The Black Swan | h.s. [rus]

18+

Поцелуи становились всё тяжелее и безумнее. Он только что ворвался сюда, как торнадо, и поймал меня в свою ловушку. Его пальто упало на пол, приземлилось в большую кучу. Я стянула с него толстовку, выпрямившись и обнажив грудь. Он поцеловал мои ключицы, грудь, моё дыхание стало тяжёлым, а сердце громко стучало, когда я запустила пальцы в его волосы. Как легко я соответствовала этому человеку, который часто пугал меня. Я могла так легко упасть в его тело.

Он сосал и кусал мою грудь, пока я была уверена, не оставил засосы. Я таяла, наслаждаясь этим сейчас, наслаждаясь чувством его напористости. Я не могла только следовать с его штормом, которым он был, и никогда не сопротивляться ему. Я не была достаточно сильной. Думаю, он тоже это знал.

Он запустил руки в мои кружевные пижамные шорты и вошёл в меня пальцем, заставив меня захныкать. Я выгнула спину, сжимая его широкие плечи. Мой рот находился напротив его; тяжело дыша, время от времени целуясь, но по большей части он вдыхал моё затруднённое дыхание.

— Г-Гарри, — я прикусила губу и зажмурила глаза настолько сильно, насколько только могла.

Он казался более решительным, добавил ещё один палец, изогнул их и начал двигаться быстрее. Его костяшки коснулись меня, заставив меня задохнуться. Это было сильное пульсирующее, тянущее чувство. Я ощущала тепло, которое заставляло меня чувствовать, будто я была огнём. Я закричала, тяжело дыша, мои ноги сгибались, его рука теперь крепко сжимали мои бёдра, другая выгнулась над моей головой, пока он целовал мою шею. Мои глаза закрылись, я пыталась снова вдохнуть, вообще забыла, как дышать.

— Чёрт, — я была немного измотана, мои волосы были потные. — Гарри, что ... зачем ты пришёл?

— Сначала помоги мне, Боже, я умоляю, — он поцеловал меня в грудь, и я ухмыльнулась.

— Ты умоляешь впервые в жизни?

Он впился взглядом. — Одетта, не время, блять.

Я немного хихикнула и поцеловала его, обхватив руками шею. Мне нравилось ощущать, как наши тёплые тела соприкасаются вместе, его большая фигура плотно обнимает меня и крепко держит.

Я перекатилась так, что теперь он был подо мной, а я сверху. Я поцеловала его в живот и стянула штаны, освобождая от боксеров. Его глаза были закрыты в предвкушении. Я немного подразнила, но быстро принялась за работу.

Мне нравилось видеть напряжение в его теле, сжимание его бёдер. Мне нравилось, как его грудь быстро поднимается, его дыхание было таким резким. Мне нравилось ощущать силу, которая заставляла его дрожать, это была почти зависимость.

Он издал глубокий хриплый стон и перевёл дыхание. Я откинулась назад, тяжело сглотнув, и уставилась на него, обнажённого и растрёпанного.

— Здравствуй, работа, — выдохнула я. Он улыбнулся с закрытыми глазами, его предплечье лежало на макушке, как будто он позировал для художника, — Гарри? — я сделала мой голос мягким. Он открыл глаза. — Что это было?

— Я ... я не знаю.

— Что-то вроде последнего ура?

— Я так не думаю.

— Это должно быть, — прошептала я. — Я покончила с этой попыткой развращения, и ты сказал, что никогда не ... полюбишь меня. И никогда не с кем не встречаешься.

— Ну, я никогда не трахался и не видел других женщин так долго, — он потёр лицо.

— Ты говоришь, что это возможно?

— Не знаю, но ... но, — его зелёные глаза смотрели прямо в мои. — Я не хочу, чтобы ты была с кем-то ещё.

— Получается, если я не могу иметь тебя, никто не может? — я встала, натягивая рубашку. — Это несправедливо по отношению ко мне или тебе. Я заслуживаю намного лучшего, чем просто какой-то парень, который рядом со мной только потому, что он как собака и мерится своим достоинством.

Он улыбнулся и встал, а затем схватил меня за лицо и поцеловал. Это было так ... как он держал моё лицо своими сильными руками, его губы двигались, открывая мой рот, чтобы углубить поцелуй ... это было так неистово и напористо ... удивительно.

Он оторвался от меня, всё ещё держа моё лицо. Его взгляд был сильным, пронзительным.

— Никто никогда не будет тебя так целовать.

— Наверное, — я обвила его шею руками и снова поцеловала, и снова, не в силах остановиться.

Я думаю, что для Гарри было нечто большее, чем просто эта физическая химия. Мне нравилось слушать его разговоры, мне нравилось смотреть с ним телевизор и танцевать. Мне просто нравилось сидеть с ним, самая основная вещь. Основываясь на том, как Гарри Стайлс выдыхает, можно было бы снять фильм и, вероятно, выиграть Оскар, я никогда не встречала более очаровательного человека. Это было ошеломляюще.

— Что это значит? — я пробормотала ему в рот, прерывисто дыша.

— Я ... ни с кем не встречаюсь.

— Ты встречаешься с кем-то? — он покачал головой. — Ты спишь с девушками?

— С тех пор как ты попросила, нет.

— Вау, это так долго, — я закатила глаза.

— Это долго для меня, — он ухмыльнулся. — Я не буду ни с кем мутить.

— Но мы официально не вместе? — он покачал головой. — Но мы что-то?

— Я полагаю.

— Сейчас не время для загадок, Стайлс.

Он только ухмыльнулся. — Чем ты занималась?

— Смотрела телевизор.

Он передвинулся и сел, оставаясь в боксерах. Я устроилась рядом с ним, положив ноги на стол, и мы начали смотреть «Американскую семейку».

— Хватит пялиться на её сиськи, — проворчала я, закрывая ему глаза. Он засмеялся.

— Расслабься.

— Ты останешься? — я прошептала.

— Ты хочешь? — я кивнула. — Тогда ... конечно.

— Хорошо, — я прошептала и придвинулась к его телу.

Мы так долго сидели в тишине, его присутствие меня успокаивало. Я даже не хотела думать об этой существенной перемене, которая нам предстояла, не сейчас.

— Я думала, — говорила я, пока мы продолжали листать каналы.

— О чём? — он спросил, не отрываясь от экрана.

— Я думала обо всех вещах, которых я не знаю, как сделать, или не делала так долго, или даже не видела, из-за танцев.

— Что это за вещи, Одетта?

— Ну, самые важные из них ... Я никогда не видела фейерверк.

Он смотрел на меня сверху вниз. — Ты никогда не выходила на улицу четвёртого июля? Ты никогда не видела шоу фейерверков?

— Никогда, или цирк. Я никогда раньше не каталась на коньках.

— Что? — он крикнул.

— Никогда, моя мама сказала, что это слишком опасно, и я могу навредить себе. Я всегда, всегда хотела покататься на коньках и увидеть фейерверк. Я собираюсь сделать это, — я сказала решительным тоном.

— Надеюсь, тебе нужно расширять свой кругозор.

— Согласна, — сказала я со вздохом и зевнула. — Я хочу спать.

Он ухмыльнулся. — Я бы подумал.

Я закатила глаза, зная, что он имел в виду его очень напористое появление и нашу активность на диване. Я встала и потянулась. Он последовал за мной, и мы заползли в кровать. Мы легли на живот, и я глубоко вздохнула.

— Думаешь, я смогу увидеть всё, что пропустила из-за танцев?

— Я искренне на это рассчитываю, — начал он, — Некоторые вещи, которые ты пропустила. Это чудо видеть вещи в нужном возрасте, которые оставляют неизгладимый след. Не думаю, что ты полностью облажалась, — он немного улыбнулся. — Хорошо, что ... что ты хочешь получить этот опыт, Одетта.

— Надеюсь, что получу его, — я закрыла глаза со вздохом.

— Определять свои приоритеты – это всё. Возможно, тебе придётся пожертвовать некоторыми вещами.

— Совершенно верно, — мы очень долго молчали, отдыхая в темноте. — Гарри? — прошептала я.

— Мм? — он сказал, казалось сонный.

— Я так рада, что ты вернулся.

Он молчал. — Я тоже.

Я засыпала от звука его успокаивающего голоса, честно измученная. Я крепко спала, не знаю, сколько по времени, когда внезапно услышала этот странный звук, достаточно странный, чтобы он разбудил меня. Я моргнула и перекатилась, чувствуя, что его половина кровати была пустой и холодной. Я пошатнулась и потянулась, увидев, что было три тридцать утра.

— Гарри?

Я вошла в ванную комнату, свет проливался на пол, дверь была открыта. Он брился.

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — я снова зевнула.

— Не мог заснуть, — он ополоснул мою розовую бритву. — Извини, я разбудил тебя? — я солгала и покачала головой, усаживаясь на край ванны.

— Ты всегда бреешься, когда не можешь уснуть?

— Ну, — сказал он, проводя лезвием по горлу и возвращая его в раковину, чтобы прополоскать, — Я уже исследовал твой дом, он не такой уж интересный, — сказал он с ухмылкой, я смотрела, как он скользит бритвой, а гель для бритья помогает ему. Я вздрогнула. — Что?

— При мысли о бритве на лице у меня по телу бегут мурашки.

— Это не так уж и плохо.

Я покачала головой. — Нет, никогда.

— О, пожалуйста, — он закатил глаза и подошёл, вставая на колени передо мной. — Сделай это.

— Нет! — он вручил бритву мне в руку. — Сделай это, Одетта, ради всего святого, наберись смелости.

— Я держу бритву, я та девушка, которой ты хочешь сейчас грубить?

Он мило улыбнулся, наиграно. — О, дорогая Одетта, пожалуйста, помоги мне.

Я закатила глаза и сунула палец под подбородок, слегка наклонив его назад. — Не ожидала, что проснусь ради этого.

— Да? — он улыбнулся.

— Стоп, сделай серьёзное лицо.

Он плотно сжал губы, и я медленно, осторожно провела бритвой по коже. — Я сделала это!

— Ой! Чёрт! — крикнул он, схватившись за лицо, и отступил от меня. Я вскочила на ноги.

— О, Боже, что я сделала, что я сделала? Ты в порядке? — он держался за лицо и повернулся ко мне, улыбаясь, — Ты придурок! — я толкнула его и выбросила бритву. — Ты конченый!

Он стёр с лица оставшуюся пену. Я чувствовала, как он сжимает мои плечи сзади. — Извини, Дот, не мог устоять. Ты так быстро побледнела, — я толкнула его локтем, но оставалась рядом с его телом, отчаянно в этом нуждаясь.

— Чем бы ты хотел заняться, раз уж я проснулась.

Он задумался. — Хочешь врубить музыку и целоваться?

Я улыбнулась. — Сколько тебе лет?

Он усмехнулся и подошёл к станции для iPod в моей комнате. — Нет хорошей музыки!

— Заткнись, у меня отличный вкус, — он покачал головой и выбежал, затем вернулся со своим собственным iPod. Я предполагаю, он достал его из кармана пальто. Он подключил его и потянул меня на кровать. — Зачем просто целоваться, когда мы знаем другие вещи, вещи, в которых мы очень хороши.

— Основы прекрасны, чтобы к ним возвращаться, — он убрал мои волосы назад, — Кроме того, — он медленно прижал свои губы к моим так, чтобы я подумала, что не должна была отвечать. Это было божественно, мягкость, полнота его губ и как они были нежны. — Твои губы... — он замолчал и поцеловал меня, отбросив обратно на кровать. Одной рукой он держал меня за шею, а другой – за бедро, пока тяжёлая музыка наполняла спальню.

— Я люблю основы, — хихикнула я после, даже не знаю, как долго мы делали это. Мы только что страстно целовались, что было так странно. Я имею в виду, обычно так ведут себя пары. Сначала сладкий первый поцелуй, затем он перерастает в страстные поцелуи, после следует всё остальное. Гарри и я немного перемешали основы.

— То же самое, — задыхался он.

— Расскажи мне что-нибудь особенное о себе, — я прошептала, мои руки лежали на животе.

— Нечего рассказывать.

— Ты лжец, — он не ответил. — Расскажи мне о своём больном месте, что-нибудь, что ты не упоминал.

Была долгая пауза. — Я чертовски ненавижу липучки.

Я моргнула и посмотрела на него. — Это которые на обуви?

— На обуви, на жилетках, или куда там нахрен они пытаются присобачить это дерьмо. Я ненавижу этот звук, могу услышать его за милю. Ненавижу это.

Я улыбнулась. — Странно.

— Ты, блять, спросила.

— Расслабься, это было неожиданно, и я так рада, что узнала это о тебе, — я улыбнулась и повернулась, опираясь на одну руку, другую положила ему на грудь. — Мне нравится узнавать тебя, Стайлс.

— Ох?

Я улыбнулась и кивнула. — Ты такой интересный.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя предметом для изучения.

— Ты, Стайлс 101. Я знаю очень много и, надеюсь, получу высший балл на экзамене.

— Я уверен, — кокетливо сказал он. — Ты знакома с профессором и можешь сделать что-то, что поможет тебе обеспечить средний балл.

Я хихикнула и поцеловала его, чувствуя, как его рука скользит сзади, притягивая меня к его телу. Я находилась близко к нему, обе мои руки держали его лицо, когда мы целовались.

— Всё ещё хочешь спать? — я улыбнулась и оторвалась от него, чувствуя тяжесть в глазах.

— А ты? — я кивнула. — Тогда давай ложиться, — я забралась под одеяло, и он выключил свет, который включил в поисках моей станции для iPod. Некоторое время мы лежали в темноте, и я почувствовала, что моё тело медленно расслабляется. — Какие твои больные темы? — тихо спросил он.

— Думаю ... я ненавижу, когда люди плюются. Ненавижу, когда вижу, что они просто плюют на тротуар. Это отвратительно.

— Хорошо.

— Это раздражает.

— Когда я думаю о людях, большинство, что есть в них, меня раздражает.

— Не будь негативным. Люди несовершенны.

— Некоторые недостатки можно устранить.

— Зачем? У людей есть раздражающие привычки, конечно, но то, что раздражает тебя, может не раздражать меня или кого-то ещё. Кто-то может посчитать это подкупающим или милым. Я знала танцовщицу, у которой был самый отвратительный голос, но её муж обожал её. У всех есть что-то.

— Но почему мы сделаны такими раздражающими? Почему мы не можем просто быть пустыми? — он вздохнул.

— Мы рождаемся пустыми, а потом добавляем цвет на наше полотно, я полагаю. Мы получаем царапины и порезы, получаем шрамы, татуировки, солнечные ожоги после отдыха на пляже или обморожения после катания на лыжах. Мы получаем цвет снаружи от внутренних эмоций или моментов, вещей, которые двигали нас или не двигали нас достаточно. Когда мы появляемся, мы бесцветные, а уходим такими, как будто взорвался лакокрасочный завод.

— И ты это принимаешь? Было бы намного проще быть одинаковыми, быть нейтральными.

— Нейтральность скучная, я не нейтральная (Прим. перев.: букв. I'm not Switzerland), — я улыбнулась, — Я хочу чувствовать и быть здесь, и теперь, как никогда, понимаю насколько. Я хочу быть индивидуальностью. Я нахожу изъяны красивыми. Я имею в виду не мерзкие привычки, когда люди плюются или кашляют в ладонь, о Господи, или когда люди чихают в ладонь, — я вздрогнула, — Но я за кривые улыбки и родимые пятна, за небольшой вес на бёдрах и, возможно, какие-то безумно окрашенные волосы. Кто бы ты ни был, ты есть, и я думаю, что это удивительно, потому что никто не похож друг на друга. Я бы возненавидела это. Думаю, ты бы тоже, если также смотрел на жизнь, — он молчал. — Это похоже на то, как ты сказал, что твои татуировки выделяют тебя в мире балета, потому что всё дело в гармонии и правильном исполнении.

— Вы приводите веский и очень убедительный аргумент, мисс Графф.

Я улыбнулась. — Спасибо, я рада, что на этот раз поставила тебя на место, — я чувствовала, как он подталкивает меня в темноте. — Мне просто нравится говорить с тобой, я думаю.

— Тебе нравится говорить? Я понятия не имел, — я немного улыбнулась и знала, что он тоже

— Тебе вообще нравится говорить со мной? — прошептала я.

— Очевидно, Одетта.

— Тебя непросто понять, Гарри.

— Да? Я думал, что невероятно прост.

— Я собираюсь принять твой умный рот как знак истощения. Закрой свои глаза.

Он не ответил, но я опустилась ближе, пока не коснулась его груди. Я использовала его как подушку и почувствовала, как его руки обвились вокруг меня.

Я не ожидала этого, когда начала позволять ему отвозить меня в места, о которых даже не подозревала. Я не ожидала, что оживу до такой степени, что действительно буду стоять за себя. Я была ... горда собой. Я была готова по-настоящему понять, кем был этот человек рядом со мной, понять, насколько глубоким он был. Я была шокирована, что он был ... в некотором смысле ... моим.

Но что действительно значило, иметь Гарри Стайлса?