нему лицом.

— Я ужасно скучаю по папе. Я скучаю по его запаху, по его смеху. Я скучаю по тому, как он играл со мной на пианино или как он играл на скрипке, и по звуку бумаги, когда он сочинял музыку в любое время дня и ночи. Я не считаю тебя жалким. Я устала от того, что ты не отпускаешь эту боль, Гарри, это несправедливо по отношению к тебе. Ты заслуживаешь говорить и принимать воспоминания о ней. Ты просто обижен, ты просто находишь горечь, которая совершенно понятна, но она пожирает тебя изнутри. Ты заслуживаешь улыбаться при мысли о ней, и тебе не нужно каждый день приходить на её могилу, чтобы чувствовать связь с ней, потому что её больше нет. Она вокруг тебя, в том числе и в твоём сердце. Тебе может быть восемьдесят лет, и ты будешь оплакивать свою маму, потому что она первая женщина, которая любила тебя, и это несправедливо, что её забрали у тебя, — я поцеловала его в щёку. — Поговори со мной, если захочешь.

Я вышла и начала подниматься по лестнице, слыша визг шин. Я покачала головой и свернулась в постели, надеясь, что не переступила черту и не причинила боль его и так уже разбитому сердцу.