Patient Zero

Ногу давно пробрало судорогой, но Юнги продолжал со всей дури жать на газ, стараясь вырулить на свободный от трупов участок дороги и не перевернуть машину при этом. Перед его глазами стояла обезображенная рожа мутанта, взобравшегося на капот, а в ушах — его взбешенный рев и скрежет когтей, оставляющих на металлическом корпусе длинные полосы. Все это еще было перед мужчиной, сидящим на водительском сиденье.

Он не мог ничего сделать, лишь следить за дорогой и пытаться управлять автомобилем, чтобы не угробить всех раньше чудовища. Борьбу с монстром он оставил на Инсу и внезапно Минсока, который был не в силах сидеть сложа руки. Пока полковник и подросток выпускали всю обойму в мутанта, застрявшего когтями в лобовом стекле и отчаянно пытающегося его пробить, Сокджин взял на себя роль навигатора — он точно знал, куда нужно свернуть, чтобы не угодить в тупик. Из-за мелкой паутины трещин Юнги почти ничего не видел, уже пятую минуту вслепую ведя машину и слабо веря, что им удастся выбраться из этой передряги. О Чонгуке, Чимине и Намджуне он думал уже в прошедшем времени, ведь с ними остались сразу три такие чудовищные и живучие твари.

Хорошо, что мутант выдохся быстрее, чем закончился бензин. Потому что спустя несколько секунд после того, как Инсу всадил очередную порцию свинца в голову противника и тот распластался на капоте, машина заглохла.

— Приехали, — огласил вымотавшийся Мин, не контролируя дрожащую ногу, которая окаменела от напряжения после такой поездки. Он, надеясь, что противник больше не пошевелится, время от времени поглядывал на очертания существа на капоте через осколки, некоторые из которых осыпались на него мелкой крошкой.

— Отлично. Мы как раз в нужном месте, — заявил Сокджин, сидящий на переднем сидении, и, не дожидаясь товарищей, вышел на улицу.

Юнги лишь устало покачал головой: ему нужно время, чтобы прийти в себя. После нескольких секунд он повернулся назад и увидел довольного Минсока с пистолетом в руках и вспотевшего Инсу со следами свежей крови на повязке. Если обобщить, их дела обстояли хуже некуда, еще и транспорт пришел в негодность.

Как вдруг он заметил, куда они приехали. В метрах двадцати от них находился спортивный комплекс, который Юнги видел впервые, и именно к нему, никого не дожидаясь и ни о чем не беспокоясь, помчался Сокджин. Мин бросил последний взгляд на двух товарищей в машине и на труп на капоте.

— Не беспокойся, мы его снимем, — слишком самоуверенно выпалил Инсу, игнорируя начавшую кровоточить рану и наличие в помощниках только болезненного подростка. Но Юнги ничего не оставалось, как пойти вслед за безрассудным ученым, скрывшимся за дверью спортивного зала.

Каково же было его удивление, когда мужчина нашел Сокджина, судорожно отпирающего подсобку. Но еще больше Мин поразился до глубины души, когда увидел то, что хранилось в кладовке среди футбольных мячей и теннисных ракеток. Как только дверь открылась, из кошачьей переноски послышалось недовольное и протяжное мяуканье и сердце Юнги упало в пятки, а он сам — на колени перед белым пушистым существом, оставшимся с ним.

Сокджин аккуратно достал переноску и с довольным видом протянул ее застывшему, потерявшему всякую мысль Мину, которому сейчас было стыдно признаться даже себе, что за все это время он ни разу не задумался, где его кошка.

— Тебя никто не винит, — подметив внутреннее состояние Юнги, сказал мужчина и пошел в соседнее помещение, вновь ничего не объяснив. А Мин остался стоять на коленях посреди спортзала с кошкой, которая, учуяв знакомый запах, невольно начала мурлыкать, ведь рядом наконец-то родной человек.

Предательство Хосока и его тайные махинации все еще бередили душевные раны, отчего хотелось забыть все и никогда не возвращаться к этой странице жизни. Юнги невыносимо скучал и желал броситься следом за уехавшим возлюбленным, но вместе с тем понимал, что в этой погоне потеряет самого себя и свои идеалы. Он пытался переубедить Хосока... Правда пытался, но, увы... И все, что осталось от прошлой жизни — это белоснежный комок шерсти, такой своенравный, ласковый и излучающий надежду.

Даже в компании товарищей Мин ощущал некую тревогу, перманентное одиночество и отчужденность, словно он лишний. Ему здесь не были рады. Даже небо в какой-то момент стало для него чужим. Но вот один малознакомый ученый привез его к кошке, о который Юнги напрочь забыл. Это животное тоже являлось частью команды. И обнимая пластиковую переноску, мужчина старался не дрожать всем телом, пока глаза наполнялись слезами.

Он не один. Он никогда не был один.

— Ну что, поедем спасать наших отпетых смельчаков? — вдруг послышался голос ученого сзади, отчего Юнги ощутил долгожданное облегчение. Слезы сразу исчезли, тяжесть провалилась в небытие, пустоту заполнило мурлыканье кошки, а машина, оставшаяся на улице, уже не казалась такой безнадежной.

Сокджин держал в руке канистру с бензином и ухмылялся, довольный собой и своей предусмотрительностью. Это ведь он, сидя без дела в этом помещении, додумался отправить Инсу сливать бензин из ближайших машин, предвидя, что им еще понадобится транспорт. Что бы они без него делали, ученый понятия не имел. Наверняка забыли бы где-нибудь кошку и в панике искали бы топливо, удирая от разъяренных мутантов, вместо того чтобы с полным баком мчаться назад к брошенным на произвол судьбы товарищам.

Когда потрепанная машина без передних фар с разбитыми стеклами и вся в красноречивых царапинах добралась до центра обслуживания студентов, все увидели ту самую картину, на которой мы остановились ранее.

Чонгук и Чимин, склонившись над бессознательным старшим Кимом, о чем-то переговаривались, пока не услышали хруст гальки под шинами подъезжающего автомобиля. Их лица просветлели от понимания, что товарищи в порядке и они вернулись за ними.

Кровавое месиво и Намджун в его центре — поистине кошмар наяву. Поняв, кто лежит на асфальте, Юнги резко остановил машину, отчего та дернулась, а пассажиров по инерции занесло вперед. Однако, выйдя на улицу, мужчина не смог сделать и шагу, а его замедленные мысли не успевали за действительностью. Единственное, что он мог сделать — это взглянуть на побледневшего Минсока, вцепившегося в дверцу. Мин не позволит юному сердцу разбиться вдребезги во второй раз, поэтому насильно толкает подростка обратно в машину и закрывает его внутри.

— Сиди тут и не мешай, — непоколебимо и уверенно сказал он Минсоку, видя в его лице, с которого еще не сошла юношеская припухлость, потерянность и мольбу помочь. Инсу молча кивнул в ответ на угрюмый взгляд Юнги, как бы заверяя, что присмотрит за пацаном, и давая возможность пойти к раненому другу.

Сокджин добрался до товарищей раньше и, опустившись на колени прямо в кровь, уже проверял пульс и дыхание, неутешительно качая головой.

Юнги в уме считал каждый шаг, приближающий его к трагической сцене, и не узнавал мир вокруг. Ощущение, что из его жизни уходит еще один человек, затягивало в болотную трясину. Хотя казалось, что хуже быть уже не могло.

Подойдя ближе, он сквозь пелену собственных переживаний смутно различил странное выражение на лице Чонгука, и что-то подсказывало ему, что это неспроста. Но чем тут поможешь? Даже ему, далекому от медицины, было ясно как безоблачный день: исход уже предрешен.

— Нужно срочное переливание крови, — отрывистый и категоричный голос Чона возвратил Юнги в действительность, искажая пространство и надламывая судьбу, словно заставляя ее пустить новую неизведанную ветвь.

— О чем ты? — Мин не был уверен, это он спросил или кто-то другой, но его губы дрожали, пока тело не знало, куда себя деть от бессилия. Если бы он только мог хоть чем-то помочь, а не наблюдать за медленной гибелью друга и его превращением в тех отвратительных существ... Он уже видел, как подобное происходило с родителями, и кожей ощущал необратимость повторения того же эпизода. Жизнь циклична, но неужели она настолько жестока?

— Ты же говорил, что Чимин — временный антидот, да? — Чонгук не терял надежду, в отличие остальных. В этот раз он обратился к мрачному и непривычно тихому Сокджину, который лишь озадаченно нахмурился и принялся шарить по карманам в поиске сигареты, чтобы выкурить и таким образом спастись от тревожности и упорядочить мысли.

Чон всматривался в лица всех присутствующих, встречая неверие в каждом, а после глянул на того, кто оставался его светом в самые темные дни. Пак доверчиво и мягко обнял младшего одним лишь взглядом, показывая готовность к любому решению.

— Какая у тебя группа крови? — только и просил Чонгук, видя в возлюбленном спасение не только для себя, но и для Намджуна.

— Первая отрицательная, — без заминки ответил солдат, досконально вспомнив нашитую римскую O(I) Rh- на старой форме.

— Универсальный донор, — пробормотал еле слышно Сокджин, бегая глазами по телу Намджуна, а после впиваясь взглядом в обезумевшего врача, решившего спасти обреченного, — Ты с ума сошел, Чонгук... Когда его ранили? Счет идет на секунды.

— Мы это сделаем, — твердо, без компромиссов изрек Чонгук. Все сдались, ощущая спинами отрывистое громкое дыхание смерти, но не он. Это был уже совершенно не тот парень, который боялся собственных чувств и оружия в руках. От осознания силы воли человека перед ним у Юнги по спине побежали мурашки.

— А как же анализы на совместимость крови? Так не делается! — подняв голову к небу и сняв очки, Сокджин потерял самоконтроль и надавил пальцами на закрытые глаза. Его голос был полон замешательства от иррациональности затеи и понимания, что сделать что-либо ученый не может.

— Нет времени, — сухо повторил Чонгук, надевая рюкзак и подхватывая Намджуна под плечи. Чимин принялся помогать ему поднять раненого, держа того за ноги, а рядом с ним оказался Юнги, взявший на себя часть веса друга.

— С тобой бесполезно спорить, — Сокджин, созерцая эту картину, протер очки от пыли и надел их обратно на переносицу, — Надо отнести его в медкрыло. Надеюсь, там хоть что-то уцелело.

После этого ученый встал рядом возле Чонгука и взял Кима под левое плечо, начиная торопливо двигаться в направлении полуразрушенного здания.

— Ты же понимаешь, что его травмы очень серьезны? — прошипел он сквозь зубы после того, как им все же удалось затащить раненого на второй этаж и уложить на самую чистую от щепок и стеклянных осколков койку. Юнги осмотрел помещения, которые еще недавно казались относительно безопасными, но зараженных не увидел. Правда, мутанты основательно «обновили» интерьер: приемная разгромлена, входная дверь и окна вдребезги.

— И что прикажешь? Сдаться? — Чонгук не стоял без дела. Как только Намджун оказался на постели, парень скинул с себя рюкзак и верхнюю одежду и твердым шагом направился в манипуляционную.

Мин остановился в проеме и с неподдельным любопытством и неким восхищением принялся наблюдать за тем, как Чон открывает стеклянные шкафчики и перебирает их содержимое в поисках необходимого.

— Я все равно сделаю прямую пробу, — поглядывая на младшего с неким неверием, оповестил его ученый, взяв стерильные салфетки, антисептик, перчатки и одноразовый шприц. По пути он подобрал с пола небольшой осколок оконного стекла и протер его спиртом, чтобы на нем смешать по капле крови донора и реципиента и оценить реакцию.

Чон же в ответ лишь хмыкнул, продолжая собирать медицинское оборудование, и оценивающе посмотрел на Мина, слоняющегося по комнате.

— Держи, — коротко произнес младший и передал ему все, что смог найти.

Поиски продолжились. В шкафах нашлись катетер, стерильная трубка для переливания, спиртовые салфетки, бинты и многое другое. Большая часть находилась в непригодном состоянии из-за мелкой крошки стекла и обломков мебели, но кое-что использовать еще можно. С каждым действием уверенность в Чонгуке возрастала вместе с пониманием, что он способен провести необходимую процедуру в сложившихся обстоятельствах.

В коридоре по пути в палату их вновь встретил сосредоточенный Сокджин, который внимательно изучал каменное лицо Чона, словно не узнавая его.

— Ну что? — монотонно поинтересовался результатами пробы младший, не останавливаясь.

— Свертывания нет. Кровь совместима, — Сокджин легонько коснулся чужого плеча, приостанавливая Чона, чтобы тихо добавить, — но ты же был против того, чтобы использовать кровь Чимина.

Чонгук плотно сжал губы, глядя испытующе и сурово, словно пытаясь отыскать правильные слова, проводящие тонкую грань между допустимым и нет.

— Я был против того, чтобы им пользовались, портили ему жизнь и держали в лаборатории. Но я не отрицаю то, что без него мы все умрем, — бесстрастно молвил молодой врач, заходя в палату, а Мин поспешил за ним, не желая оставаться в стороне. Он помог Паку пододвинуть ближайшую койку к той, на которой лежал бессознательный Намджун, и стряхнуть с нее деревянные щепки.

— Эх, сложный ты человек, — Сокджин, наблюдая за этим всем, окончательно сдался и начал надевать стерильные перчатки.

Чон даже голову не повернул к ученому, обрабатывая металлический лоток и инструменты, а после разрезал лохмотья на ногах Намджуна, что когда-то были штанами, и обработал глубокие раны. Чтобы избежать ишемии, он еле-еле ослабил жгуты, наложенные им не так давно.

— Почему я сложный?

— Потому что ты влюблен.

Чонгук ничего не ответил, хотя его сердце все же дало осечку, и дальше продолжил перевязывать особо опасные ранения. Да, он забывал о логике, когда дело касалось Чимина, но теперь при одном только взоре на Пака, младший понимал — солдат разделяет его замысел. И поступи Чон по-другому, возможно, он бы не увидел блестящих огоньков в чужом взгляде.

На покрытую пылью постель послушно сел Чимин, прикованный взглядом к едва дышащему бледному Намджуну. Каждый момент стал критичным, это читалось в точных выверенных и быстрых движениях врача, отрывистых фразах, накаленных до бела, и запахе антисептика, которым залили, кажется, все вокруг. Чонгук первым делом тщательно осмотрел стерильную капельницу на наличие перекрутов и проверил зажим-регулятор на ней.

Пак молча закатил рукав, смотря на девственно чистый сгиб локтя, где недавно были багрово-синие ссадины и следы от уколов, оставленных против его воли. Регенерация сделала свое дело на славу, но из памяти никак не выведешь воспоминания ярко освещенного помещения и режущей улыбки Сонмина. Минуту назад Сокджин бережно взял у Пака из пальца немного крови для пробы, и это не повлекло за собой никакой реакции, но теперь же голова солдата кружилась, словно прошлое просачивалось в настоящее, отравляя его. Вид собственных непорочных вен, не так давно истерзанных и проколотых, заставил организм взбунтоваться.

Чон, сразу заметив неладное, оказался рядом и подложил подушки под спину Чимина.

— Если ты не можешь, мы все прекратим, — вдруг тихо пообещал младший, следя за мимикой испуганного и ошеломленного Чимина. Но тот лишь отрицательно качнул головой, закатывая рукав еще выше и заставляя себя смотреть прямо на жгут и стерильную иглу в руках Чона. — Ты сможешь немного потерпеть, совсем недолго?

— Да, спаси его.

— Нет, это ты спасешь его, мой дорогой, — нежно ответил ему Чонгук, вызывая легкое замешательство и сомнения в трепетном сердце, не способном поверить, что оно способно нести добро.

Младший бережно наложил жгут чуть выше локтя и прощупал вену в локтевом сгибе. Он тоже отметил белизну и нетронутость кожи, хоть ясно помнил следы от прошлых инъекций, отзывающихся в нем мерзкой глухой болью. Тогда Чимин безвольной куклой повис в его руках и не мог совладать с самим собой. Именно из-за того случая Чон никому не доверит Пака, даже Сокджину. Никогда.

Чонгук продезинфицировал кожу старшего спиртовыми салфетками, отгоняя прочь отвлекающие мысли, а затем осторожно ввел иглу от системы в вену, отчего Чимин крепко сжал зубы, но не отвернулся от процесса. Зафиксировав иглу пластырем, Чон присоединил трубку для прямого переливания крови к ней.

В это время Сокджин еще больше ослабил жгуты на нижних конечностях Намджуна, снял их полностью и, надеясь, что кровотечение не возобновится с той же силой, установил ему катетер в вену и присоединил к нему конец трубки от Чимина, замкнув контур.

В комнате воцарилась полная тишина, каждый из присутствующих неотрывно следил за медленно угасающим мужчиной и простой системой, связывающей его с Чимином. Только кровь не намеревалась ждать, она начала медленно ползти по трубке, смелея и набирая скорость, пока не добежала до чужого локтевого сгиба, соединив два организма, переходя от одного человека к другому. Чонгук неотрывно наблюдал за алой жидкостью, текущей в чужие для нее сосуды, но не чувствовал радости или облегчения от удачно проделанной процедуры. Его переживания за Пака лишь увеличивались с каждым мгновением, а результат оставался неизвестным.

Нужно было следить за состоянием как донора, так и реципиента, чтобы предотвратить любые побочные эффекты. Прокрутив роликовый зажим, чтобы немного ускорить процесс, Чон сел на расшатанный стул, заняв пост, чтобы следить за двумя пациентами. Он ощущал напряжение физически: оно сковывало мышцы его шеи, пульсировало на кончиках пальцев и ресницах, но не покидало тело, выжидая.

В приемной послышался шум — Инсу и Минсок устали ждать в машине и поднялись наверх. К ним сразу поспешил Юнги, чтобы вкратце обрисовать ситуацию и оградить подростка от излишних переживаний. Только это никак не поможет.

Чон не сумел сосредоточиться и придумать, как поступить дальше, но прекрасно понимал, что выжившим опасно находиться рядом с потенциально зараженным, поэтому он повернулся к Сокджину, сложившему руки в замок и наблюдающему за пациентами с нескрываемым любопытством.

— Уходите отсюда, здесь небезопасно. Если переливание не подействует, то Намджун очень скоро превратится, — печально заявил Чонгук, возвращая взор к текущей в прозрачной трубке крови. Почувствовать изумление ученого он способен и спиной.

— То есть теперь ты заговорил о безопасности? Не поздно ли? — Сокджин не сдержал сарказм, но быстро успокоился, вздыхая и отходя к распахнутому окну, из которого сегодня прыгали Чон и Пак. — Вздумал геройствовать, видите ли.

Чимин недоумевающе посмотрел на широкую спину ученого, а, когда догадался, что тот имеет ввиду, попытался подняться, забыв об игле в вене. Но Чонгук его вовремя остановил, поглаживая напряженные плечи парня.

— Ты собираешься остаться здесь и отослать всех, — даже не вопрос — утверждение, подкрепленное тревогой и уверенностью, Пака отразилось на лице младшим согласием.

— Да, я задержусь в любом случае, — Чон отстранился от старшего, чтобы проверить состояние Кима. Любая его реакция могла рассказать больше о том, что происходило в организме раненого, поэтому врач внимательно осматривал его, слыша за спиной шаги нескольких человек.

— Тогда и я останусь. Он мой брат, — решительно заявил Минсок, становясь рядом с Намджуном и не отводя от него взгляда.

— И я, он мой близкий друг, — Юнги удерживал подростка за плечи, с грустью смотря на израненного человека, смутно напоминавшего знакомого ему Кима.

— Мы все остаемся, потому что шансов выжить, когда мы вместе, у нас значительно больше, — громким басом изрек Инсу, стоя в дверях и наблюдая за всеми со стороны. Его фраза вселила некую уверенность в ближайшее будущее и готовность ко всему, что бы оно им ни приготовило. Даже Чон остановил осмотр, почувствовал всепоглощающую поддержку, что окутала его в один миг, а после, выпрямившись, произнес, не смея спорить:

— Для начала всем нужно отдохнуть.

— Скоро улицы вновь будут кишеть зараженными и мы отсюда не выберемся, — между делом напомнил полковник, уходя обратно в приемную.

— Здесь нам ночевать нельзя: здание разрушено и трупы мутантов привлекут внимание. Чем скорее мы уйдем отсюда, тем лучше, — слова Юнги звучали разумно, но усталость, ранения и истощение делали передвижения невозможными. Мин рассматривал помещение, думая о том, как его обезопасить, но подходящих идей ноль.

— Но мы не можем уходить прямо сейчас, — раздумывал вслух Сокджин, стряхивая опилки с койки и грациозно садясь на ее край. Его взгляд был устремлен в окно, будто там транслировались ответы на все его вопросы, и, правда, озарение пришло довольно скоро. — Значит, нам нужен подходящий транспорт, способный переехать тварей, если понадобится.

— Знаю я такой, — Чонгук вмиг взбодрился и подошел к ученому, чтобы рассказать о каком-то грузовике возле здания биотехнологий, но Мин их почти не слушал. Его внимание привлек ярко-бордовый, мягкий предмет, зажатый в кулаке друга. Возможно, он бы и не заметил эту деталь на фоне множества красных оттенков, если бы не взгляд Минсока — такой же пристальный и завороженный.

Юнги решился первым и разжал чужие пальцы, а на его ладонь упала измазанная кровью женская заколка. Подросток пошатнулся от вида находки, но тут же пришел в себя и безмолвно забрал декоративное украшение, пряча его в кармане джинсов. Объяснять Юнги ничего не нужно было, тот прекрасно понял драгоценность тайны, соединяющей теперь его и юношу.

— Тогда решено, добудем транспорт, — вдруг хлопнул в ладони Сокджин, у которого заметно поднялось настроение, — но вначале отдых — это дело святое. Минсок, иди с Юнги приготовь что-нибудь перекусить.

Мин и не был против, он все равно чувствовал собственное бессилие рядом с больными. Здесь разводным ключом или молотком не поможешь, только если по голове кого-то стукнуть. Поэтому мужчина увел Минсока, оставляя друга в надежных руках солдата, врача и ученого. Никто иной помочь Намджуну не был в состоянии в целом мире. А Юнги лучше займется насущными делами, отвлекающими от навязчивых мыслей о сбежавшем и обманувшем его Хосоке, смертельной опасности и зараженных, возвращающихся на свою территорию. Они ведь уже почуяли гибель мутантов, так ведь?

***

Каждый разбрелся кто куда, чтобы хоть немного передохнуть, и в палате следить за процедурой остались лишь Чонгук и Сокджин. Какое-то время они молчали — еще слишком свежи воспоминания их спора, прерванного появлением мутантов. Никто из мужчин не собирался уступать в убеждениях, лелея уязвленную гордость, словно обиженные дети.

— Даже если твой план подействует, это лишь временное решение проблемы, — в очередной раз повторил ученый, щелкая пальцами.

— Объясни мне спокойно, что в тех документах, — решительно сказал Чон с явным желанием разобраться во всем.

— Проект «Эволюция» был начат еще задолго до рождения Чимина. Именно из-за экспериментов с мутациями он и родился таким уникальным, — Сокджин, тяжело вздохнув, начал рассказ о том, что ему удалось узнать. Паку эту историю он поведал лишь кратко, поэтому солдат тоже вслушивался в рассказ, закусив губу и углубившись в собственные мысли. Но мужчина все же привлекает его внимание и обращается прямо к нему, — Ты обладаешь генетической мутацией, благодаря которой организм естественным образом производит особый белок. Этот белок и является маркером эволюции и присутствует у тебя в идеальной «естественной» форме. Канджун и Сонмин извлекли его из твоей крови, решив использовать как инструмент для ускоренной эволюции. Они модифицировали этот белок, чтобы он мог запускать мутации у других людей. И так появилась «синтетическая» форма — точная копия «естественной», но все же неидеальная.

— Вместо того, чтобы улучшить организм, эта форма и приводит к неконтролируемой трансформации — заражению, — Чон наклонился к Намджуну, чтобы проверить его состояние. Дыхание больного необычно быстро стало глубоким и ровным, пульс выровнялся, а кожа обрела розоватый оттенок. Все кричало о том, что переливание проходит удачно.

— Чимин — единственное решение всех проблем. Его кровь содержит уникальную идеальную форму белка, но и в этом его слабость, — Сокджин крутит часы на руке, рассматривая треснувшее стекло, а его лицо становится хмурым и серьезным, когда мужчина обращается к Паку. — Опасения Чонгука не беспочвенны, тебя могут использовать не только для создания вакцины, но и в корыстных целях. И так, скорее всего, и будет. Никто не сможет гарантировать тебе полную безопасность. Даже я.

— Я все равно хочу помочь людям, — слабо отвечает солдат, откинувшись на подушку. Чон прикладывает руку к холодному липкому лбу тяжело дышащего Пака, до последнего скрывавшего состояние, близкое к обмороку. Прошло минут пятнадцать с начала переливания — более чем достаточно, чтобы помочь Намджуну и не угробить Чимина при этом.

— Сейчас это бессмысленный разговор, — сурово говорит Чон, не слушая никого, вынимает иглу из вены и заклеивает порез, который через несколько секунд затянется. Он проделывает то же самое и с Кимом и разрезает пропитанный кровью бинт на руке, чтобы сменить повязку, как вдруг замечает кое-что удивительно странное. Доктор решает вначале убедиться в том, что не ошибся, ведь он точно помнит — длинные уродливые следы от укуса разорвали плоть на предплечье мужчины до белой кости.

— Твое ранение запустило ряд изменений в организме — сделало видимым для зараженных, проще говоря. И теперь они будут преследовать тебя вечность, потому что ты для них, как они для нас — смертельно опасен. Но люди будут преследовать тебя по той же причине, — излагает тем временем Чимину сосредоточенный Сокджин, не замечая того, как младший быстро разрезает свежие повязки на ногах больного у него за спиной. — И как бы печально не звучало, не думаю, что ты сможешь жить на свободе. Потому что ты — другой вид.

Чонгук, опустив руки и отойдя на пару шагов от койки, замирает, привлекая к себе всеобщее внимание, и присутствующие видят, что пугающие разодранные глубокие раны Намджуна затянулись. На его ногах нет ничего, кроме поверхностных царапин и ярко-розовых шрамов. Если приглядеться, можно заметить, как свежая соединительная ткань сплетается волокнами между собой, без иглы зашивая изъяны.

— Вот видишь, кто не захочет исследовать его? — с восторгом восклицает ученый, смотря на Чимина, как на настоящие сокровище, а Чон угрюмо ловит этот взгляд и, отбросив на пол грязные бинты, отвечает:

— Я.

***

Все должны быть готовы точно в срок — на кону вновь стоят их жизни. Во времена апокалипсиса каждый миг кажется последним, и этот раз не стал исключением. Хотя мутанты уничтожены, зараженные уже скоро должны заполонить университетские улицы, загоняя выживших в ловушку. Локацию необходимо сменить немедленно — они и так уже задержались здесь слишком надолго.

За десять минут был составлен четкий план: Сокджин, Юнги и Чонгук должны добыть новый транспорт, а подросток с полковником и кошкой остаться охранять больных. К слову, Намджуну стало заметно лучше, но в сознание он так и не пришел, а Пак уснул сразу после завершения процедуры. Оба слишком слабы, чтобы встать с коек, не говоря уже о сражениях.

Чон понимал, что покинуть город до наступления сумерек вряд ли удастся и по пути придется искать место для ночлега. Каждая минута была на вес золота, а он, наоборот, с нетерпением ждал, когда этот день наконец закончится, хоть осталось еще несколько неотложных дел. Он и Инсу договорились: как только грузовик подъедет к центру, отряд быстро погрузится и без промедлений в полном составе продолжит путь.

По улицам уже бродили одинокие твари, принюхиваясь к трупам мутантов и улавливая сладкий аромат крови Чимина, манящий их. Совсем скоро их станет в разы больше, поэтому любой ценой нужно избежать повторения истории с фермой и военной базой. Никаких погонь и ловушек, ведь от одной мысли об этом у Чонгука ныли легкие и гудели ноги.

Примерный маршрут оставался размытым, не просматривались даже его контуры. Решено уходить с университетской территории через северный выход, который располагался ближе всего к окраине города. А за ним — леса, горы и деревни, где было меньше опасности и больше шансов выжить.

Теперь же Чон, в последний раз бросив взгляд на ослабшего и спящего Чимина, направился вслед за Сокджином к потрепанной мутантом машине, вряд ли способной выдержать еще одно приключение. Все его мысли оказались прикованы к старшему, особенностям его организма и поиску решения, которое устроит всех. Вот только, похоже, такого не существовало.

Машина под руководством Мина тронулась, а Чон и не заметил, как оказался на заднем сидении, погрузившись в воспоминание, когда в монастыре раненый Чимин лежал без сознания в горячке. Тогда организм солдата боролся с неизвестным для него белком мутанта и вырабатывал к нему иммунитет, потому что обладал куда более мощным биологическим оружием.

Чонгук перевел взор на Сокджина, от которого почему-то несло бензином и уже привычно сигаретным дымом. Где-то в перерыве между диалогами с младшим, помощью с перевязками и поеданием остатков провизии этот гений успел покурить, выдыхая дым в дыру в стене, где не так давно было окно. Ученый, заметив повышенное к себе внимание, поправил очки и наклонил голову, как бы говоря: «Я тебя внимательно слушаю».

— Белок Чимина сейчас подавляет активность модифицированного белка, попавшего в организм Намджуна. Однако это временный эффект, потому что чужая кровь не способна надолго интегрироваться в другой организм. Скоро иммунная система начнет ее разрушать, — на полтона ниже рассуждал Чонгук не из-за осторожности и нежелания быть услышанным Юнги, а из-за тяжести произнесенного.

— Именно, временное подавление позволяет организму Кима отложить превращение, но не избавляет от него. Так что я считаю, что это пустая трата времени, — просто заявил Сокджин, не скрывая печаль в голосе, и отвернулся к окну. Каждому нужно разное количество времени, чтобы принять случившееся. И, конечно, Чон догадывался ранее обо всем вышесказанном, но кто он такой, чтобы перестать сражаться даже в такой неравной борьбе?

Пока в глазах других плескалось непонимание и обреченность, он пытался найти выход раньше, чем еще один человек падет жертвой в этой эпидемии.

— Сколько будет длится временный эффект от антидота? — мимо проносились дома, такие нечеткие и мрачные, как и мысли Чонгука. Младший не был готов к тому, что требовалось совершить, но здание биотехнологий уже перед ними. Даже отсюда он мог увидеть то окно, из которого он выпрыгнул на крышу пристройки, спасаясь бегством от монстра.

— От нескольких суток до месяца, — после небольшой паузы ответил Сокджин, осматривая все вокруг. Он был здесь впервые, но вряд ли рад этому. Даже с первого взгляда понятно, что здание кишело зараженными — ловушка с разлитой кровью Чимина сработала на славу, но и на улице тварей хватало.

Мин притормозил прямо возле грузовика и окинул полным сомнений взглядом средство передвижения, которое так восхвалял младший. Выбитое лобовое стекло, помятый корпус, вокруг полно трупов — и это только то, что бросалось в глаза с первого взгляда. Но как механик, мужчина не мог не согласиться, что на этой штуковине у отряда, состоящего из больных и хромых, намного больше шансов выжить.

— Я оставил ключи в кузове в замке одной из клеток, — проинформировал Мина Чон, выходя на улицу и машинально проверяя, на месте ли пистолет и нож Чимина, который младший взял, скорее, на удачу.

— Понял, сейчас проверю.

— Я должен кое-что сделать. Мы скоро вернемся, не оставляй машину, — туманно бросил младший, хватая за руку Сокджина, непонимающего ровным счетом ничего, и взял в свободную руку полупустую канистру с бензином. Мин махнул ему рукой, чтобы тот не волновался и, включив фонарик, пропал в пустом кузове.

— Что ты задумал? — ученый принялся негодовать и даже пытался вырваться, но в итоге сдался, покорно следуя за младшим. Что-то ему подсказывало, что их ждет какая-то очень важная и досадная миссия.

Чонгуку было тяжело думать о том, что ему предстоит сделать, поэтому он машинально переставлял свинцовые ноги, надеясь поскорее все это закончить. Когда они повернули за угол, кажется, Сокджин наконец-то понял, в чем дело, потому что не сдержал драматичный вздох и поднял взгляд к небу.

— Я не могу оставить его здесь просто так. Пусть он давно уже и не Хосок, — осипшим голосом произнес Чонгук, смотря туда, где осталось лежать мутированное изуродованное тело, напоминающее больше груду костей, мышц и черных жил.

Несколько секунд никто из них не решался сделать первый шаг, предаваясь каждый своим мыслям. Сокджин размышлял о нитях судьбы, что тянулись от припорошенных пылью документов до кровавой сцены на дороге, которую ему разрешено было увидеть. Он впервые колебался: правильны ли его устои? Чонгук же с грустью вспоминал тот последний глубокий и отчаянный взор Хосока, брошенный именно ему.

Предатель, который был предан. Но все же... Все же в последний миг он понял, что такое любовь, вознес ее, думая о ней, а не о себе.

Чонгук пошел первым без всяких проповедей, не соблюдая традиций и не зная ни одной молитвы. В его голове пустота смешалась с приглушенной утратой близкого, но и одновременно далекого друга. Им надо успеть, пока Мин не заподозрил ничего. Поэтому парень, стараясь не дышать смрадом, исходящим от мертвого мутанта, щедро полил его бензином. Сокджин принял роль стороннего наблюдателя, лишь достав спички.

Нужно ли что-то говорить? Слова прощания или прощения?

Чонгук сцепил зубы настолько крепко, что ощутил привкус собственной крови от незаметно прокушенного языка. Никаких слов не требовалось, потому что Хосок ушел еще тогда — когда пребывал в лаборатории в объятиях полковника.

Искра охватила спичку, а после та была брошена поверх обезображенного трупа, соединяясь с легковоспламеняющейся жидкостью в удачном тандеме, порождая огонь, жадно пожирающий кислород.

— Ты же понимаешь, что опыты над Чимином приведут к еще более серьезным последствиям для всех? — угрюмо произнес Чон, отходя от полыхнувшего в лицо жара, но не отворачиваясь. Ему нужно было запомнить все до последней детали.

— Куда хуже?

— Это случилось с Хосоком, у которого даже никаких признаков в геноме не наблюдалось. Все эти эксперименты разбудили в его теле после смерти иное существо, — удостоверившись в том, что пламя охватило мутанта целиком, парень встретился с недоуменным взором ученого. — Что могут люди сделать с Чимином? Издеваться, пытать, изнурять ради любопытства, но ты думаешь это самое страшное?

Сокджин не нашел что сказать. Его лицо озарилось светом огня, но он не отходил, ощущая высокую температуру, щекочущую кожу своими мнимо ласковыми хвостами, и стойко выдерживая тяжелый взгляд младшего. Когда этот парень стал столь сильным? Его мощь придавила ученого к почве, запрещая тому спорить и перечить. Но даже если бы мужчина спросил у Чона, что с ним случилось, когда и что в нем щелкнуло, превращая гибкую ветвь в кремень, тот бы не ответил. Потому что случилось многое, но не с ним, а с близкими, а он лишь зеркало, в котором это все отразилось.

— Если ученые смогли сотворить тех мутантов лишь на основе синтетической формы, представь, что они могут сделать с естественной формой белка, — Чонгук наконец-то отвернулся и направился обратно к Юнги, но добавил с каким-то ядовито-горьким смешком, не дающим усомниться в правдивости сказанного, — Я говорю не только как влюбленный дурак.

— Мне надо подумать, — почти беззвучно прошептал пересохшими от близости огня губами Сокджин и последовал за Чонгуком.

Никто из них никогда не будет прежним. Но должна ли птица, рожденная летать, быть заперта в клетке, если ее заточение спасет весь мир?

***

Юнги без проблем нашел ключи и завел грузовик, пока его товарищи пошли решать какие-то необъяснимые дела. Он никогда ранее не управлял такими большими машинами, поэтому немного нервничал, постукивая пальцами по рулю. Бензина в баке в наличии было больше половины, прохладный ветерок, гуляющий по салону из-за отсутствия лобового стекла, немного успокаивал мужчину, старающегося не задерживать взгляд на начинающих разлагаться трупах. Взору остались доступны лишь верхушки зданий и облака.

Вдруг его привлек клубящийся дым, неспешно плывущий к небу. В груди Мина что-то болезненно сжалось от вида этого обыкновенного, казалось бы, явления. Дыхание сперло, а сердце закололо, заставляя замереть от непонимания. Мин обеспокоенно начал вертеть головой, ведь именно в том направлении, где что-то горело, ушли Чонгук и Сокджин. Чон приказал оставаться на месте и следить за транспортом, который должен в будущем обеспечить безопасный выезд из города. Поэтому Юнги колебался, сжимая дверную ручку и вглядываясь в угол здания, скрывавший обзор. Еще секунда — и он бы выскочил на асфальт, чтобы броситься на поиски товарищей, но те показались первыми: спешили к грузовику с мрачными лицами.

— Где вы были? — спросил он, как только ученый устроился на переднем сидении, а Чонгук забрался в кузов. Сокджин не спешил с ответом, делая вид, что тщательно приводит в порядок салон.

— Зачищали следы. Все работает? — без колебаний и тени сомнения откликнулся Чон, наклоняясь через открытую дверцу ближе к передним сидениям.

— Да.

— Тогда погнали, — от младшего несло бензином, гарью, потом, а еще непоколебимой уверенностью. Поэтому Юнги не мог усомниться ни в одном слове, переключая передачи и поворачивая в нужную им сторону, чтобы забрать остальных членов команды.

Кажется, облегчение должно было наступить с возвращением невредимых товарищей, но та призрачная лента дыма, тянущаяся к небесам, никак не выходила из головы. Она оплела туманными путами разум мужчины, который желал узнать причину возгорания и одновременно с этим жаждал покинуть это место как можно скорее. Ведь каждый кирпич, каждое растение, каждая вывеска с нумерацией зданий напоминали ему, что именно здесь разошлись их пути с Хосоком. Разошлись их взгляды на будущее, мировоззрения и принципы...

Юнги, ведя грузовик к новому пункту назначения, не мог перестать винить себя и искать оправдания человеку, который значил для него все, но не находил ни одного. Потому что они уже превратились в незнакомцев, несмотря на прошлое, которое до сих пор оставалось ярче настоящего.

Все, что нужно было, это надеяться, что Хосок не разочаруется в своем выборе и больше не будет искать Мина. Уж лучше разорвать путы — вот так все до последней нити за раз, больно, с надрывом, до крика, беззвучного снаружи и оглушающего внутри. Но это единственный исход для них.

Из размышлений Юнги вывел полуразваленный центр. Трупы мутантов, убитых этим днем, привлекли внимание не только насекомых и животных, но и осмелевших зараженных. Грузовик резко остановился возле здания, из которого тут же показались люди, поджидающие транспорт. Минсок помогал дойти до машины пришедшему в себя, но все еще слабому брату, а Инсу одной рукой поддерживал покачивающегося из стороны в сторону Чимина, который нес переноску с шокированной кошкой.

Неизвестно, сколько вообще Пак потерял крови за последние сутки. То, что он — сверхчеловек, давно уже не являлось секретом, а увиденное ранее в палате лишь подтвердило это. До переливания крови ноги Кима вряд ли можно было назвать «ногами» — скорее, двумя обглоданными голодным зверем костями. Мин не разбирался в генетике, химии или биологии, но стремительное заживление ужасающих ран Намджуна стало прямым доказательством исключительности Чимина.

И даже лучший друг не верил, что Намджун выживет, но вот он, Ким старший, который, доковыляв до кузова и схватившись за руку Чона, забирался внутрь. Так что никогда нельзя забывать о вероятности чуда.

Когда все погрузились, сидя между металлических клеток (переноску Мири поставили прямо на одну из них), Мин тронулся, следуя четким инструкциям Сокджина. Ученый словно имел встроенную карту прямо в очках — настолько досконально мужчина знал местность.

— Здесь поверни направо. Думаю, что в одном из зданий мы сможем переночевать. Выезд из университета в десяти шагах отсюда, — чуть громче, чтобы все услышали, произнес Сокджин.

— Отлично, — не скрывая явное переутомление и вялость, ответил откуда-то из глубины кузова Чонгук.

Юнги лишь после этого подчинился, направляя грузовик в указанном направлении. Он не знал, в какой момент стал прислушиваться к мнению младшего, равняться на него и даже восхищаться им, хотя вначале все было с точностью до наоборот. Но Чон со временем оброс гнетущей и сильной аурой, подчиняющей себе слабых. Возможно, все пережитое отложило неисправимый отпечаток, но Мин склонен думать, что Чонгук всегда был таким. Просто только теперь он смог раскрыться, освободиться от надоедливых мыслей, страхов и болезней прошлого.

Поездка заняла от силы минут десять, и, скорее всего, из-за путаницы в нумерации зданий и бесчисленных преград в виде брошенных машин, снующих везде зараженных и перевернутых мусорных баков. Никто и не заметил, как стало темнеть. Этот день казался нестерпимо долгим для всех, и теперь Мин не верил в то, что он подходил к своему логическому завершению.

Они съехали с дороги и остановились во внутреннем дворике, окруженным разнообразными домами. Некоторые из них были белыми и пятнистыми, а другие выглядели стеклянным за счет больших окон от пола до потолка. Это место находилось совсем близко к библиотеке, но лишь здесь чувствовалось спокойствие. Конечно, твари слонялись то тут, то там, пока еще незаинтересованно поглядывая на грузовик, но чутье Мина подсказывало, что за пределами университета их значительно больше.

Все же, остановка на окраине университета оказалась разумным решением. Неизвестно, что ждало их в городе, полном опасностей, до того, как получится выбраться за его пределы. А хотя бы несколько часов покоя будут очень кстати.

— Это общежитие отлично нам подходит, — ученый указывал чуть вперед на светлое здание с темными окнами, мрачно глазеющими на гостей.

— И как ты предлагаешь нам его зачистить от тварей? — с сарказмом выплюнул Чонгук, перезаряжая пистолет, и поднялся на ноги, чтобы открыть отсек и соскочить на асфальт.

— С божьей помощью, — со смешком сказал Сокджин, зная, что не ему, человеку, не умеющему даже драться, заниматься этим. С улицы, оттуда, где приземлился Чон, посыпались отборные ругательства, подкрепленные истощением и безысходностью.

Чимин пытался спуститься вслед за Чонгуком, но тот пресек это, заставляя Инсу удерживать солдата в машине. Полковник передал младшему свой пистолет, уже готовый к пальбе. А выбор напарника Чона неожиданно пал ни на кого иного, как на Юнги — наименее пострадавшего из всех и умеющего хоть как-то держать пистолет в руках.

Мин был не «против», как и не «за», но, оглянувшись назад на сонных товарищей, ясно понял — выбора нет. Он хотя бы мог стоять на ногах, не шатаясь.

Стоит ли описывать то, как все-таки тяжело больше даже морально, чем физически, идти навстречу опасности? Юнги и представить не мог, что он еще способен испытывать страх и покрываться холодным потом, ощущая затылком дыхание смерти, гуляющей по улицам. Но Чонгук, видимо, уже выработал резистентность к такого рода вещам.

Они тихо и без препятствий вошли на первый этаж через открытое окно одной из пустующих комнат. Такое везение полагалось группе выживших после всех испытаний. В коридоре и соседней комнате оказалась всего пара зараженных, которых Чонгук быстро обезвредил выстрелами прямо в голову. Излишний шум заглушили стены. По сути, Мину даже делать ничего не пришлось. Пока он стоял и смотрел по сторонам, все закончилось, а после Чон приказал:

— Надо забаррикадировать остальные двери.

Так и сделали, оставив для ночлега две комнаты по соседству, в которые легко можно войти через окна. Все остальные входы и выходы мужчины подперли мебелью или закрыли на торчащие в замочных скважинах ключи. Создав иллюзию безопасности, которая должна продержаться хотя бы несколько часов, они без препятствий вернулись к грузовику. Мин отметил, что на улице Чонгук не стрелял, а, наоборот, старался как можно тише двигаться, избегая встреч с тварями, словно ему все же не хотелось лишний раз их убивать.

Уже через десять минут в подготовленных для заселения помещениях очутились все выжившие. Тени все больше сгущались, ползли по дорогам, деревьям и стенам, напоминая о приближении ночи, но уже ничего не страшно, ведь укрытие найдено. Сможет ли оно спасти выживших от демонов, что являются порождением ночи? «Пожалуйста, дайте передохнуть хотя бы немного», — просил неизвестно у кого Юнги, уперевшись взором в стенку, за которой остались Чимин, Чонгук и Инсу.

Да, эти трое решили ночевать вместе, словно судьба и так мало испытаний им послала. И Чон, и полковник, не сговариваясь, пошли в одну комнату, не сводя глаз с Чимина и выглядя при этом словно преданные псы, готовые защищать хозяина. Мин все продолжал взглядом сверлить стену, через которую доносился громкий храп — голодные и уставшие мужчины вырубились, как только приняли горизонтальное положение.

В комнате Юнги пока еще царил хаос. Сокджин оказался довольно запасливым и теперь кормил Мири кошачьим кормом, который припрятал в кармане пиджака. Смотря на это, Мин не смог сдержать урчание в животе и громко сглотнул. Это белое пушистое создание питалось и жило лучше, чем он, даже в условиях апокалипсиса. Но попробовать кошачью еду все равно не хотелось.

Минсок помог Намджуну лечь на кровать, встревоженно осматривая его, словно подозревая нечто плохое. Но Ким старший погрузился в тревожный сон, не проронив ни слова, что-то бормоча и мечась по матрасу, заставляя вздрагивать всех присутствующих.

— Нам тоже надо поесть, — шепотом сказал Юнги и принялся перерывать рюкзак вверх дном, вытаскивая наружу бутылку воды, две консервы с тунцом и сухие галеты.

Открыв одну жестянку и решив оставить вторую на утро, бодрствующие парни втроем прикончили ее в один присест, заедая галетой. Если поискать, то обязательно можно найти что-то в комнате и в остальных сумках, но ни у кого не осталось на это ни сил, ни желания. Юнги даже не помнит, как уснул, сидя на стуле за компьютерным столом. У каждого существа есть предел, за который не стоит выходить. Организмы мужчин работали на износ, гонимые адреналином и желанием выжить, но, когда появилось смутное ощущение покоя, они сдались, забыв даже о дежурствах.

Но все же, они заслужили поспать. Хотя бы несколько часов, не так ли?

***

Юнги будят не предрассветные лучи, слепящие в лицо, и не затекшие и ноющие мышцы. Минсок резко трясет его за плечи, будто пытаясь взболтать мозги до состояния омлета. Едва разлепив веки, он натыкается на усталое и взволнованное лицо Минсока и тут же вскакивает со стула, едва не рухнув на пол. Что-то случилось за ночь. Что-то плохое, но что именно?

Оглядываясь в поисках причины тревоги, Мин замечает Намджуна, мечущегося в беспокойном сне, и бодрствующего ученого, уже склонившегося над ним. Подросток, выполнив свою задачу, бесшумно исчез за дверью, чтобы разбудить остальных в соседней комнате.

Даже стоя в стороне, Юнги замечает, что Ким старший выглядит неважно, но, лишь подойдя ближе, понимает, насколько все серьезно. Мужчина буквально пылает — от тела идет сильный жар, одежда промокла от пота, а конечности подрагивают в судорогах, как и его рассеивающийся разум. Озноб, лихорадка и помутнение рассудка — это лишь начало длинного списка. Сокджин приподнимает закрытые веки больного, рассматривает цвет глазных белков, прощупывает лимфоузлы и, подняв чужую футболку, прикладывает ухо к груди за неимением фонендоскопа, чтобы хоть как-то послушать биение сердца. После этого он пальпирует живот и хмыкает, в раздумьях потирая подбородок. Он выглядит, скорее, заинтересованно, чем озадаченно, и это пугает Мина, заметившего вошедшего в комнату Чонгука.

Молодой врач повторяет осмотр и остается молчаливым, подходя ближе к ученому. Состояние Намджуна, далеко выходящее за рамки нормы, ошеломляет всех вокруг, а Юнги ощущает собственную беспомощность. Страх потери единственного друга из прошлой жизни, не считая кошки, двигает мужчину вперед, заставляя прислушиваться к приглушенному разговору Чона и Сокджина, отошедших в сторону.

— Мне нужно кое-что проверить, — с нескрываемым любопытством и горящими глазами говорит ученый.

— Ты знал, что здесь есть лаборатория, и специально предложил это место, да? — Чонгук не разделяет энтузиазма, наоборот, вспыхивает негодованием, словно огонь от спички.

— Да, — не скрывая свои мотивы, отвечает Сокджин и снимает очки, чтобы протереть их. — Поможешь мне включить генератор и достать кровь зараженного?

Чонгук молчит невыносимо долго. Мин же гадает, младший ударит ли по лицу ученого, снявшего очки на всякий случай, или же нет.

— Слишком рискованно, — цокнув языком, выносит вердикт Чон и разворачивается, чтобы уйти прочь, но доктор Ким проворнее и смелее его. Он хватает младшего за плечо, крепко сжав пальцами.

— Чонгук, это может изменить все, — понизив голос, произносит Сокджин и вдруг переводит взгляд на застывшего Мина, у которого тут же побежали мерзкие мурашки по спине от плохого предчувствия.

— Хорошо, я пойду с тобой, — наконец-то сдается Чонгук и тоже смотрит на стороннего слушателя, прищурив глаза. Юнги не собирается делать вид, что он ничего не слышал, поэтому стойко выдерживает внимание этих двоих на себе.

— А ты следи за всем, — младший уже обращается к нему без угроз, злости или отвращения. Лишь просьба, всего лишь просьба. И от этого Мину становится немного легче, и он еле заметно кивает, наблюдая, как двое мужчин второпях собираются в неизвестную лабораторию.

Конечно, он почти ничего не понял из услышанного, но чувствовал наверняка — происходит нечто важное. Юнги наблюдал за тем, как ученый набирает одноразовым шприцом кровь Намджуна в стерильные пробирки, которые прихватил с собой. Чонгук и Сокджин ушли, никому ничего толком не объяснив, даже Чимину. Тот показался в дверном проеме только через пять минут после того, как врачи покинули общежитие.

— Что они сказали? — Инсу напал с порога на Мина, рассматривая комнату, подобно ищейке.

— Что идут в лабораторию, — внезапно мужчина стал совершенно спокойным и уверенным в правильности происходящего. Созерцание болезненного Намджуна и тихого испуганного Минсока рядом с ним любого введут в ступор, даже повидавшего многое полковника. Но Мин почему-то ни капли не сомневался в товарищах, ушедших в неизвестность, залитую лишь слабыми отголосками света.

Именно поэтому Юнги, накинув на плечи подростка одеяло, сказал ему поспать, пока есть возможность, а сам решил караулить.

— Вам нужно поесть и отдохнуть, — сказал он, обращаясь к Инсу и Чимину, замершим посреди небольшой комнаты.

— Ты сам-то давно ел? — резко спросил полковник и вышел, хлопнув дверью, не дожидаясь ответа. Мин помнил, что что-то жевал, но что и когда — эти детали бесследно растворились. Голова стала совсем дырявая, даже простые действия запомнить сложно. Куда уж размышления о хитросплетенных человеческих отношениях или рассуждения о химии и лабораторных опытах?

Мужчина сел рядом с Намджуном, занимая место Минсока, который лег позади и теперь беспокойно ворочался.

— Спи, — не выдержав, приказал ему Юнги, слыша невнятное бормотание и шуршание одежды.

— Пытаюсь, но как тут уснешь, когда ему так плохо, — неохотно признался подросток, не сводя глаз со старшего брата, мечущегося по матрасу. Одеяло и простыни уже давно были сбиты у его ног, а подушка свалилась на пол под грязные ботинки.

— Лучше ему от твоих страданий не станет, — проворчал Юнги, сосредоточенно следя за тем, чтобы больной нечаянно не упал с кровати вслед за постельным бельем.

То ли слова Мина прозвучали довольно убедительно, то ли остатки сил покинули юное тело, но вскоре Минсок уснул, правда, пробуждаясь от каждого шороха. Юнги даже дышать пытался тише, словно его дыхание может стать губительным для обоих братьев. Он не был специалистом в медицине, но сидеть без дела и наблюдать за страданиями друга не мог, поэтому промокнул полотенце, найденное в шкафу, водой и аккуратно положил его на лоб Намджуну.

Способен ли этот самодельный компресс как-то улучшить ситуацию? Сомнительно, конечно, но Мин все равно время от времени смачивал его прохладной водой и прикладывал к горящей коже друга, успокаивая себя этим занятием. Но жар, не боясь мокрого полотенца, продолжал держать человеческое тело в своем невидимом огне.

В какой-то момент Намджун перестал метаться и вообще шевелиться, и от этого Юнги стало только хуже. Он каждый раз наклонялся, чтобы проверить поднимается ли грудная клетка его друга и с облегчением выдыхал, замечая ее слабые колебания. Еще дышит...

Чувствуя себя беспомощным, Мин обратил мысли к Чонгуку и Сокджину, будучи в них полностью уверенным. Только бы они поскорее вернулись в целости и сохранности, ведь с ними стены покинула и безопасность. Юнги так рассуждал, полагаясь не столько на физические качества, сколько на аналитические способности этих двоих. Ведь апокалипсис можно победить не воинственным противостоянием, бойней и полным уничтожением видов, а именно умом. И что-то подсказывало мужчине, что молодой врач из Пусана и педантичный ученый с военной базы как никто приблизились к разгадке.

Дверь тихо скрипнула, и в помещение вошел Пак, держа в руках горячий рамен. Честно, Мина уже тошнило от такой еды, но слюна скопилась во рту от одного лишь взгляда. Чимин поставил порцию подростка на захламленный стол, а после подошел к Юнги, передав ему лапшу. Мин с благодарностью принял еду, грея ладони о теплую бумажную упаковку. Ему казалось, что Чимин должен уйти, возвратиться в свою комнату к Инсу, но тот колебался, останавливаясь возле окна, через которое они все сюда пробрались. Мин внимательным взором посмотрел на него: выпяченная вперед грудная клетка, гордо приподнятый подбородок, сжатые кулаки, напряженные мышцы, а еще следы крови на одежде. Солдат так и не переоделся с той самой битвы с мутантами, но, кажется, внешний вид его мало волновал. Он смотрел куда-то вдаль, словно все университетские постройки для него были прозрачными. Юнги точно знал — Чимин видит больше, чем любой человек.

Если бы его в тот момент попросили описать этого мужчину одним словом, он бы не мог выбрать. Упрямство, непоколебимость, несокрушимость, твердолобость — этот список можно продолжать бесконечно. Не могло быть ни малейших заблуждений, что перед ним всепобеждающая сила. Но что происходило в его мыслях? О чем раздумывал Чимин и чего хотел на самом деле?

На секунду Мин представил, что Пак может предать близких во имя славы, пойти по головам и переступить через любовь, и ужаснулся не только от масштабов возможной трагедии (в этом случае Чимина бы не остановил даже Чон), но и от того, что все это относится к Хосоку. Мрачные тени легли плотным слоем на лицо Юнги, когда солдат все же повернулся к нему. Мин попытался скрыть свои эмоции, но знал, что и в этом он проиграл.

Стоило отдать должное Чимину, сделавшему вид, что он не заметил печали, не относящейся ни к болезни друга, ни к мировой катастрофе.

— Зараженные возвращаются, — еле слышно прошептал Пак, словно пересказывая прочитанную ранее фразу и пробуя ее на вкус. На самом деле, на вкус так себе, — они еще далеко от нас, но я их чувствую и решил предупредить заранее.

Мин поверил в сказанное сразу же, но не пришел в еще больший ужас. Может быть, что он уже достиг апогея эмоций и стоял прямо там, в самой дальней точке мира, смотря на все глазами случайного прохожего. Знание о приближении тварей его никак не тронуло, в отличие от воспоминания о бывшем возлюбленном.

— А себя ты как чувствуешь? — вопрос был искренним, но непроницаемый вид солдата не говорил Мину ни о чем конкретном.

— Уже в норме.

Юнги открыл рот то ли чтобы ответить, то ли задать вопрос, то ли просто поделиться чем-то (он и сам не знал наверняка), как вдруг громкое пронзительное мычание, полное боли, привлекло внимание. Минсок соскочил с кровати, Чимин метнулся к Намджуну, который кричал во сне, а Мин держал руки друга, пытавшегося содрать с себя кожу. На лице больного уже виднелись глубокие царапины, а под ногтями Кима старшего скопилась кровь.

Юнги не мог в одиночку удержать обезумевшего от жара мужчину, решившего искалечить себя. Подросток схватил брата за ноги, Чимин перехватил руки, и втроем они навалились на тело, пытаясь усмирить беспомощно бьющегося Намджуна. Хотя, честно признаться, одной силы Чимина, пожалуй, было бы достаточно.

Мин вдавливался в тело сверху, бросив взгляд на разлитый на полу рамен и мокрые от бульона штаны, но думал совсем не об этом. Все мысли и надежды были направлены к Чону и Сокджину. Только бы они поскорее вернулись.

Где же они? Где?

***

— То, что его состояние ухудшается, наталкивает на определенные мысли, — умозаключает Сокджин, встречаясь взглядом со скептически настроенным и нервным Чоном. Младший считает всю эту затею лишь пустой тратой времени. — Как досадно, что все мои разработки канули в небытие!

— Ты сам взорвал собственную лабораторию!

Генератор давно подключен, кровь зараженного добыта и из нее выделен модифицированный белок — нужный антиген. После того, как ученый очистил белок от примесей, пришло время обработать его активным реагентом, чтобы создать реактивные группы. Сокджин работает быстро, без суеты.

— Сейчас иммунная система выложит все карты, — бормочет он, капая следующую порцию реагентов.

Его латексные перчатки порвались на кончиках пальцев, но он слишком сосредоточен, чтобы это заметить. Дело остается за малым, в переносном смысле, конечно — пометить модифицированный белок ферментами и добавить к образцу кровь Намджуна.

Во время присоединения фермента к раствору белка у мужчины вдруг начинают дрожать руки, удивляя и его, и Чона, внимательно следившего за происходящим. Сокджин останавливается, встряхивает головой, не в состоянии совладать с волнением. Он столько раз проделывал подобное, но почему-то сейчас его организм дрожит от предвкушения, мешая работать.

Капля раствора падает в пробирку, и Сокджин почти слышит, как время замирает. Начинается медленная, почти таинственная реакция, не доступная для глаз человека. Ученый, всматриваясь в раствор, внимательно наблюдает за жидкостью, словно может увидеть все в мельчайших деталях. Как фермент осторожно обволакивает модифицированный белок, связываясь с его активными аминогруппами и становясь его второй кожей, способной выдать хозяина при первой же возможности. Раствор чуть меняет оттенок на еле заметный голубоватый, говоря о готовности к следующему этапу. Далее Сокджин делает череду совершенно неинтересных и однотипных тестов для полной уверенности в удаче этой части исследования.

Они уже минут сорок находятся в скромном лабораторном помещении, и Чонгук понимает, что это уже слишком долго. Больше они себе позволить не могут.

— Теперь посмотрим, что нам скажет Намджун, — тихо произносит Сокджин, забирая пипеткой сыворотку крови. Его дыхание замирает, когда он капает образец на планшет, а после добавляет туда свежеприготовленный помеченный белок. Два раствора смешиваются воедино, приковывая к себе взгляды.

Сокджин засекает время на наручных часах и переводит взгляд на встревоженного Чонгука, следящего за обстановкой на улице, но тот не отворачивается. Остается только ждать и предполагать, что на молекулярном уровне разворачивается невидимая, но яростная битва. К сожалению, время не подвластно твоему нетерпению.

Минуты тянутся мучительно долго, издеваясь над двумя людьми, отделенными бетонными стенами от отряда. Ученый больше не сводит пристального взора с луночного планшета, боясь упустить начало реакции, а Чон всматривается в силуэты зараженных, которых стало значительно больше.

Тишина звенит напряжением, гудит как электричество, бегущее по проволоке. Она нарастает и стремится к кульминации, подгоняемой врагами снаружи, ожиданием результата и кровью, отбивающей барабанную дробь в ушах. Гул тока и молчание прерывается надрывным вскриком Сокджина. Ученый аж подскакивает на стуле, отчего Чон тут же покидает свой дозорный пост и оказывается рядом.

Медленно, почти неуловимо начинает проявляться цвет, словно колеблясь, стоит ли ему показываться. Но с каждой секундой оттенок набирает силу, превращаясь в ярко-синий.

— Посмотри, это может значить только одно, — преждевременная радость целиком захватывает Сокджина, ведь именно этого он добивался последние месяцы.

— Ты думаешь? — с недоверием спрашивает Чонгук, отказываясь верить собственным глазам. Как такое возможно? Его разум мыслит критически, пытаясь найти логический ответ, но ученый рядом уже ничего не хочет слышать, впопыхах записывая результат в свой ежедневник.

— Да, есть вероятность, что Намджун вырабатывает собственный иммунитет, — с неким, даже чуть детским восхищением произносит Сокджин, вновь начиная бурную деятельность за рабочим местом. Но что-то не дает Чону успокоиться и поверить в подлинность теста, что-то весьма очевидное. Кажется, догадка приходит к мужчинам одновременно, ведь ученый замирает, чуть не роняя драгоценные пробирки на пол.

— Ты не можешь быть уверен, потому что это могут быть антитела из крови Чимина.

Та причина, по которой Намджун еще не превратился и пребывает где-то на грани между жизнью и смертью — прямое переливание крови уникального в своем роде человека. И эта кровь циркулирует по сосудам больного до тех пор, пока не будет уничтожена организмом. Вот почему Сокджину изначально не нравился план со спасением Намджуна — слишком много мороки и мало толка. Совершенно нерационально. А теперь в суматохе это их только запутало.

— Я поспешил, да, — вся радость исчезла быстрее, чем Чонгук успел моргнуть. И вот Сокджин опять собран и задумчив, сортируя материалы и наводя порядок. Но младший знает, что тот лишь придумывает новую стратегию, ведь в этом заключалась его работа на военной базе — после каждого проигрыша он забывал о нем и начинал все с нуля. Сокджин по-другому не умеет и доказывает это, объясняя. — Мы должны повторить тест. Если это антитела Намджуна, то их количество будет расти, как и интенсивность цвета реакции.

— Мы не можем здесь задерживаться.

— Несколько часов. Дай мне несколько часов. Перевозить Намджуна в таком состоянии сейчас не вариант, — говоря все это, Сокджин не прекращает колдовать над пробирками, завершая работу.

— Возьми на всякий случай все необходимое с собой, — Чонгук остается недовольным таким раскладом вещей, но сейчас его больше волнует шум генератора, привлекающий тварей поблизости. Поэтому парень его выключает, замечая, что Сокджин уже начал складывать все необходимые инструменты и субстраты в сумку.

— Обижаешь, я уже нашел термобокс и рассортировал реагенты, — с довольной улыбкой произносит ученый, нацеленный обязательно сделать повторный анализ, чтобы доказать или опровергнуть выдвинутую теорию. Ну или же Намджун опередит его и станет зараженным, наглядно показывая результат.

Чонгук старается не думать наперед, потому что в таком случае у него мозг вскипит от объема и сложности информации. Сейчас его цель — это выбраться из инновационного центра, пересечь улицу и забраться в окно общежития, чтобы в первую очередь проверить состояние Чимина. А потом все остальное. Тяжесть заряженного пистолета придает былую уверенность, пусть сердце и грохочет от очередной дозы адреналина, становясь зависимым от него. Сокджин защелкивает замок на сумке, говоря о полной готовности, и Чон грубо пинает дверь ногой, первым выходя в холл.

***

Прячась за перевернутыми машинами и мусорными баками, Чон и Сокджин перебегали от укрытия к укрытию, медленно сокращая расстояние, и, наконец, смогли воссоединиться с отрядом, не сделав ни единого выстрела. Чонгук был невероятно горд этим фактом, зная, что тишина — его верный союзник в борьбе с зараженными. В комнате он нашел Юнги и братьев Ким: младшего с пустым взглядом, устремленным вдаль, а старшего в беспамятстве. Мин коротко рассказал о только завершившемся у Намджуна приступе, а в подтверждение показал раны, нанесенные больным себе же. Что же, перевозить Кима старшего и правда пока проблематично.

Чон оставил Сокджина расспрашивать о случившемся и пошел в другую комнату, в ту, которую пришлось делить с полковником и Чимином. Что не сделаешь под влиянием дикой усталости и истощения. Глубокий сон стер все воспоминания об этом помещении, поэтому парень оказался в совершенно неизвестной ему комнате, похожей на предыдущую. Две двухъярусные кровати, письменные столы, небольшой холодильник и ванная комната — ничего сверхъестественного.

Инсу сосредоточенно перепроверял инвентарь, а Чимин смазывал оружие, когда дверь еле слышно скрипнула. Взгляды обоих застыли на вошедшем без приветствий Чоне, которому захотелось от бессилия упасть прямо на том же месте.

Все дни в его голове слились воедино без единой минуты сна и отдыха. Разум продолжал блуждать в тумане, теряя концентрацию и критичность мышления, а число часов, необходимых для восстановления, росло в геометрической прогрессии. Словно парню никогда уже не вернуться в состояние покоя и умиротворения, не найти ясность в этой туманности, не насладиться сладким отдыхом сполна. Но он и не надеялся. Чонгук все так же молча сел, свалив рюкзак на пол.

— Завтра лучше не будет — издевательски произнес полковник, поднимаясь и направляясь без объяснений к выходу.

— Как и послезавтра, — монотонно пробурчал Чонгук, не в силах придать голосу хоть каплю злости. Третий лишний ушел, не оставляя отпечатка в мыслях и настроении. Все естество Чона сосредоточилось на Чимине, застегивающим сумку. Чон, даже находясь в полном упадке жизненных сил, нашел то, что всегда имеет значение — человек напротив.

Чимин выглядел вполне здоровым, что порадовало младшего. Его щеки приобрели розоватый оттенок, движения стали более уверенные и точные. Кажется, солдат полностью пришел в норму после всего произошедшего. Успокоившись насчет физического состояния, Чон задумался о другом.

У них не было возможности поговорить наедине уже очень давно, с той самой ссоры, когда все пошло наперекосяк. Вначале произошло это ужасное похищение, после погоня, мутанты, паническая атака Чимина и вновь разногласия, подкрепляемые заявлениями и благими намерениями ученого.

Понимание и единение покинули влюбленных, отдаляя их друг от друга и забрасывая на противоположные полюса. Чонгук не знал, где находится и как далеко от него Чимин, о чем он думал, к чему склонялся. По его мнению, они уже чужие люди? Он успел охладеть к Чону и забыть его или еще есть возможность остаться рядом? Множество вопросов и недосказанности мучали его, но как все их решить, он понятия не имел, а всю смелость давным-давно растратил. Хорошо, что у Пака ее было еще немного.

— Что-то выяснили? — голос у Чимина стал нейтральным, а вот взор слишком пристальным, выдающим его крайнюю заинтересованность. Это заставило Чона немного расслабиться, радуясь, что хоть в этой комнате ему не надо будет отбивать очередное нападение.

— В крови Намджуна есть антитела, но мы сомневаемся в результатах. Они могут быть твоими, поэтому стоит повторить анализ, — парень откровенно выразил самую суть, снимая с себя испачканную толстовку и оставаясь в футболке. Как же хотелось в душ, чтобы смыть толстый слой пыли, пота и грязи, облепивший с ног до головы.

— Хорошо. Если он превратится, то его придется убить, — Чимин бросил в младшего влажные салфетки, заметив его недовольную чумазую гримасу.

— Знаю, — сдавленно произнес Чонгук, вытаскивая гигиенические лоскутки один за другим, и тщательно принялся вытирать лицо, прячась за ними, отчего дальнейшие слова было еле слышно. — Может быть, я зря затеял все это, а лишь продлил его страдания.

Кровать под весом еще одного мужчины протяжно скрипнула, а Чон побоялся открывать глаза, хоть и слышал, что старший сел под боком. Салфетки все же пришлось убрать с лица и взглянуть правде в глаза, которая, на удивление, смотрела совершенно не осуждающе.

— Нет, все потеряли надежду, кроме тебя, — Чимин взял несколько влажных салфеток и помог оттереть грязь с шеи Чона, потупив взгляд, зная, что слова боятся зрительного контакта как огня. — Без тебя нас бы здесь не было.

Чонгук болезненно сглотнул воздух, ощущая растущий ком в горле. И почему ему так захотелось разрыдаться? Захотелось поверить, что это результат перенасыщения, пережитого за прошедшие сутки, а совсем не врожденной сентиментальности. Потому что каждое сказанное когда-либо слово Чимином бесследно впитывалось влюбленным как губкой. Из головы мигом исчезли все зараженные. Тяжесть оружия в руке стала незнакомой. Вся эпидемия в целом стерлась из памяти, оставляя после себя только его — то хорошее, что появилось в никчемной жизни молодого врача. И шквальным вихрем их диалоги пронеслись в голове, сводя с ума Чона, который, не моргая, смотрел на Пака, вытирающего его ладони. И последний диалог выделился красным в памяти на фоне остальных, потому что именно он породил страх опять потерять.

«Мы еще встретимся?»«Я не сбегу, обещаю. Но остаться рядом не смогу»

В тот момент Чонгук ясно почувствовал, что старший оградился от него, не оставляя никаких лазеек. Печаль окутала его сердце, напоминая об их истории, поставленной на паузу. Но так было страшно говорить, спрашивать и вообще намекать. Уж лучше сделать вид, что ничего не было, проигнорировав прошлое, похороненное под другими более яркими событиями. Нет, Чонгук не мог так, его метания стали заметны Паку, у которого глаза мерцали, ловя отблески солнца.

— Ты все еще хочешь уйти от меня? — выпалил младший, перехватывая руку Чимина своей, и решил вскрыть загноившуюся рану, напоминая обо всем. — Ты сказал тогда, что не сможешь больше поверить мне и остаться рядом тоже не сможешь.

— Твой проступок меркнет перед всем остальным, что ты сделал, — севшим голосом промолвил мужчина, разрешая сжимать ладонь и думая о том, как легко ему дались под влиянием обиды такие жестокие слова. Ранимость души — не иначе. Их глаза вновь встретились, заставляя даже птиц за окном умолкнуть, в зрачках Пака вспыхнул привычный ему огонь, а уголки губ поползли вверх, растягиваясь в мягкой улыбке. — Не думаю, что смогу выжить без тебя: ты слишком хорошо стреляешь, еще и врач. Очень ценный напарник.

— Это твоя заслуга, — Чонгук расплылся лужей в противовес огненной стихии. Они и не замечали, как на них действует взаимное притяжение, как нити их связи восстанавливаются и завязываются в крепкие узлы, повторяя сплетение рук, переплетение пальцев и близость взглядов.

— Без тебя я бы не выжил, Чонгук, серьезно. Каким бы я сверхчеловеком ни был, — в этот раз говорить, глядя в эти чистые большие глаза, стало намного проще. Чимин видел в них свое слабое отражение и больше не боялся, не отстранялся и не бежал прочь, потому что ему показали, что он может быть по-настоящему нужен.

У Чонгука сердце защемило, откликнулось на звук родного голоса, который так боялось потерять. Он опасался проснуться и понять, что все это плод его воображения, а Пак давно утерян, лежит мертвецки-бледный под ярким светом ламп. Чимин же продолжил дрожащим голосом:

— Думаешь, я не догадался, что это ты всех уговорил. Инсу бы в жизни за мной не вернулся, да я бы сам себя бросил, но ты...

Предложение прервалось, оно сорвалось с обрыва под неожиданным порывом ветра, хрипотца защекотала горло, а Чимин вновь спрятал взгляд. Оказалось, любить и правда не надо уметь, как и говорил Чонгук. Пусть солдат никогда не имел в своей жизни хорошего примера проявления чувств, но теперь воочию его увидел. Эта любовь была человеком, а не человек любовью. И неважно во сколько лет, в пять, двадцать или тридцать, ты увидишь истинную силу чувств, но более никогда не сможешь ее забыть.

— Извини меня за все. Я знаю, что сложный. Если бы я только мог стереть прошлое... Забыть к чертовой матери... — виновато прошептал Чимин, извиняясь за изъяны, недопонимания и всевозможные последствия для Чона, но тот не согласился со сказанным даже на долю секунды.

— Прекрати, — тихо, но уверенно, с паузой приказал Чонгук, чтобы сказанное запомнилось не на один день. — Мне нужен именно ты со всем прошлым, со всей болью и со всеми сложностями. Ведь, в противном случае, ты был бы уже совсем другим человеком.

Все влажные салфетки большими белыми хлопьями снега упали на пол, когда Чимин, прикрыв глаза, положил голову на чужое плечо. Ему не нужны были никакие признания в любви — они бежали строками в глазах Чонгука, ползли под кожей и дрожали на кончиках пальцев, пачкая чернилами ладони старшего.

Чон выдохнул, тоже закрывая веки и осознавая, что теперь он сможет все преодолеть. Более чем.

Первая волна влюбленности, такой нежной, щемящей и всепоглощающей, давно прошла, и они вновь предстали друг перед другом неидеальными и колючими людьми. Но, кажется, эти колючки никого больше не ранили. Когда перестаешь бояться вида крови, то боль теряет свое значение.

Чонгук упал назад, утягивая за собой Чимина и разрешая мягкой постели расслабить их тела хоть на пару минут.

— Все еще хочешь пожертвовать собой?

— А как по-другому? Я виноват.

— Нет. Ты уже достаточно жертвовал и страдал, — Чон не колебался с ответом, пока они вдвоем смотрели на деревянную панель второго яруса кровати. Их плечи и бедра соприкасались, а руки не решались отпустить друг друга.

— Значит, будешь и дальше препятствовать моему решению? — Чимин повернул лицо к младшему, а тот отзеркалил это движение. Еще пару миллиметров, и кончики их холодных носов пронзил бы разряд тока, аккуратное дыхание Пака приятно щекотало тонкую кожу младшего, увеличивая интимность и ценность момента.

— Если пойму, что тебе могут навредить, да. Я буду рядом, не брошу тебя в любом случае, я... — слова застряли в горле, такие важные, короткие и до боли знакомые, но Чонгук не мог их выговорить, потому что у него просто-напросто не хватило духа. Но он пообещал нечто другое, не менее ценное. — Ты же знаешь, что мы всегда можем уйти? Сбежать ото всех. Ты от этого слабее не станешь. Необязательно терпеть и быть в центре внимания.

— Уйти? Когда-то я об этом умолял, но, кажется, за годы разучился ходить. Смешно звучит, правда? — Чимин спрятал кривую улыбку, сквозящую болью, отворачиваясь, и поднялся с кровати. — В любом случае, я могу это остановить. Миллионы жизней в моих руках, и я хочу их сберечь.

Чонгук следил за его телодвижениями, такими точными, простыми, но от того не менее завораживающими. Чужой стан влек его, как мотылька огонь, но дело было вовсе не в физическом влечении. Чимин уже что-то переключил в Чоне, как и тот в нем. Они стали связаны теми многочисленными узлами их разговоров, взглядов, касаний и совместного дыхания.

— Забавно, что в начале нашего знакомства ты показался мне безжалостным монстром, а сейчас все наоборот: я готов предать человечество ради тебя, а ты стремишься его спасти, — меланхолично поделился Чонгук, продолжая наблюдать. И больше ничего в этом мире ему не надо было, когда Пак встал на ноги, потянулся и принялся разминать плечи, оборачиваясь с легкой улыбкой к нему.

— Эх, Чонгук, неужели ты не понимаешь? Если существует свет, то значит будет обязательно и тень. И так в каждом из нас — это дал понять мне именно ты, — заискивающий ласковый тон заставил кожу покрыться мурашками, а голову вскружиться. Чон сел, пока Пак к нему издевательски медленно приближался, продолжая свою лекцию.— Мы неидеальны, но разве не в этом ли кроется истина? Удивительно, каким философом я стал.

Под конец речи Чимин широко улыбнулся, упираясь ладонями в плечи младшего, а меж их лицами вновь лишь крохи пространства. Ничего не ожидая, Чонгук не шевелился, прокручивая в голове сказанное, и удивлялся, как отзывается в ответ его душа. Да, он не одинок. Свет всегда создает тени, ползущие по стенам. Они взаимозависимы друг от друга, переламываясь и меняясь.

Пухлые губы накрыли рот младшего в одном из тех сладких и нежных поцелуев, темп которых не хочется наращивать. За их прикосновением не стояло вожделение. Это порыв, способный развязать конфликты и завершить эпидемию. Что бы ни решил Чимин, Чон его не оставит ни в коем случае, а последует за ним.

— И что же теперь? — спросил младший об их далеком и близком будущем, когда Пак отстранился, взлохматив его грязные волосы.

— А теперь ты наконец-то поешь, твой рамен давно остыл, — Чимин указал на пачку еды, которая оставалась незаметной для Чонгука.

— Ненавижу холодную лапшу, — взывая от негодования, младший все равно взял упаковку и послушно открыл, чтобы набить содержимым желудок.

— Главное, что не меня, — посмеиваясь и щурясь, бросил Чимин, ловя летящую в себя грязную толстовку младшего.

Вот бы побыть наедине еще хотя бы несколько минут, позволить легким флюидам обволакивать в кокон спокойствия, слушать заливистый беззаботный смех и, чавкая, поглощать лапшу. Но шаткое равновесие вновь утеряно, а минуты, благородно данные им судьбой или же полковником, истекли.

Инсу резко открыл дверь, отчего та чуть не слетела с петель. Вся простота и легкость сбежали из помещения при виде грозного и встревоженного мужчины. Чонгук мигом напрягся, не жуя проглатывая остатки пищи, ведь что-то ему подсказывало, что еда точно встанет поперек горла. Только теперь он заметил чистый бинт на руке полковника, который, скорее всего, наложил Чимин, но не испытал приступа ревности. Его тревожило нечто неведомое, то, что отразилось гримасой ужаса на лице командира Чо.

— Нам надо поскорее убираться отсюда, — без объяснений выпалил полковник, хватая здоровой рукой рюкзак и забрасывая себе на плечо. Удивленные взоры заставили его затормозить и продолжить, — союзники Сонмина заметили его пропажу и очень скоро будут здесь. Все ищут Чимина.

— Откуда такая уверенность? — несмотря на проявленное недоверие, Чон был больше склонен верить суровому полковнику, поэтому отставил пустую упаковку и начал собирать вещи в сумку.

— Моя военная рация заработала, — угрюмо произнес Инсу, поторапливая Пака.

— Они где-то в городе, очень близко. В лучшем случаем 20-50 километров от нас, но это вряд ли, — добавил Чимин, пряча холодное оружие под манжетой рукава и застегивая куртку, и первым покидает комнату, чтобы проконтролировать остальных. Идеальный солдат в полной боевой готовности.

Чонгук хотел поспешить следом за ним, но Инсу остановил его у порога, впившись пальцами в плечо, и, понизив голос, так чтобы никто больше не услышал, сказал:

— Сонмин был лишь верхушкой айсберга, способного раздавить любого. Огромная и могущественная организация... Они открыли охоту на Чимина.

После хватка пропала, и Чон, не ответив ничего, рванул вперед. Его мысли суматошно бились о черепные стенки, пытаясь найти выход, но ничего не получалось. Зараженных на улице собралось уже предостаточно, а тут еще одна маленькая неприятность.

Когда парень оказался в комнате с остальными, то увидел как Чимин на пару с Минсоком резво хлопал Намджуна по щекам, пытаясь привести его в чувства, Юнги судорожно собирал их вещи, не выпуская из рук переноску с мяукающей кошкой. А вот Сокджина он заметил в последнюю очередь, хотя тот стоял с вещами в коридоре, выкуривая сладковатую сигарету.

— Предчувствие, — пожимая плечами, ответил ученый на немой вопрос младшего, и кивком указал на столпотворение в комнате, — а там слишком душно.

Чонгуку хотел схватиться за голову, потому что он не знал, о чем думать и что решать в первую очередь, но вся вакханалия вмиг оборвалась. Подросток перестал звать старшего брата, Чимин замер, Юнги обнял переноску, а Намджун открыл глаза и в этой искусственной тишине громко втянул воздух.

***

Последнее, что он помнит, это красный цвет, заливающий все вокруг своим ядом. Все надежды, желания и мысли померкли, но та кровь, въевшаяся в кожу и слизистые оболочки, останется с ним навсегда. Он, наверное, теперь все будет видеть в этом жутком кровавом фильтре. Так кажется, по крайней мере, потому что даже на обратной стороне век царит именно он, расходясь бордовыми молниями, вспыхивая алым и смешиваясь с тьмой.

Намджун не помнит мучений, лихорадки и последних часов своей жизни. Его мозг работает заторможено, потому что, когда глаза открываются и Намджун видит обеспокоенного Чимина, мысли все еще считают стрелы, оставшиеся за спиной мужчины. Последняя его подводит, дает осечку, и приходится броситься вперед, ведь зачем такой жалкой жизни продолжать свое существование. Для кого?

А потом появляется образ Минсока, он живой и что-то тараторит без умолку, но какофония звуков мешает сосредоточиться. Мужчина пытается повернуть голову, но движения даются с трудом, поэтому ему помогают подняться и ведут к окну. Ким старший ничего не понимает, лишь ловит глазами детали, думая о том, кого здесь нет. Он пытается пересчитать всех вокруг, но каждый раз сбивается, пока его поддерживают и помогают перелезть на улицу через оконную раму.

Минсок, Чимин, Юнги, Чонгук... Со стороны улицы чужие руки аккуратно подхватывают слабого мужчину, у которого от свежего воздуха легкие заново расправляются. Да он и сам ощущает себя ребенком, только вставшим на неокрепшие ноги. Заново учиться ходить, двигаться, дышать, говорить и даже думать. Сколько времени прошло, пока он был в отключке? По ощущениям неоправданно много... Но время — это ведь только иллюзия, так ведь?

Намджун спотыкается на ровном месте, пока его держат с двух сторон товарищи (кто именно — он не понимает). Они все куда-то идут, торопятся, словно опять от кого-то убегая. Хочется сказать им, что лучше перестать бежать, лечь и умереть прямо здесь, посреди дороги, но мужчина молчит. Не потому, что не может сказать, а потому, что замечает младшего брата и находит в себе силы двигаться вперед, постепенно оживая.

— Мы поедем в направлении гор и деревень, покидая город. Здесь нам делать больше нечего.

— Скажи спасибо, что не Сеул. Мне даже страшно представить, что там происходит.

— Есть у меня идея, здесь неподалеку находится уединенная деревня, окруженная горами. Мы сможем там укрыться на первое время.

Намджун слышит эти предложения, но сосредоточиться никак не может. Пространство вокруг него искажается, сужаясь и расширяясь, наслаиваясь друг на друга, а голоса двоятся на фоне. И мужчина фокусируется на простых действиях — на силе в ногах, на каждом шаге, вдохе и выдохе, на попытках восстановить равновесие. Ему хочется увидеть длинные волосы и изящную талию среди людей, окружающих его, но грубые басистые голоса, резкие запахи и мужские фигуры развеивают даже самый желаемый мираж, заставляя призрак улететь в прошлое.

Звуки драки, хрипы зараженных тварей и выстрелы простреливают не только противников, а и сознание мужчины, замершего в неведении. Но его толкают вперед, и в одном из голосов он узнает Минсока.

Когда ему вдруг помогают подняться в какое-то небольшое и темное помещение и даже размытая, но красочная картинка пропадает, паника застилает взор. Намджун не хочет больше впадать в беспамятство. Он шарит ладонями по полу, натыкаясь на чужие ботинки, а после находит какие-то металлические прутья. Неожиданно, но во мраке Киму становится легче сосредоточиться и совладать с собой. Он замечает младшего брата, прижавшегося к нему, как бы оберегая от всего, а еще Сокджина, не сводящего с него глаз. Рядом слышатся голоса других мужчин, а потом ревет двигатель, и грузовик, в котором оказались все выжившие, сдвигается с места и едет по дороге прочь из университета Кенгбук. Если машина на ходу, значит с Мин Юнги все в порядке.

Эта мысль вдруг веселит Намджуна, и он начинает беспричинно для всех улыбаться, а после и еле слышно смеяться, пугая остальных. Но атмосфера перестает быть напряженной, и все выжившие постепенно расслабляются, поддаваясь тряске грузовика и судьбы. А Ким старший сжимает руку брата, думая о нем и восстанавливая связь с этим миром. Кто он такой? Что с ним случилось? Почему он жив? Вопросов много, но никто не ответит на них даже под дулом пистолета.

Вдруг резкий грохот и удар неизвестного происхождения выбивают все мысли из головы одним махом. Корпус грузовика дрожит от скорости, колеса скользят, металл гнется, издавая скрежет, обломки отлетают в стороны, а громкий треск разрезает воздух.

— Юнги снес шлагбаум, — монотонно докладывает Сокджин, держа на руках переноску с кошкой, а рядом поставив какую-то неизвестную объемную сумку. Как первый, так и второй груз для него невероятно ценны, потому он обнимает их руками, удерживая и защищая от повреждений. Прямо как подросток старшего брата. У каждого свои приоритеты.

— Куда мы едем? — хриплым голосом, пробуя слова на вкус, спрашивает Намджун, но ученый его не слышит за посторонними шумами, а вот Минсок очень даже.

— Куда-то, — подросток говорит неуверенно, и, казалось бы, это должно вызвать у Намджуна хоть какое-то волнение, но нет. Все же лучше двигаться хоть куда-то, чем никуда.

Он лишь смотрит на свои ноги, припоминая, что их там быть не должно. Когти того безобразного мутанта превратили их в фарш, так почему же мужчина может ходить? Эта загадка остается неразгаданной, потому что Намджун отключается прежде, чем успевает понять причину или испугаться засасывающей его тьмы.