Patient Zero

Вопреки всему, Чон и его команда непобедимых за несколько минут добрались до библиотеки, возле которой подобрали Сокджина, Намджуна и слишком радостного Минсока. Три человека ввалились на задние сидения, раскрасневшиеся, целые и невредимые. Чонгук бережно обнял Чимина, сажая на себя и укутывая своими руками, чтобы всем хватило места.

Благодаря прекрасной памяти ученого и его способности быстро принимать решения выбор временного убежища пал на центр обслуживания студентов, который оказался совершенно недалеко. В этом здании, по словам Сокджина, точно находился настоящий пункт оказания медицинской помощи. И это было чистой правдой.

После того, как Чонгук вместе с Намджуном обошли периметр и устранили несколько заблудившихся зараженных, все выжившие смогли подняться на второй этаж и забаррикадироваться там, создавая шаткое равновесие и мнимую безопасность. Здесь все напоминало больницу: длинный коридор, небольшая приемная со стойкой регистрации, преобладание в интерьере белого цвета и стойкий запах медикаментов. Но были и отличия: стены украшали университетские узоры и постеры с мотивационными слоганами.

Чонгук не мог смотреть на увядшие цветы в горшках, поэтому бездумно пялился вперед, пока помогал переносить Пака в общую палату. Когда он и Ким старший вернулись к машине, то Инсу как раз пришел в сознание, долго брюзжал, шипел и хотел ударить любого, кто пытался ему помочь. Но в итоге мужчина кое-как доковылял до кровати, опираясь на Сокджина.

Договорившись между собой, каждый решил заняться не терпящими отлагательств делами. Ученый взял на себя обработку сложного ранения полковника, отказавшись от помощи измученного Чона и приказав ему делать то, что тот посчитает нужным. В качестве помощника Сокджин, ко всеобщему удивлению, утащил в манипуляционную Юнги, обосновав это тем, что руки мастера хороши в любом деле.

Чонгук не смог сидеть без дела, поэтому взял все заботы о Чимине на себя. Сначала он притащил таз с чистой водой и, сняв испачканную одежду, вымыл лицо и руки по локти. После того, как грязь отслоилась и наконец-то показалась чистая кожа, парень поменял воду и принялся за Пака. Он снял со старшего разодранный больничный халат, ботинки и куртку, повидавшие многое за последние сутки, и добрался до бинтов, разрезая их ножницами, блестящими на свету.

Аккуратно смывая кровь с мускулистых ног Чимина, Чонгук заметил, что на месте ранения виднеется лишь заживший шрам. Никаких рваных глубоких ран, разодранных на волокна мышц или обильного кровотечения, лишь еле заметная бледная полоска на мягкой коже. Она тянулась, изгибаясь зигзагом, словно нарисованная грифелем карандаша, и совершенно не удивляла человека, исследующего ее. Чон уже наблюдал подобное, и след того воспоминания, такой давний и аккуратный, виднелся на противоположной ноге старшего.

Тогда постарался не только монстр, но и Чимин с ножницами, совершая насилие над собой. Чон провел пальцами по изящным линиям, которые лентами падают на бедра, но быстро прекратил это, с беспокойством поднимая голову к лицу старшего. Закончив с внимательным осмотром и уходом за больным, Чон уложил его на больничную койку, укрыл тонким одеялом и сел рядом, оставаясь наедине с собственной беспомощностью. Он не чувствовал себя голодным или усталым, ему ничего не нужно было в тот момент. Лишь бы Пак открыл глаза, дав убедиться, что он в порядке.

Через некоторое время Намджун привез Инсу в палату, закатив его в инвалидной коляске, и, не говоря ни слова, аккуратно перенес угрюмого и молчаливого мужчину на соседнюю кровать. Плечо военного было мастерски перемотано, а рука перевязана косынкой, но лицо выражало полное недовольство и несогласие с происходящим. И Чонгук мог понять без слов, к какому выводу пришел Сокджин.

Скорее всего, оказались задеты нервы, идущие от плечевого сплетения, так как полковник не мог задействовать руку в полной степени. Чувствительность может вернуться, если нерв всего лишь сдавлен отеком или не полностью разорван, но это лотерея. Пулю извлекать Сокджин точно не решился, потому что она находилась слишком глубоко и в опасной близости к плечевым артериям и нервам.

Лучшая тактика для Инсу — это избежать осложнений и ждать. Его организм сам «инкапсулирует» пулю соединительной тканью со временем. Слабость в руке и ограничение движений останется с полковником даже после полного восстановления, но если разрабатывать руку, то негативные последствия можно свести к минимуму. Шанс есть всегда, но он стал призрачен и невидим для раненого обозленного человека, метающего глазами молнии.

Их взгляды встретились, и Чон испытал резкое желание извиниться, ведь это он настоял на том, чтобы вернуться за Чимином, и потащил Инсу в пекло. Но мужчина резко дернул головой и откинул ее на подушку, пресекая любые попытки разговора. Если бы он взаправду не захотел, его бы не заставил какой-то молодой влюбленный врач.

Чонгук это осознал, поднимаясь со стула и выходя прочь, чтобы привести мысли в порядок. С момента, как парень сел в машину, все для него происходило в тумане. Он сменил футболку и вновь умылся, после чего ему в руки сунули немного еды. Не глядя на нее, Чонгук проглотил все до последней крошки, даже не почувствовав вкуса. Где-то в соседнем помещении пытались отдышаться Минсок и Юнги, Намджун стоял на страже возле входной двери, присматривая за заторможенным Чоном и сжимая в руках арбалет.

— Ты похож на зараженного, — бросил младшему Сокджин, перебирая лекарства в поиске подходящего для Инсу антибиотика.

Чон не мог с ним не согласиться — его вид и запах только подтверждали это. Чонгук взглядом проследил за ученым, когда тот скрылся за дверью манипуляционной, и тяжело вздохнул. Мысли о документах, найденных в библиотеке университета, бились в конвульсиях где-то на периферии сознания, их не хотелось замечать.

Безмолвной тенью младший возвратился в просторную палату и, положив чистый комплект одежды для Чимина на тумбочку, подошел к окну. На улице было слишком спокойно и умиротворенно, если не смотреть на разбросанные останки трупов и обилие мусора. То ли кровь Чимина так привлекла всех зараженных, то ли наступило мнимое затишье перед бурей, но угрозы поблизости было не видать.

Это замечательная возможность отдохнуть, что и делали все, кроме дозорного Кима и Чона, который никак до сих пор не мог утихомирить всполошенный организм. Парень посмотрел на небо, щурясь из-за ослепительного солнца, и даже не знал, что хотел там увидеть. Возможно, частичка его глупой души надеялась на спасательный вертолет или знак свыше. Ничего, кроме бескрайней синевы, его там не встретило, но это не расстроило Чонгука, а, наоборот, снизило тревогу и заставило задуматься — что-то в этом мире остается неизменным.

Как только парень задернул больничные занавески, отгораживая Чимина от пустых коек и вырубившегося Инсу, и сел на стул подле старшего, он глубоко и беспокойно уснул. Истощение, стресс и волнение взяли верх, не оставляя человеку выбора.

У каждого существует предел, и обычно он наступает совершенно не вовремя.

***

Боль. Мы знаем, что она была еще до рождения рядом с этим несломленным, но сломанным человеком. Иногда она уходила на задворки, уставая от вечного контроля над разумом, а после отдыха возвращала себе бразды правления. Она растекалась агонией по клеткам организма, вливалась в голову раскаленной магмой, запирая сознание в огне, и повторялась как заезженной пластинкой навязчивых мыслей, заставляя задыхаться до тех пор, пока спазм не перекроет путь.

Чаще всего она брала начало из темноты и отсутствия любых эмоций. Лампочку Чимина выключили давным-давно, поэтому он самолично освещал себе дорогу. Только энергия кончалась стремительно, и тогда наступала всепоглощающая ночь. Прямо как сейчас.

Все из вышеперечисленного происходит в эту минуту: под закрытыми веками взрываются мириады звезд, физическая боль перевоплощается в душевные муки, нарастая и ожидая, когда же мужчина откроет глаза, чтобы проглотить человека. Паника отпечатывается на коже глубокими следами ногтей, читается в бегающих рассредоточенных зрачках, слышится в стуке зубов, учащенном сердцебиении и мысленном шуме. Самые отвратительные кошмары становятся реальностью, повторяя ужасы, способные похоронить заживо.

«Ты — монстр. Ничтожество. Убийца. Ты не заслуживаешь жить. У тебя нет права любить и быть счастливым. Ты — слабак, вечно утопающий в жалости к себе. Ты никому не нужен. Ты виноват во всем»

Тревога говорит голосом пленника и не испытывает сожалений, потому что захватывать оболочку и сознание постепенно и мучительно медленно — не это ли настоящее удовольствие? Чтобы тело Чимина, содрогаясь чередой крупных судорог и задыхаясь от нехватки кислорода, сползло с больничной койки на холодный пол. Чтобы оно скрутилось, пытаясь уменьшиться в размерах, и выгнулось, отталкивая невидимые руки неизвестных. Чтобы оно шипело, корчилось и подводило себя к краю, толкая вниз. Чтобы оно разбилось в итоге, истощая организм и теряя остатки разума. Все это не что иное, как самоуничтожение, ведь Пак обманывал себя с самого начала.

Никакая боль не преследовала его, потому что ее создал именно он и хранил годами, как неизменное сокровище. И тогда собственный организм станет врагом, сдирая кожу от бессилия и невозможности увидеть хоть что-то. Плотная пелена закроет обзор, кажется, навеки, и единственное, что сможет спасти Чимина — это физическое насилие. Оно ему жизненно необходимо.

Пожалуйста, поскорее. ***

Чонгук просыпается от резкого приступа тревожности с учащенным сердцебиением и мокрой от пота спиной, но понять сразу, что послужило тому причиной, не может. Тяжело дыша, парень часто моргает, пытаясь сфокусировать зрение, но солнечная ясность его ослепляет.

Воспоминания последнего дня мощными толчками внедряются в сознание, выбивая почву из-под ног. Но вместо того, чтобы трястись от страха из-за пережитого, Чон каменеет при виде пустой кровати Чимина. Больничные шторы закрывают койку Пака от остальной части палаты, поэтому Чон видит нечеткий мужской силуэт за ними и подрывается на ноги, дергая несчастную ткань, под напором взвизгнувшую петлями.

Перед Чонгуком предстает ужасная картина, от которой подкашиваются ноги. Первое, что воспринимает его сознание — это слова, слетевшие с уст Инсу, что склонился над Чимином.

— Ну ты же хочешь, чтобы я тебя избил, да? Ты нуждаешься во мне. Мне ударить тебя? — спрашивает разрешение полковник у Пака, скрученного и дрожащего на полу в углу комнаты.

— Да, — и после слабого согласия, произнесенного изломанным голосом, Инсу пинает беззащитного мужчину, который совершенно точно не в своем уме.

Чонгук не имеет права медлить. Последние сутки он держал нож Чимина в кармане штанов больше как талисман, не доставая его без особой надобности, но теперь холодное орудие оказывается у него в руке. Младший подлетает к Инсу за секунду до того, как тот успевает нанести второй удар ногой по животу солдата, и со всей силой отбрасывает полковника в противоположную от Пака сторону.

Чон не ощущает себя человеком справедливости и добра, в тот момент ему хочется втянуть запах крови, увидеть ее насыщенный цвет и отомстить за боль, нанесенную его возлюбленному. Инсу оказывается прижатым к стене, он не в состоянии пошевелиться. В молодом разъяренном теле, требующем расплаты, намного больше силы, чем в его, ослабленном и раненом. Сильная рука Чона безжалостно сдавливает горло мужчины, а в холодных глазах пылает синим огнем ненависть.

— Тронешь его, и я тебя прирежу, — низко рычит Чон, подобно зверю, загнавшему добычу в свою ловушку и наслаждающемуся ее последними попытками выбраться.

— Ты? — слабая улыбка расплывается на лице Инсу, хотя внутри бывалого вояку штормит от увиденной в чужом взоре непоколебимости. — Ты бесхребетный доктор. Думаешь, я тебя испугаюсь?

Тогда Чонгук медленно ведет лезвием по коже на шее, рассекая ее и пуская тонкую струю крови, стремящуюся к ключице. Полковник уже не выглядит таким самоуверенным и решительным. Его единственную дееспособную руку крепко сдерживают. Он не вырвется из этой схватки в том состоянии, в котором пребывает.

И тут перед его глазами оживает сцена из далекого прошлого, где он был на месте Чона, а на его — Чимин, только вышедший после душа. Какая же странная все-таки штука — этот мозг. Хочется засмеяться в лицо судьбе, которая подобным образом замкнула круг, но Инсу уже не до улыбок. Он как никогда серьезен с пареньком, готовым убить за Чимина даже союзника.

— Я ничего делать не буду. Но ему надо, чтобы я его избил, — без колебаний и лишней эмоциональности говорит Инсу, отчего хватка Чона слабеет.

— Так вот как вы решали проблемы? — вопрос скорее риторический. Ведь и без него все и так понятно. Младший оборачивается, чтобы посмотреть на Чимина, который нуждается в помощи, смотря в пустоту и задыхаясь, и отступает от полковника. Спрятав нож, Чон, не беспокоясь о своей безопасности, устремляется к Паку, чтобы сделать все возможное.

— Все равно у меня нет сил на всю эту херню. Ему просто нужен я, — Инсу облегченно отряхивает свою одежду и ковыляет обратно к своей койке. — Ему поможет только насилие.

— Ты ошибаешься, — глухо шепчет Чонгук, аккуратно опускаясь перед беззащитным Чимином на колени. От одного его поверженного вида сердце обливается кровью.

— Хорошо, давай, покажи мне мастер-класс. Но Чимин попросит грубую силу, — где-то позади вперемешку со скрипом ржавых пружин слышится голос Инсу, но Чон больше не отвечает ему.

Важность имеет только лицо, покрытое насыщенными красными пятнами, смотрящее в пустоту перед собой и не видящее спасения. Ручьи слез полосуют кожу и воспаляют глаза, окрашивая белки в мутно-розовый. Поверхностное дыхание Чимина все больше учащается, вызывая кислородное голодание и головокружение. Очень скоро организм лишится последних сил, чего допустить нельзя.

Чон пытается дотронуться до старшего, но от него отдергиваются, будто ошпарившись. На самом деле младший понятия не имеет, что же ему делать. Все знания о панических атаках мигом испарились из головы, поэтому парень действует интуитивно. Пока он подползает ближе, Чимин забивается в угол, пытаясь всеми силами совладать с телом, которое, кажется, ему уже не принадлежит.

Младший ловит дрожащие ладони и крепко сжимает в своих, чтобы забрать хоть частичку страха.

— Смотри на меня, — ласково просит он у Пака, плотно закрывшего глаза и оставшегося наедине со всепоглощающим ужасом.

Превозмогая себя, Чимин все же глядит на Чона, но не может сконцентрироваться на чем-то одном. Картинка рябит и только усиливает ощущение вечного падения с ожиданием смертельного приземления.

— Ударь меня, — Пак выжимает из себя два слова, смотря с мольбой на туманное изображение человека. Его воспаленный мозг бьется в агонии, готовый взорваться на миллион частиц и вытечь из ушей. И это все может остановить лишь колоссальная контрмера. Но к его просьбе не прислушиваются, никто не бьет кулаком в живот, не отвешивает пощечину и не заламывает руки, вызывая гортанный крик. Отсутствие физической боли заставляет солдата взреветь в голос от отчаяния.

— Смотри на меня, — мягко повторяет Чонгук и принимается растирать чужую ладонь до горячих покалывающих ощущений, привлекающих внимание. Он наблюдает за дрожащими слипшимися ресницами старшего и надеется, что может быть полезным для Чимина. Ему покоряются, с трудом и болью, плещущейся на глубине глаз.

— Что ты видишь? — тут же продолжает Чон, встречая лишь непонимание и бессилие, но его слова начинают отвлекать Пака от навязчивых мыслей, затягивающихся тугой удавкой вокруг шеи. — Ну же, говори. Что угодно.

Вновь безнадежная тишина, рушащая все попытки, заполняет пространство, но младший готов повторять раз за разом, нагревая и массируя руки любимого. И тут во взоре старшего появляется легкий фокус, глаза больше не мечутся хаотично — теперь они медленно скользят от одной детали к другой, словно пытаясь за что-то зацепиться.

— Глаза, нос, рот, волосы, футболка, люстра... — скороговоркой выпаливает Чимин, продолжая задыхаться и дрожать.

— Да, молодец. А теперь повторяй за мной, — все так же уверенно и заботливо произносит Чонгук, ожидая, пока взгляд сфокусируют на нем, а потом медленно втягивает носом воздух, задерживает дыхание и выдыхает ртом, вновь делая паузу в конце.

Давая возможность старшему сконцентрироваться, он начинает повторять размеренные дыхательные циклы, кладя теплые ладони на свою вздымающуюся грудную клетку. Чимин смотрит на свои руки, ощущает твердые расширяющиеся ребра под ними и прижимает пальцы еще крепче, хватаясь за кости, как за якорь, способный вытащить на поверхность.

И он делает первую попытку повторить дыхательную технику, сбивается и упорно начинает заново, видя перед собой чистую открытую душу, любящую его и отдающую ему все. Воздух, гоняемый заложенным носом и непослушным ртом, свистит, поторапливая мужчину и заставляя заметить множество деталей.

Тепло кожи, мягкость футболки, жар собственных щек, резь в глазах, свежесть воздуха, запах мужского тела, его тепло...

И у Чимина получается. Сорванное дыхание, скачущее с разной амплитудой, начинает выравниваться, словно подчиняясь невидимому метроному, крупная дрожь превращается в мелкую рябь на водной глади, сходящую на нет, а расслабившееся тело опускается в руки, готовые принять его.

Наконец-то можно почувствовать каждой клеткой его тело, его мягкость и его любовь — почувствовать Чонгука. Пусть это слабость, но хотя бы на мгновение Чимин думает, что, возможно, это и является той высшей силой, к которой он всегда стремился.

— Ты в безопасности. Ты в безопасности. Ты в безопасности, — шепчет на ухо старшему Чон, прижимая его ближе. Он знает, что его бешеное сердце может вырваться из заточения и счастливо прыгнуть под легкие Чимина. Но все равно обнимает крепко, давая человеку, цепляющемуся руками за шею, услышать учащенный ритм.

— Я в безопасности. Я в безопасности. Я в безопасности, — послушно повторяет Пак, вытирая слезы об одежду младшего, и действительно верит в каждое слово.

Ему не важны их размолвки, недопонимания или еще что-то. Он не собирается оставлять Чона и исчезать, наказывая себя и его одиночеством. Он способен побороть монстров, прячущихся под его детской кроватью, вытащить на свет все скелеты, которые сидели с ним в шкафу, искупить вину и помочь человечеству жить, а не выживать... Он может все, пока рядом будет Чонгук...

***

Чон понимает — не в его власти контролировать каждое движение Чимина. Он ведь не диктатор в самом-то деле. Хотя чуть-чуть наклонности все же имеются. Чон следит за тем, чтобы его возлюбленный утолил жажду и пришел в себя.

Когда Сокджин отводит успокоившегося солдата в другую комнату для серьезного разговора, Чон рвется за ними, но никто не поддерживает его. Пак качает головой, молча прося отступить, ученый смотрит понимающе и даже с жалостью, захлопывая дверь перед чужим носом. Вот такая вот участь у главного защитника — сидеть под дверью. В какой-то момент парень злится и уходит в противоположную сторону, пылая от жгучего чувства несправедливости. Конечно, он не будет подслушивать, особенно под пристальным взглядом Инсу, сложившего руки перед собой в замок.

Полковник не произнес больше ни слова с момента начала приступа Чимина, потому что вряд ли когда-то сможет принять поражение. Или, возможно, его терзает совесть за все те побои, которые он нанес напарнику, думая, что иного выхода не существует.

Чонгук, не в силах держать под контролем эмоции, начинает мерять шагами помещение и в итоге оказывается в приемной возле Юнги, сменившего усталого Намджуна.

— Тяжелый день? — спрашивает Мин, совершенно не испугавшись грозного взгляда, брошенного на него.

— Тяжелая жизнь, — соглашается Чонгук, пиная попавшийся под ногу стул. Почему его так волнует, что же ученый расскажет Паку? Неужели он все еще не доверяет Сокджину? Или все же он боится возможных последствий? Разбираться в этом не очень хочется, потому что подсознание вопит о неминуемой катастрофе, к которой все шло давным-давно.

Дверь хлопает, и Пак уходит в палату, глазами зовя младшего за собой. И Чон устремляется следом, словно невидимый поводок на шее натягивается до предела. Младший чуть не сбивает Сокджина, держащего в руках папку с бумагами Канджуна, но не останавливается, чтобы перекинуться парой слов, потому как знает, что успеет выяснить детали.

Как только они с Чимином возвращаются в палату, Инсу, тонко уловивший смену обстановки, встает с постели и уверенно плетется к выходу, крича товарищам в коридоре найти ему что-то съедобное. Дверь за ним громко хлопает, вторя раскатистому басу полковника, и отгораживает от остальных двух мужчин, требующих честного разговора.

Чимин не спешит начинать, физически ощущая слабость измотанного организма, и садится на ближайшую койку, устремляя взгляд в окно. Там нет камфорного дерева, птиц и облаков. Только стена соседнего здания, стоящего впритык. От солдата ждут объяснений, способных хоть немного прояснить будущее, но он не уверен, что встретит понимание. Потому что то, что Чонгук увидит, когда туман рассеется, ему совершенно не понравится.

— Мне рассказали, что творили ученые со мной и другими, и я принял окончательное решение, — Чимин смотрит на стоявшего перед ним Чона, сжимающего кулаки и широко раздувающего ноздри, и уже понимает — им будет трудно. — Если моя жертва способна спасти человечество, то я готов. Пойми меня, пожалуйста.

— Не хочу, — отрезает младший буквально сразу, потому что наперед знал о принятом решении и боялся его. Оглядываясь назад, Чон отметил, сколько смелых и глупых поступков совершил: он угрожал товарищам, вел их через зараженный город и тянул в ад, чтобы отобрать украденное. И все это ради Чимина. — Я не позволю, чтобы над тобой издевались.

Их взгляды сплетаются, как это обычно бывает, и Чонгук видит то, что заставляет его вздрогнуть — непоколебимость. Никакие его убеждения или действия не способны изменить принятое решение, что тверже кремня. Но он не может сдаться без боя. Так ведь?

— Ты — это все что у меня есть, — глухо говорит Чон, пытаясь отыскать хоть каплю сомнения в фигуре старшего. Ничего. Чимин вымотан и время от времени сонно закрывает глаза, но при этом выглядит решительным. Вместо нежности и ответной ласки, он бросает стальной взгляд, полосующий кожу и не терпящий возражений.

— Никакой любви не будет, если мы передохнем, — констатация факта, ничего более. И она заставляет Чона взбеситься, отчего волосы на его затылке встают дыбом.

— Я не могу делать такой выбор! — выпаливает младший и не сводит горящих глаз с Чимина, приседая на корточки и упираясь рукой о койку. Все его надежды на то, что у него получится спасти солдата, со скоростью света тают на глазах.

— Так дай сделать его мне, — шепчет Пак и кладет свою ладонь поверх чужой, мягко поглаживая ее с тихой просьбой уступить.

— Я не дам тебе стать мучеником, — в голосе проступают горечь, обида, страх и ненависть к миру, которую Чон не скрывает, а, наоборот, всячески подчеркивает. Он не согласен отдавать старшего на растерзание безликим людям науки или даже Сокджину.

Да, он заключил так называемую «сделку» с доктором Кимом, но он бы сделал то же самое и с дьяволом, лишь бы увеличить шансы Пака на спасение. А вот разрешать использовать его как сырье, Чонгук никогда не собирался. Он любыми способами должен переубедить солдата сейчас, пока есть хотя бы призрачная надежда:

— Неужели тебе все равно на меня?

— Нет, Чонгук, не манипулируй мной! — нервно выкрикивает Чимин, отнимая руку и прерывая зрительный контакт.

Этим откровенным отказом он выводит младшего из равновесия еще больше, отчего тот чуть ли не падает спиной назад. Отвернувшись от возлюбленного, Чонгук зарывает пальцы в волосы, но не может найти даже тонкую нить, ведущую к выходу. Его лицо горит от безысходности, пока пылающие легкие давят на ребра, желая вырваться наружу. Чон часто моргает, ощущая ощутимый укол в области сердца от осознания, что к нему даже не пытаются прислушаться.

— Неужели мои слова для тебя ничего не значат? — видя боковым зрением съежившуюся фигуру старшего, спрашивает Чон, чувствуя себя при этом отчаявшимся человеком.

— Ты понимаешь, что это все из-за меня?! — очередная громкоголосая реплика заставляет младшего развернуться обратно к Чимину и уловить все презрение, испытываемое к самому себе. — Все смерти! Я виноват в каждой!

Старшего вновь начинает мелко потряхивать, но он хватается за металлический каркас кровати, не давая себе упасть ни вперед, ни назад. Он глубоко дышит, не разрешая телу такую вольность, как обморок, или повторную истерику под пристальным взором любимого.

Спорить по инерции получается плохо, потому что можно случайно врезаться в преграду, ставящую всех в тупик. Отрицать жестокую правду в этот момент очень сложно, но нет ничего невозможного. И Чонгук всех убедит в своей правоте — Пак Чимин ничего не сделал для того, чтобы начался апокалипсис.

— Ты не виноват, — Чон верит в сказанное, медленно сокращая то расстояние, которое по глупости увеличил меньше минуты назад.

— Если бы меня не было... — бормочет Пак, ковыряя ногтем давно заживший шрам и привлекая взгляд младшего, что тут же ловит его руки, останавливая любые действия. Склонность к причинению вреда самому себе, уничижение и критика, как понял младший, давно являются огромной частью жизни солдата, но пора это изменить. Постепенно, конечно.

— Не говори так. Откуда в тебе такие ужасные мысли? — вопрос, на который так много ответов, что не знаешь, какой выудить на свет, растворяется в свежем воздухе палаты и оседает на озябшей коже Чимина. Чонгук берет тонкое одеяло и накрывает его плечи, укутывая несопротивляющегося мальчишку, желающего спрятаться в шкафу.

— Потому что я безжалостный расчетливый убийца, — Чимин выдавливает из себя слова против воли, расслабляясь и разрешая телу упасть на хрустящую простынь, а одинокой слезе скатиться по пересохшей щеке.

Чонгук не шевелится, чтобы не потревожить хрупкое перемирие между ними, и дает Паку возможность разобраться с мыслями самому. Но вдруг вежливый кашель обращает всеобщее внимание к себе и поворачивает головы парней в сторону входной двери.

— Ты другой. Ты можешь всех спасти, — уверенно произносит Сокджин, опираясь плечом о косяк. Он наблюдает за происходящим уже продолжительное время. Чимин облегченно выдыхает и расслабляется после услышанного, найдя поддержку другом человеке.

Но на младшего слова ученого действуют диаметрально противоположным образом. Чонгук подрывается с места, пока жар отрицания заполняет его до краев, и в мгновение ока оказывается рядом с Сокджином, сжимая его руку железной хваткой.

— Давай выйдем, — не спрашивает, нет. Младший приказывает, утягивая за собой мужчину в коридор, и закрывает дверь, оставляя Пака приходить в себя. Потому что наконец-то перед ним тот, кто укоренил в старшем желание отдать жизнь науке. Противоречивые эмоции распирают младшего изнутри. Перед ним человек, которого он уважает, но еще и ученый, способный на многое. Можно ли доверять кому-либо в ситуации, в которой Чимин — это кладезь сокровищ для охотников за ними?

Парень не церемонится и останавливается прямо в приемной, заставляя говоривших между собой Намджуна и Юнги умолкнуть. Всем видно откровенное возмущение и несогласие с происходящим на лице младшего, и надо отдать должное — никто не пытается провоцировать Чона еще больше. Видимо, за проведенное вместе время они уяснили, что поведение солдата — это исключение из правил.

— Чонгук, иного выхода нет, Чимин должен помочь всем нам, — спокойным тоном говорит Сокджин и присаживается на диван, понимая, что это надолго. На кофейном столике под рукой как раз оказываются документы доктора Ли, поэтому ученый открывает их на нужной странице, призывая младшего к здравому смыслу.

— То есть ты хочешь сказать, что я должен обречь его на жизнь лабораторной крысы? — скептически настроенный Чон складывает руки перед собой и игнорирует собеседника. Сейчас он рассматривает вариант уничтожить документы, так и не взглянув на них.

— Он ключ ко всему, ты же знал это. Он — антидот и главная составляющая будущей вакцины. Бумаги только подтверждают это, — Сокджин переворачивает страницы, исписанные заковыристым почерком Канджуна. Бесчисленные формулы, исчисления, размышления и анализы пациента «0» мельтешат перед глазами Чонгука. В какой-то момент чернила идут рябью и сливаются в одну сплошную черную водную гладь, поэтому парень трясет головой и смотрит только на ученого.

Умом Чонгук понимает, что его позиция иррациональна, а предложение ученого — это идеальное решение и единственный выход для всех людей. Парень не может с этим поспорить. Злость смешивается с отчаянием во взрывоопасный коктейль и вырывается наружу, обнажая истинные чувства и мысли Чона.

— Я надеялся на альтернативу! Ничего не изменилось, кроме того, что на месте Сонмина будешь ты!

— Я не буду играть с мутациями и ставить эксперименты. Только необходимые действия, — тут же возражает Сокджин, поднимаясь с места от неожиданного выпада в свою сторону и возмущения одновременно. Такого никто не мог предвидеть.

— Это ты сейчас так говоришь, но я вижу эту тягу к новому в тебе, — открыто продолжает Чонгук, с подозрением наблюдая за ученым, который широко открывает рот, но не находит слов, подходящих для достойного ответа. Скорее всего, потому что бесстыдное заявление младшего правдиво даже больше, чем можно предположить. Или же Сокджин, услышав фразу из чужих уст, только сейчас осознает риски и представляет величину того искушения, что предстанет перед ним.

— А что ты предлагаешь? — выбрав другую тактику, спрашивает мужчина, закрывая папку с ценными сведениями и с упреком смотря на бестолкового младшего, который окончательно потерял голову от любви. — Поставить жизнь одного человека выше всего человечества?

— Да, — твердо, без раздумий соглашается Чонгук, показывая, что не отступит ни за что на свете.

Сокджин качает головой, устав от этого бессмысленного разговора, и усиленно трет виски, чтобы придумать какое-то быстрое решение, способное удовлетворить всех.

— Это самый человечный и бесчеловечный поступок одновременно, Чонгук, — вступает в разговор Намджун, своими шагами и басом заполняя тишину, наблюдающую за людьми. Подойдя ближе, он берет бумаги в руки и листает их, ища ту самую страницу с длинным перечнем всех информированных о проекте «Эволюция», а после передает их младшему, намекая на безысходность положения.

— Ты хочешь спрятать его ото всех, но не выйдет. Слишком много людей о нем знает. Они обязательно придут за ним и выжмут из него максимум, — Ким старший не ждет реакции, но получает ее сполна. Она тлеет белыми углями на кончиках пальцев, сжимающих листы, плещется в глазах, полных отчаяния, и витает в воздухе, покидая легкие Чона вместе с агрессией.

— Я уже это все слышал и мне похер, кто за ним придет! — Чонгук не вчитывается в безликие имена и отбрасывает от себя документы, не имея другой возможности выплеснуть злость. Глубоко внутри он уже знает, что надо сдаться и довериться этим людям. Иного пути нет. Но он продолжает сопротивляться до последнего.

Бессмысленно? Да. Глупо? Конечно. Но не такой участи младшему хочется для Пака. А если точнее, не об этом солдат мечтает на самом деле — вот, что волнует Чона.

— Чем быстрее мы начнем, тем больше людей успеем спасти, — примирительно мягко и тихо говорит Сокджин, аккуратно складывая все документы в ровную стопку.

Парень не вступает сразу в спор, что уже хороший знак, а лишь ходит из угла в угол, приковывая к себе взгляды. Каждый его нерв напряжен под тяжестью весов, взвешивающих все «за» и «против».

Борьба за человечество в какой-то момент отступила для Чонгука на второй план, если не на третий. Он сам не понял, когда эта цель перестала быть для него важной, но осознавал величину трагедии и драгоценность шанса. Если бы только солдат не был так категоричен в своем решении, то Чон бы даже не задумывался над возможной альтернативой.

Сейчас Чонгук одинок в своем решении и противостоять всем невозможно. Парень понимает, что целесообразнее согласиться с Сокджином, но что-то не дает ему покоя. Интуиция, включив сигнал тревоги, не умолкает, вопя забрать старшего и бежать куда глаза глядят. Ведь там, где один ученый, есть и остальные, где один шприц — найдутся запасные.

Возможно, если Чонгук будет сопровождать старшего везде, присутствовать на всех исследованиях, читать все отчеты и следить за каждой пробиркой, то у него получится пресечь на корню любые подозрительные поползновения. Но все равно риск слишком велик.

Еще до похищения Чон думал, что ничего плохого не произойдет, если Пак поможет с изобретением вакцины, но... От одной мысли, что Чимин вновь окажется под ярким светом медицинских ламп на холодной кушетке, кружится голова.

Нет, Чонгук не может этого допустить. Пусть все человечество катится в ад, но он не допустит повторения той страшной сцены, что видел в лаборатории. Никаких иголок в сгибах локтей, пакетов крови, шприцов и пробирок рядом с Чимином, желающим найти покой и умиротворение.

Загораясь с новой силой, Чон открывает рот, чтобы вступить в бой, в котором он будет сражаться до потери пульса. Если потребуется, младший готов уйти с брыкающимся солдатом, закинув того на плечо. Все, что потребуется, лишь бы сбежать.

— Сейчас не время спорить, — Юнги, выглядывая в окно, внезапно перебивает младшего. Неприкрытая тревога и нотки страха заставляют остальных напрячься и мгновенно забыть о теме разговора. Чонгук и Намджун тоже смотрят через стекло вниз на улицу и каменеют от увиденного.

Несколько безобразных громадных мутантов бродят вокруг здания, словно выслеживая добычу. Обычных зараженных рядом не видно, ведь особи, оккупировавшие эту территорию, намного страшнее их. Эти чудовища меньше, чем тот монстр, с которым сражался Чимин, но это не делает их слабыми. Их деформированные тела с гипертрофированными мышцами, массивными челюстями, с которых обильно капает слюна, и острыми когтями, напоминающими лезвия, вселяют желание бежать без оглядки. Один их вид даже из самого сильного человека сделает жертву.

Никто не понимает, откуда появились эти чудища, кроме Чонгука и Инсу. Перед глазами оживает еще яркое воспоминание: клацнувший замок на большой клетке и кровавый взгляд, сверкнувший обещанием убить в темноте грузовика. Тогда Чон пошел на крайние меры, забыв о всем, и теперь последствия настигли его.

— Нам срочно нужно выбираться, — серьезно говорит Ким старший, надевая рюкзак и хватая арбалет.

После его слов оживают и остальные, разлетаясь по комнате и в срочном порядке собирая вещи. Сокджин первым делом бросается к папке доктора Ли, спеша спрятать ее в сумку, Намджун выбегает в соседнюю комнату, чтобы разбудить Минсока, Мин проверяет, заряжен ли пистолет, а Чонгук устремляется к Чимину, желая помочь ему. Они разбегаются в разных направлениях, словно насекомые, но все в один миг замирают, ощущая, как их сердца опускаются в пятки.

Гортанный рев сгущает воздух, бьет по барабанным перепонкам и заглядывает в самые темные уголки сознания, заставляя содрогнуться и стены здания, и кости людей. Чонгук оглядывается и встречается с встревоженным взором Юнги, понимая, что они подумали об одном и том же. Мутант ходит по первому этажу и скоро будет здесь, потому что целенаправленно идет за ними, а точнее — за Паком.

Чонгук распахивает дверь, не заботясь о том, что она издаст скрипящий звук, и вначале смотрит на Инсу с перевязанной рукой, а после на Пака, переодетого и собранного, а еще невероятно уставшего. Раненым не дают времени отдохнуть, прийти в себя и восстановить ресурсы, которые они исчерпали до дна, вырыв в нем яму поглубже. Полковник еле стоит на ногах, как и Чимин, но ни один, ни второй не жалуются и не признают своей слабости.

Поэтому Чон заряжает пистолет Инсу и передает ему, встречая в чужих глазах еле заметную благодарность и уважение. Дальше он оказывается рядом с вооруженным ножами Чимином. Его арсенал знатно пополнился теми лезвиями, что вернул Юнги. Чон знает — старший будет сражаться несмотря ни на что, но все равно готовится защищать его. Без промедления они втроем присоединяются к товарищам, готовым выйти из больничного крыла.

Рев повторяется уже намного громче и злее, словно его обладатель чует близость своей добычи и не может откладывать более трапезу. Чон физически ощущает, как концентрированный страх разносится с кровью по организму, парализуя тело и делая парня недееспособным. Пак невзначай берет его за руку и незаметно щиплет тонкую кожу запястья, чтобы спровадить легкое оцепенение. Порой забота говорит молчанием и это ничем не хуже других ее языков.

Младший восстанавливает контроль над конечностями и замечает, что под гнетом ситуации затаил дыхание. Воздух вновь наполняет его легкие, даря легкость и надежду, пока в мыслях рождается весьма сумасшедшая идея. Возможно, у них получится выжить. Но это всего лишь предположение...

***

После того, как отряд выбрался из запечатанного архива библиотеки, Намджун, кажется, вновь начал верить в чудеса. Тогда он посмотрел на своего младшего брата, как на смелого и самостоятельного мужчину, не нуждающегося в чей-то опеке, и почувствовал непередаваемую гордость. Конечно, храбрые поступки подростка не отменяли их глупости и опасности, граничащей с безумием. Но стремление Минсока проявить себя было вполне понятно. Ким старший тоже пытался направить злость и неприятие в нужное русло, уничтожая зараженных направо и налево.

После к ним лихо подъехала покореженная машина с перепуганным Юнги, молчаливым и измотанным Чонгуком и двумя бессознательными военными. Намджун бы засмеялся вслух от накала эмоций и абсурда, окружающих его, но в спину толкал ученый, желающий побыстрее оказаться в автомобильном салоне.

А дальше началась полная суматоха. Оказалось, что среди живых людей голова болела намного сильнее, чем среди зараженных тварей. Сокджин не умолкал, пересказывая ключевые пункты, вычитанные из записей Канджуна, умалчивая обо всем, что касалось Хосока, и вслух составлял дальнейший план действий по уходу за ранеными. С горем пополам все заперлись в больничном крыле и смогли перевести дух, но ненадолго. Младший словно сорвался с катушек, решив расставить все точки над «і» здесь и сейчас.

Намджун смотрел на все это, прислонившись спиной к стене, и четко видел Джиын в противоположном углу. Она наблюдала за спором с мягкой улыбкой. Нет, мужчина не был в очередном глубоком бреду, он прекрасно осознавал, что в реальности ее здесь нет. Но она могла быть — это место подходило ей. Она бы убрала пыль со стола и присела на краешек дивана, расправляя складки на одежде, после этого разложила бы еду на одном из чистых полотенец и позвала бы всех перекусить. Она бы позже поделилась своими наблюдениями по поводу колючего взгляда, который Чон перенял у горячо любимого солдата, высказала опасения по поводу Инсу и Чимина и заверила в том, что всегда на стороне Намджуна. Ведь Джиын делала это каждый раз, словно знала, что мужчина склонен сомневаться. Не в ней. Конечно, нет, а в себе.

Ким старший никогда не был достоин этой замечательной женщины, живущей полупрозрачной тенью теперь в его сознании. Он двигалась так же плавно, как прежде, пересекая комнату и останавливаясь возле Кима.

И пусть жизнь продолжалась, Намджун был уверен, что свою настоящую любовь он уже потерял. Хотя бы потому, что видел ее отблески во взаимоотношениях Пака и Чона и в глазах Мина, не знающего о гибели Хосока.

А дальше последовал поистине пугающий рев, словно из преисподней, и мужчина почувствовал облегчение, когда женская фигура бесследно растворилась. Джиын многое перенесла, и теперь ей не нужно бежать, надеясь на спасение, бороться за выживание и бояться уснуть, зная, что тебя в любой момент могут разорвать. Ей уже не больно и не страшно — это единственное, что держит Намджуна на плаву.

Он должен бороться за брата, чтобы тот забыл об ужасах, поэтому мужчина грубо тормошил подростка, отдавая ему в руки его ношу. С приемной доносится грохот, и тогда братья слышат, как скребется и рычит чудовище прямо за стеной баррикад, вонзая длинные когти в дверь и вырывая из них щепки.

Чонгук, открыв настежь окно, подставляет к нему ближайший стул и помогает Сокджину было взобраться на узкий подоконник. Намджун смотрит вниз, четко осознавая план младшего, и покачивает головой. Мутанты уже пробрались внутрь здания и перекрыли все выходы, а значит лезть на рожон — верная мучительная погибель. Внизу под выбранным окном начинающих каскадеров ждет зеленый газон и клумба, обнадеживающая и как-никак смягчающая падение. И пусть отряд находится всего лишь на втором этаже, но высота все равно приличная. При неосторожности можно легко свернуть шею.

— Я же очки сломаю, — замечает ученый и, предусмотрительно сняв их, прячет в кармане сумки.

— Лучше их, чем шею, — нервозно бормочет Чон, поторапливая мужчину.

Сокджин внезапно крестится и, прижав рюкзак к груди, защищая драгоценные бумаги, по команде прыгает вниз. Без замедления и лишнего страха. Ким старший аж открывает рот, следя за траекторией падения мужчины, пока тот не исчезает в кустах.

Тем временем от двери осталось всего ничего. Намджун безмолвно подталкивает младшего брата к окну и встречается взглядом с Чонгуком, который лишь коротко ему кивает. Минсок, не сопротивляясь и поняв экстренность ситуации, мигом поднимается на подоконник и следует вниз за ученым. Глухой звук падения и еле слышный вскрик заставляют сердце встрепенуться, а глаза неотрывно ждать хотя бы какое-то движение там, внизу. Первым поднимается как раз подросток и показывает большой палец, а после Ким старший видит и Сокджина, чье лицо перепачкано грязью и раздражением. Видимо, ученый взрыл носом грядку.

Раздраженный рев повторяется, и Ким переводит взгляд на баррикады, которые скоро падут. Время на исходе. Поэтому мужчина перестает следить за эвакуацией, решив уйти одним из последних, и занимает оборонительную позицию, заряжая арбалет. Если ли от него может быть польза, то он не сбежит, как в прошлый раз.

Намджун прицеливается, дожидаясь подходящего момента, когда щель в дверях, созданная монстром, станет достаточно большой. Чудовище в очередной раз заносит громадную лапу и отрывает очередной кусок дерева, вгрызаясь в нее зубами. Мужчина не медлит. Чтобы подобрать нужный угол ему требуется доля секунды. Раз — он глубоко вдыхает, вглядываясь в тьму по ту сторону хилых баррикад. Два — он выдыхает и задерживает дыхание, концентрируя все внимание на большом бордовом глазе, приметившем его. Три — стрела пронзает воздух именно по той траектории, которую Намджун начертил в уме, и вонзается глубоко в глазницу, выуживая из нутра монстра истошный крик. За первой стрелой следует и вторая, которая добивает тварь, упавшую в проходе мертвой грудой, что замедляет и преграждает путь остальным противникам.

— Быстрее! — гаркает Намджун, на мгновение оборачиваясь, чтобы посмотреть, кто остался с ним. В этот момент Инсу прыгает вниз, пока Чонгук пытается договориться с Чимином. Ким старший закусывает губу при взоре на двух бранящихся голубков и взывает от негодования. — Вы издеваетесь?!

Оба парня замирают от услышанного, прекращая спорить, но вскоре Чон все равно подталкивает старшего к окну.

— Я тебя не оставлю, — ощетинившись, говорит Пак, доставая ножи и отходя подальше от оконного проема, обдувающего его прохладным ветром.

— Я прыгну следом, — уверяет Чонгук, напирая как баран на старшего.

— Не верю.

Намджун обязательно бы раздал им несколько подзатыльников, прекращая несвоевременную перепалку, будь они в другой ситуации. Но сейчас он не успевает и шагу сделать в сторону товарищей, как нагроможденные перед дверью стулья стремительно разлетаются в разные стороны.

Приходится закрыть лицо руками от щепок, опуская арбалет и теряя при этом из виду цель. В воздух поднимается плотное облако пыли, но старший Ким, игнорируя резь в глазах, смотрит в упор в черноту дверного проема, где на твердых лапах стоит существо с двумя сломленными арбалетными стрелами, торчащими из пустой глазницы. Раненое, но живое. Нерешительный шаг назад, олицетворяющий подлинный испуг и поражение — это все, что может сделать Намджун.

Осознание заведомого проигрыша бьет под дых, выбивая воздух из легких, и устремляет тело по направлению к окну. Но мутант на четырех конечностях куда быстрее человека на двух. В один прыжок чудовище приземляется между Чонгуком и Намджуном, разделяя их, и целенаправленно движется к Паку. Солдат не дрожит и не цепенеет от страха, он без промедления вступает в неравный бой, в котором в одиночку ему не победить. Младший поспевает очень вовремя, помогая солдату держать мутанта на приличном расстоянии, чтобы когти и зубы не вспороли им животы.

А Ким, видя движущиеся в тени фигуры других тварей, обходит стороной монстра, занявшего половину комнаты, и пересекает пространство, отделяющего его от окна. Одним движением мужчина перекидывает ноги, свешивая их, и вновь возводит заряженный арбалет.

— Чонгук, окно в палате! Скорее! — что есть мочи орет Намджун, привлекая этим всех живых существ поблизости.

Монстр поворачивает свою перекошенную морду к источнику шума, позволяя свету обнажить все свое уродство и пробудить жалость, спрятанную за отвращением. Черные набухшие сосуды разошлись паутиной по голым обожженным мышцам, а кожа, похожая на бумажную салфетку, оставила после себя лишь крошечные ошметки. От глазной ямки, зияющей пустотой и вмещающей в себя аж две стрелы, тянется длинный кровавый след. А во втором целом глазу, непрерывно смотрящем на Намджуна, сгущается бордовая мгла. Сплошное свирепство голода и бешенство крови. Ким старший за миг видит многочисленные вариации собственной смерти, но ничуть не пугается, а после ловит взгляд Чонгука.

На лице младшего отражается понимание, что от него требуют, и глубокая признательность за пару лишних секунд. Без промедлений Чон хватает Чимина за руку и тянет его в соседнее помещение, пока внимание чудища приковано к человеку, который может сбежать.

— А ну иди сюда! — орет Намджун, целясь и балансируя на краю подоконника одновременно. Он может лишь надеяться, что выстрелит прежде, чем упадет вниз.

И мутант слушается его, срываясь с места и оказываясь возле жертвы. Еще чуть-чуть, и Ким бы не успел, но он уже знал эту скорость. Возможно, родись он в другое время, стал бы отличным охотником за головами или дичью. Стрела взвизгивает в воздухе, прежде чем вонзиться в единственный кровавый глаз, а ноги Намджуна с силой отталкиваются от подоконника, унося его прочь от чудовища, тут же высунувшего голову в окно и клацнувшего зубами.

Притяжение неумолимо давит на тело, заставляя падать на землю, поэтому все что можно сделать — сгруппироваться в последний момент. И то не совсем удачно. Оружие впивается в грудную клетку, острая боль пронзает позвоночник, подобно той самой арбалетной стреле, и Ким старший стонет, пытаясь перевернуться на спину и как можно быстрее встать на ноги.

Когда у него все же получается увидеть клочок неба и морду твари, яростно орущей на всю округу, Намджун вдыхает воздух маленькими порциями, ощущая вспышки боли от ушиба под ребрами. Прежде чем мужчина смог прийти в себя, рядом слышится звук удара, а из соседнего окна выскакивает вторая фигура, приземляясь с глухим стоном. Чимин и Чонгук, шустро поднявшись и даже не стряхнув с себя пыль, склоняются над Намджуном, подавая ему руки.

— Ты что, возомнил из себя Рэмбо? — неодобрительно говорит Пак, выгибая бровь, отчего Ким старший выдавливает смешок между своими жалкими попытками восстановить дыхание.

— Лучше бы сказал спасибо, — внезапно журит солдата Чон, доставая спрятанный пистолет и оглядываясь. Намджун тоже спешит привести в порядок оружие, ведь окно теперь пустует. Скоро их дорогие гости вернутся на землю, поэтому стоит убраться отсюда быстрее их прибытия.

Товарищей, спустившихся чуть ранее, тоже не видно, и такое затишье совершенно не нравится Киму. Тем временем стрел у него осталось всего три — непоправимо мало. Кроме арбалета, у мужчины есть внушительный охотничий нож, но использовать его он намерен лишь в крайнем случае. Намджун никак не может отвести взгляд от распахнутого окна на втором этаже. Ему что-то не дает покоя. Но что? Ответ его пугает и заставляет забыть обо всем.

— Назад! — кричит он, поворачиваясь спиной к зданию, и выбегает на асфальтированную дорогу. Чон и Пак беспрекословно слушаются, следуя за ним, но все равно им негде укрыться.

Сверху слышится громкий треск разбитого стекла. Тысячи мелких осколков сыплются опасным градом на то место, где секунду назад стояли мужчины. В мгновение солнце закрывает плотная туча. Только это не природное явление, а вылетевшее с разбега из окна тело мутанта. Оно преодолевает расстояние по воздуху и приземляется прямо перед своей запыхавшейся добычей. У этого чудовища глаза не выколоты, он с презрением и яростью разглядывает людей, пока густая слюна тянется к полу.

— Да вы достали меня! — выйдя из себя, выпаливает Чимин и бездумно бросается на монстра, выставляя вперед руку с лезвием. Намджун полностью согласен с солдатом, а еще и с его тактикой. Следует вместе прикончить хотя бы одного из мутантов, и тогда, возможно, будет легче. Но не факт.

Пока Чимин атакует в лоб и все внимание противника сосредоточено на нем, Ким старший бросается вправо и заходит со стороны. Теперь его цель, как и у Пака, — горло. Только орудия у них разные. Сжимая липкими от пота пальцами три стрелы, мужчина вкладывает одну в арбалет и прицеливается. Где-то рядом слева находится Чонгук с пистолетом в руках. Они стреляют почти одновременно немного раньше, чем Чимин добирается до горла острым лезвием.

Оглушенное и дезориентированное чудовище не может сконцентрироваться на ком-то одном. Ярко-красная вперемешку с черным кровь брызжет из его шеи бурным потоком, пачкая нож и ладони Чимина, который разрезает плоть до самых позвонков. Больше никакого громкого рева, только клацанье челюстей в попытке оборвать жизнь такого желанного трофея. Но в итоге мутант валится, поскользнувшись на своей же темной крови, смешанной со слюной, скопившейся лужей на асфальте. Пак запрыгивает сверху и вонзает нож еще глубже под звук раздробленных хрящей. Он не беспокоится о передних лапах, которые удерживают Намджун и Чонгук, не давая ранить солдата. Монстр перестает шевелиться, и младший тут же оттаскивает солдата, желающего оторвать голову противнику и забрать себе, как выигранный приз.

Минус один. Но расслабляться еще рано. Визг шин привлекает внимание тройки, и они видят выехавшую из-за угла машину. «Возможно, у них получится сбежать», — такая мимолетная надежда посещает Намджуна, но она бесследно растворяется, когда входную дверь в здании сносят с петель оставшиеся твари. Сразу три. Хочется закричать товарищам, чтобы оставались в укрытии, спасти Минсока и не соваться самому, но Ким безмолвствует — голос будто исчез.

Он вновь явно и четко видит Джиын. Она, такая маленькая и хрупкая против этих монстров, стоит возле клумбы, где недавно лежал Ким, и держит в руках букет. Тот самый, который мужчина когда-то подарил ей, прикрываясь школьным праздником. На ней платье в горошек с ажурным воротником, а в волосах бантики-заколки, которые Намджун однажды утащил. Он не знает, где они сейчас, может, в той волчьей яме. Он всматривается в ее лик, не видя четких черт лица, солнечной улыбки, добрых глаз и ямочек на щеках. Джиын машет ему рукой, но Ким не может понять, она зовет его к себе или, наоборот, торопит убежать.

Намджун зол на себя за эти видения, но и в каком-то смысле рад им, потому что так будто ему легче жить. Но он должен оставаться в настоящем, а не в прошлом, поэтому плотно закрывает веки, жмурясь до белых бликов. Открыв глаза, он с горечью замечает, что Джиын больше нет, а у него всего две стрелы. Да, дела обстоят хуже некуда.

Чудовища медленно приближаются к людям, окружая их со всех сторон. Они двигаются по непрерывному кругу, заставляя оборачиваться и ждать нападения. Ким старший прижимается спиной к спинам товарищей, судорожно перебирая в уме всевозможные идеи, как выбраться из западни.

Как вдруг машина, остановившаяся на углу, беспрерывно сигналит, притягивая взоры. Ким старший слышит рев мотора и видит упрямый взгляд Юнги, который решил взять на себя хотя бы одно существо. И наживку проглатывают, один мутант внимательно следит за автомобилем и, недолго взвешивая решение, стоит ли отвлекаться, несется прямо на него. Мин резко выкручивает руль и вжимает педаль газа в пол, отчего шины довольно взвизгивают и оставляют на дороге длинный черный след. Намджун успевает заметить перед тем, как машина унесется к следующему перекрестку, высунувшегося из заднего окна улыбающегося Инсу с винтовкой в руках. Ровная очередь выстрелов проносится по округе, раздразнивая мутанта, убегающего вслед за странным металлическим зверем. Намджун уверен, что монстра полковник в живых не оставит.

Осталось двое. И оба чудовища, более не оттягивая долгожданный момент, решают одновременно напасть на Чимина, напрочь игнорируя еще двух мужчин. От трагичной участи солдата спасает быстрая реакция и натренированные мышцы. Пак отскакивает в сторону, отчего противники захватывают зубами лишь пустоту.

Ким коротко переглядывается с Чоном, зная, что в стороне они не останутся, и вкладывает предпоследнюю стрелу в арбалет. Он надеется раствориться в окружающей среде, чтобы твари забыли о нем, и застать их врасплох при первом же случае, используя оружие по максимуму. Делая шаг за шагом, мужчина останавливается у дерева, всего в пяти метрах от товарищей — достаточно близко, но при этом так, чтобы никто его не заметил.

Даже ветер замер, притаившись среди облаков, наблюдая за развернувшейся сценой. Что ж, такие условия только на руку Намджуну. Ведь запах его тела — это факт присутствия человека для тварей. Стоит затаиться и выждать правильный момент.

Чонгук применяет другую тактику, оценив при этом рациональность и живость ума Кима. Становясь спиной к Паку, парень всячески пытается приковать внимание монстров к себе и стреляет в заднюю лапу одного из них. Пуля попадает, разрывая связки, мышцы и сухожилия, и застревает в кости, а мутант издает недовольное грудное клокотание, когда его нога подкашивается. Но все же противник не повержен, ранение всего лишь доставляет ему мелкие неудобства. Пистолет — плохое оружие против таких существ, но оно хотя бы держит их на расстоянии. Громкие выстрелы и обжигающие пули заставляют мутантов замедлиться в нападении и проявить осторожность. Ким непрерывно ждет и наблюдает за всем этим через прицел, отмечая, как кружат вокруг своих жертв чудовища, словно стервятники.

Только опытный охотник замечает мелкие, но весьма важные детали в поведении преследуемого животного. Так и Намджун со стороны может оценить мутантов, заметить их низко наклоненные головы, что закрывают уязвимую шею, и непробиваемый панцирь из огрубевших и наслоившихся мышц. И мужчина знает, что даже у самой крепкой брони всегда есть изъян. Точный сильный удар по нему — и все рассыплется на мелкие осколки. В подтверждение этому защитный панцирь истончается на ребрах мутанта, обнажая миру кости. Но добраться до слабых мест не так просто. Сверху большая саблезубая пасть готова откусить голову любому, а снизу туловище защищают конечности с массивными когтями, способными выпотрошить за один раз.

Чонгук не сможет попасть по ахиллесовой пяте — он это прекрасно понимает, поэтому стреляет в ноги, надеясь снизить скорость и координацию этой твари. Но вот Намджун вполне способен выполнить сложное задание, став наконец-то незаметным для двух потерявших головы от близости Чимина и разъяренных схваткой существ. Какой-то жалкий человек отходит на второй план, особенно если он не мешается под ногами, как Чон.

Намджуну нужна всего одна оплошность: незащищенный участок шеи или открытая грудная клетка, и он попадет, без всяких сомнений. Высшие силы словно слышат просьбу мужчины и дергают за ниточки, отчего один из мутантов поднимает вверх переднюю лапу в попытке достать Пака. И Ким сразу этим пользуется, нажимая на спусковой крючок — тетива срывается и стрела стремительно покидает механизм.

В следующую секунду свирепый рев оглушает, вибрация пробирает до костей, а ноги существа подкашиваются. Намджун судорожно хватает ртом воздух, закрывает голову руками, позволяя арбалету бессильно повиснуть на ремне.

Неужели он где-то ошибся? Неправильно определил слабости врага? Просчитался с выстрелом? Нет, стрела погрузилась в тело чудовища между ребрами чуть больше, чем на половину. Она вошла легко и мягко, не была сломлена или отброшена в сторону. Но чудовище не упало замертво, как предполагал Ким. Оно пришло в настоящее бешенство, перестав бояться даже пистолета.

Деформированное тело на всех скоростях без предупреждений врезается в Чимина, успевшего лишь прикрыть жизненно важные органы, и отбрасывает его на добрых десять метров в противоположную от Намджуна сторону. Ким успевает лишь моргнуть, а солдат уже лежит на асфальте.

— Чонгук, стой! — кричит Чимин, молниеносно поднимаясь на ноги и сжимая в руках ножи. На его лбу виднеется красочная ссадина, с которой по виску течет бордовый ручеек, на боку появились глубокие царапины от когтей, но не видно ни следа поражения. Пак настроен решительно, как и прежде. И первое, что он делает — это останавливает влюбленного дурака, который несомненно бросился бы к нему, забыв обо всем.

Чонгук сдерживает себя на месте силой воли, шипя от злости под нос и выбрасывая прочь бесполезный уже разряженный пистолет. Он поднимает обломок металлической трубы, отлетевшей в сторону, когда твари вносили свои коррективы в планировку здания.

Намджун быстрым движением возвращает арбалет в строй, достав последнюю стрелу. Щелчок — тетива встает на боевой взвод, мужчина замирает, чувствуя, как холодный металл оружия давит на плечо. Он прижимает приклад, наклоняя голову чуть вбок, и заглядывает в прицел. Мир сужается до круга, в котором существует лишь цель.

У него есть только последняя попытка. Взбешенная тварь громко втягивает воздух, прищурившись, и поворачивается к Киму, найдя виновника своих страданий. А Намджун, готовый к неминуемому нападению, замечает лишь алые, налитые яростью глаза зверя, горящие при свете дня адским пламенем.

Пульс грохочет в ушах, но мужчина не боится последствий, он полностью контролирует свое тело. Еще миг — и мир взорвется выстрелом. Но миг проходит, а мутант отворачивается от человека, отмахиваясь, как от назойливой мошки. Теперь Ким видит в прицеле его мощную спину.

— Черт, — ругается Намджун, стирая со лба обильно проступивший пот. Мутант движется к Чимину, что лишь широко улыбается, предвидев такой исход событий. Это существо солдат берет на себя. Поэтому Ким переводит взгляд на оставшегося поблизости чудища, которого Чонгук всячески пытается отвлечь от Пака, чтобы облегчить ему задачу.

Намджун выходит из тени дерева, сокращая расстояние и ступая максимально тихо, чтобы в последний раз все-таки удачно выстрелить. В этот раз дожидаться подходящего момента он не может, поэтому должен пойти на риск и спровоцировать противника, который напирает на Чона.

Солнечный свет бьет прямым ударом в глаза мужчине, принуждая отвернуться и зажмуриться, но Намджун этого не делает. Он максимально сосредоточен на мишени — монстре, к которому неминуемо приближается.

Невесомый высокий свист слетает с его губ, разрезая воздух, как нож подтаявшее масло, и удачно забирается в обезображенную ушную раковину чудища. Два зорких глаза, освежевывающих своим взором, находят источник звука и замечают хитросплетенный инструмент, несущий опасность.

Младший тем временем, замахнувшись металлической трубой, со всей силы ударяет по голове монстра, надеясь того оглушить. Но все без толку. Существо с любопытством рассматривает подкрадывающегося человека и его оружие, раздумывая, насколько большую угрозу это несет для него.

Подумать больше секунды ему не дают, ведь как только мутант поворачивает голову к Намджуну и немного поднимает ее, стрела высвобождается из механизма, летя к своей цели. Ким старший в тот момент испытывает целый спектр эмоций, начиная от надежды и уверенности и заканчивая ошеломлением от увиденного.

Его верное оружие, выпустившее последнюю стрелу, едва заметно дрогнуло, но траектория непоправимо изменилась. Острый наконечник оставил неглубокую царапину на шее противника. Не более.

Взгляд Чонгука мечется от Кима к мутанту, видя, как первый беспомощно опускает арбалет и как второй злорадно скалится. «Нужно срочно что-то придумывать», — одна мысль на троих мужчин, сражающихся с монстрами. Она как живое сердце, выпрыгнувшее из груди, судорожно трепещет в ладонях, ощущая близость своей гибели, и пытается докричаться до разума.

А ради чего люди ломают свои тела, выходят за пределы возможного и выгрызают зубами право жить? Ради свободы, счастья или любви? Намджуну не подходит ни одна из этих мотиваций, но он все равно достает большой охотничий нож. Мужчина старается не пораниться — холодным оружием ему всегда было сложно управлять.

Чудовище разворачивается обратно к Чимину, который одновременно атакует противника и уворачивается от его ударов. Ничто не способно заставить существо забыть о самой долгожданной и сладкой добыче, жажда которой вложена в генетический материал и выкручена мутациями до предела. Желание остановить того, кто принесет погибель всему виду — это основа всего. И неважно, что Пак стоит в пищевой цепочке выше изуродованных мутантов, надоедливых зараженных или обыкновенных людей. Как бы зверь ни боялся, он не может отказаться от попытки убить потенциальную угрозу, и безразлично, какова его природа.

Чонгук понимает это и в очередной раз встает на пути мутанта, подписывая себе смертный приговор. Он без разбора ударяет его по голове, туловищу и конечностям — везде, куда попадает его металлическая труба. Лишь бы замедлить существо и дать Паку немного лишнего времени. Но, кажется, это только разъяряет существо, рычащее сквозь сжатые зубы прямо в лицо парню. Намджун сжимает рукоять ножа, бегом направляясь к Чону и кожей ощущая приближение неладного. Их разделяют жалкие метры — это так мало в любой другой ситуации, но сейчас невыносимо много.

Мутант заносит переднюю лапу и одним легким движением швыряет человека, как пушинку, в сторону. А Чонгук падает на асфальт, больно ударяясь поясницей и затылком. Его оружие откатилось слишком далеко, и даже в самых смелых фантазиях парень до него не дотянется.

Ким потрясенно застывает на мгновение от овладевших им испуга и оцепенения. Его дыхание исчезло, слух испарился, запахи пропали. Есть только поднимающийся на непослушные ноги Чонгук, безоружный и дезориентированный, и мутант, который в мгновение ока оказывается перед парнем, чтобы вновь вышибить из него воздух.

Как бы Чон ни хотел, он не сумеет избежать столкновения, которое может стать роковым для него. Острые клыки в опасной близости от его тела, а лапа с растопыренными когтями уже где-то над головой парня. Но Ким не смотрит на все это, он сосредоточен на другом, в его мыслях совершенно иное открытие.

Его взгляд после первой атаки мутанта против Чона находит следящего за всем Чимина. Такого обезумевшего, растерявшего весь боевой дух и концентрацию. В глазах Пака взрываются кометы, опаляя своим жаром глядящих, лицо искажается от осознания беспомощности в гримасе боли, которая куда хуже физической. Солдат слишком опытен, чтобы не понимать исход битвы и ее обреченность. Он находится далеко, и, даже если бы умел летать со скоростью света, путь ему преграждает яростное и жаждущее его смерти существо. Тело Чимина дергается в судорогах, порываясь к Чонгуку, но еще одна тварь нападает на него. Его рот беззвучно кричит, пока лицо покрывается ярко-красными пятнами приближающейся безысходности и чужой крови. Чимин не дурак, хотя в тот момент хочет им стать.

Ким читает на чужом лице и кое-что еще — он видит отражение себя. Того Намджуна, что не сумел спасти свою возлюбленную и смотрел на нее, изувеченную, окровавленную и обреченную, на дне волчьей ямы. Он ощущает каждой клеточкой эмоции Пака, потому что переживал ровным счетом то же самое. Когда мгновение «до» непоправимого — это вечность, в которую вмещается весь ад. И сейчас эмоции поглощают его на пару с Чимином, возвращая в тот день, когда мужчина уже встречался со смертью.

Он считывает предсмертные муки солдата, корчась вместе с ним, видит слабый еле заметный огонек надежды, но знает, что он как никогда ложный... Мужчина читает по губам «Нет, Чонгук!», мысленно повторяя «Нет, Джиын!». Тогда Ким старший оживает, без сомнений приняв одно из самых важных решений, и бросается прямо к младшему. Потому что Чон еще жив. Он еще жив.

Если для Кима возлюбленную вернуть невозможно, то уберечь сердце Чимина — вполне. Намджун мыслит ясно как никогда, зная, что готов пожертвовать собой ради того, чтобы та самая едва заметная искра в глазах друга, озаряя кромешную тьму, разгорелась в пламя, способное отогнать зло.

У этих двоих еще есть шанс, в отличие от него. И в этом нет ни горечи, ни страха, ни сожалений. Даже в тот миг, когда он со всей силы отталкивает Чонгука, только что поднявшегося на ноги, и встает на его место.

Может, не зря ему привиделась Джиын? Может, она действительно звала его к себе, давая понять, что пора покинуть этот мир и воссоединиться с ней? В любом случае Киму не страшно.

О Минсоке позаботятся, он взрослый, самостоятельный и сильный. А все остальное... уже неважно. Перед тем, как мощный удар поднимает его над землей и бросает в сторону здания, Намджун успевает заметить у себя в груди за ребрами, где начинается бесконечность души, легкое опустошение, но не придает ему значения. Конечно, ему хотелось бы, чтобы судьба оказалась менее жестокой, но в произошедшем он винил только себя.

Удар спиной о бетонную стену парализует тело, каждый нерв воет, воспаляясь и выгорая, как истонченная старая проводка. Сердце бьется набатом в висках, а голова безвольно свисает с плеч. Намджун не в силах поднять ее, он не может бежать или увернуться. Но он все еще может сражаться. Он сжимает нож крепче, радуясь тому, что не выпустил его из рук, и пытается вернуть контроль над потрясенным организмом.

Но монстр, конечно же, быстрее. Он за мгновение оказывается рядом, вонзая свои когти в ноги человека, и подтягивает его к себе, играясь, словно кошка со своей жертвой. Долго, мучительно и жестоко. Мутант не перестает рычать, пока мужчина стонет от боли, сковавшей его нижние конечности. Он впивается когтями еще глубже, царапая кости, разрывая ткани и приближая к себе часто дышащего и, кажется, сдавшегося мужчину.

И правда, Намджун не надеется спастись, но он всем сердцем желает утащить чудовище за собой в загробный мир. Поэтому в его душе все еще есть та самая всем известная надежда.

Где-то на фоне Чонгук, неудачно ударившись головой, теряет контроль над телом (он не в состоянии даже пошевелиться) и с немым криком наблюдает за трагической гибелью товарища. Чон не может подняться и спасти Кима, но и не может отвести взор, прикованный к его растерзанным ногам.

Намджун пытается отгородиться от пылающей боли, сковавшей пояс нижних конечностей, и, сцепив зубы, выжидает. Лишь бы не промахнуться, лишь бы не выдать себя раньше времени. Мутант, наконец-то подмяв под себя еще живого человека, закрывает тенью неподвижного мужчину и, не ожидая никакой от него опасности, наклоняется над ним, чтобы втянуть запах крови, смешавшейся с грязью и потом.

Ким старший и правда со стороны выглядит обомлевшим и висящим на волоске от смерти, но его пальцы крепко сжимают рукоять ножа, а мышцы руки напряжены до предела. Они кипят под кожей от насыщенного потока информации, текущего по нервам и сосудам. Но вскоре боль смешивается с умиротворением и принятием и в тот же миг перестает существовать. Ноги, раненные и приносящие немыслимые страдания, немеют, оглушая организм, стремящийся выжить любой ценой. И наступает тишина, такая спокойная и ясная. Как небо над головой.

Нет мучений, заставляющих разум гореть, нет судорожных попыток спастись и крика о помощи. Никакой жалости и сожалений. Остается лишь Намджун без всякой шелухи. Он словно смотрит на себя по-настоящему впервые и видит все тайное, сокрытое в тени.

Тишина мыслей, глухость боли и недовольный рокот монстра помогают мужчине собраться с духом и вонзить нож по самую рукоятку в грудную клетку противника. Лезвие плавно скользит между ребрами, направляющими оружие по верному маршруту, а после Намджун так же быстро вынимает его. Он уже безошибочно знает, что одного небольшого ранения недостаточно, чтобы убить, поэтому идет дальше. Уши закладывает от громогласного рева мутанта, чья слюна насквозь пропитывает футболку. Собственные стремление и упрямство, превращаясь в физическую силу и толкая человека вверх, помогают забыть о глубоком страхе перед лицом смерти.

Мужчина вкладывает в атаку все свои оставшиеся жизненные ресурсы, бросая тело на амбразуру. Не дожидаясь, когда разверзшаяся пасть обезглавит его, он засовывает предплечье свободной руки между челюстями мутанта, позволяя сжать его зубами. Вторая рука не отпускает обильно смазанный темной кровью нож и достигает цели, вновь углубляясь в огрубевшую плоть. Длинные порезы рассекают поперек переднюю поверхность шеи, отчего бурлящий и стремительный водопад заставляет Намджуна задохнуться. Кровь с аспидной примесью заливается в распахнутый рот, открытые в удивлении глаза и заложенные уши, покрывая каждый миллиметр кожи человеческого тела своим бурным потоком, будто надеясь похоронить Кима на дне озера, которое очень скоро образуется на этом самом месте.

Намджун не останавливается, не обращая внимания на обжигающий зуд, овладевший им, и углубляет ранение, нанося все новые и новые порезы, пока монстр с иступленным криком, полным обреченности, впивается когтями в ноги жертвы. Но мужчине уже давно не больно и не страшно. Его покрытые плотным шаром крови глаза не видят последних мгновений существа, в чьих зрачках появилось понимание — первым смерть заберет именно его. Ким не успокаивается, даже когда безудержный рев существа прекращается, а туша обмякает, придавливая нижнюю часть туловища неподъемным весом. Его нож отсекает лоскуты кожи и мышц, словно в неистовом желании сточить лезвие до непригодного состояния, а разум отказывается принимать тот факт, что чудовище уже побеждено.

Кровь мутанта и человека сливаются воедино, и уже не отличить, где начинается одна и заканчивается другая. Ее цвет меняется, переливаясь на солнце и создавая иллюзию свечения, а лужа, в центре которой не по своей воле оказался Намджун, все продолжает расти, на самом деле грозясь стать прудом. Но мужчине нет до всего этого никакого дела. Его атаки становятся все слабее и слабее, отдавая поводья естественным процессам, прогрессирующим и напоминающим о боли. Достигнув цели, Намджун вновь задыхается от горящей агонии, текущей по венам и артериям, его залитый кровью нож выскальзывает из руки и падает с плеском в алую воду. Мужчина падает следом за ним, ощущая мокрую и липкую жидкость каждой клеточкой своего измученного тела. Он понимает — пора.

Так хочется протереть глаза от красной пелены и в последний раз посмотреть на друзей, удостовериться в том, что они живы, и увидеть Джиын, склонившуюся над ним. О да, Ким уверен, что она сейчас рядом: ласково гладит его по голове, перебирая волосы, смотрит с укором, но не упрекает словами, а нежно зовет за собой, вселяя веру в лучшее будущее. И он бы пошел за ней куда угодно, но сейчас ему остается лишь прерывисто вдыхать металлический запах крови и закрыть тяжелые веки, по ту сторону которых агония взрывается ядовитыми цветами, отравляющими рассудок.

Это и есть конец? Он такой? Даже когда разум давно согласился с последствиями, тело ему не подчиняется, содрогаясь в конвульсиях и пытаясь спастись. Оказывается, самосохранение сильнее нас самих, оно появилось куда раньше мысли, поэтому имеет больший вес для такого примитивного существа, как человек.

На грани между жизнью и вечностью склонивший голову в принятии судьбы Намджун все равно извивается и кричит не своим голосом. Потому что его мышцы еще хотят сокращаться, делая это в последний раз, а кровь — безостановочно течь по сосудам от легких к сердцу, от сердца к клеткам и обратно. Киму кажется он слышит женский крик.

— Намджун! Намджун! — кто-то зовет его так безудержно и оглушительно, а после тормошит тяжелое тело в попытке достучаться. Но опять же, узнать, кто это, мужчина не в состоянии. Единственное, что пугает его в лике смерти — это перерождение в зараженного, не имеющего ни рассудка, ни будущего.

Но его разум уплывает по реке безмятежного покоя в открытое море неизведанного, что унесет потерявшуюся душу к пределу безграничного океана забвения...

И все время перед глазами мужчины каждую секунду светится изнутри силуэт той самой, подарившей ему ориентир.

Джиын, я иду к тебе...***

Смотреть, как товарищ, пусть и не самый близкий, отдает свою жизнь вместо твоей — не самое приятное зрелище. Чонгук хочет громко кричать от бессилия, но глухо молчит, хочет встать и разорвать монстра в клочья, но остается неподвижен. Его тело онемело, отказываясь подчиняться хозяину, словно выбрав на ближайшее время выжидательную тактику. Все, что остается опустошенному парню — не потерять остатки сознания, насильно вытаскивая себя на поверхность реальности и заставляя смотреть на происходящее всего в нескольких метрах от него.

Постепенно под усилием воли конечности начинают оживать. Руки крупно дрожат, голова ходит ходуном, а ноги так и норовят подогнуться, чтобы опустить бренное тело обратно на горизонтальную плоскость. Но Чон не сдается. Он поднимается, цепляясь пальцами за стену здания, обдирая кожу о шероховатую поверхность. Он не замечает таких мелких неудобств. Его мир хаотично раздваивается, рябит и переворачивается с ног на голову, но это тоже мелочи по сравнению с происходящим вокруг.

Когда у Чонгука получается обрести маломальский контроль над собой, он несмело поворачивается в сторону Чимина, чтобы удостовериться в его относительной безопасности. Сердце замирает, глаза боятся увидеть нечто жуткое, но удивление активизирует организм, прошив высоковольтным разрядом.

Случившееся с Намджуном и его самоотверженная жертва становятся мощным триггером для Пака, запустив тот смертоносный и жестокий механизм внутри солдата под названием «хладнокровный убийца». Чимин, впав в неистовую ярость, больше не играет с мутантом в кошки-мышки, а прет напролом, достигая его туловища и нанося оружием бесчисленное количество ранений. Он оставляет ножи прямо в противнике, а после, не заботясь о безопасности, зная, что его ничем не сломить, прыгает прямо на противника и опоясывает его туловище кольцом ног, возвышаясь над чудищем.

Солдат, не медля ни секунды, сжимает в тисках ладоней голову мутанта и прокручивает ее в сторону под аккомпанемент треска позвонков и крика его жертвы. Не останавливаясь, Чимин по часовой стрелке продолжает выкручивать голову из туловища, словно отвинчивает крышку от бутылки, совершая оборот за оборотом. Связки, мышцы, сухожилия и сотни жизненно важных соединений необратимо рвутся, пока голос чудища затихает, а зловещий крик солдата, наоборот, возрастает. В мгновение ока голова мутанта нечеловеческой силой оказывается оторвана от основания.

В глотке Чона застревает вопль страха вперемешку с восхищением, когда младший наблюдает, как Пак с брезгливостью откидывает мертвую голову подальше, а обезглавленный труп с грохотом падает на асфальт. Чимин — воплощение красоты и ужаса в самой гуще боя, способный повергнуть любого на колени. И Чонгук — не исключение. Взгляды выживших пересекаются, и в них сталкиваются все пережитые чувства, пока руки одного еще запятнаны чужой кровью, капающей на асфальт, а у другого, наконец, проясняется сознание.

Чонгук не дожидается старшего и бежит к Намджуну, пытаясь отогнать жуткие догадки. Несмотря на критичность ситуации, в нем еще теплится надежда спасти Кима. Да, это абсурдная и ложная надежда, помогающая живым бороться. Но все же она бесценна.

Парень безудержно тормошит и пронзительно зовет Кима. Все без толку. Ему приходится остановить хаотичные движения, вспоминая о кое-чем невозможно важном. Он — врач, ему следует помнить об этом и быть бесстрастным, только так появится шанс на спасение еще одной жизни.

Чон проверяет слабый пульс на сонной артерии и, ощутив биение пульсовой волны кончиками пальцев, восстанавливает собственное дыхание, не сдерживая легкую улыбку.

— Держись, Намджун, — уверенно шепчет молодой доктор и осознает, что в его аптечке давно закончились бинты и другие дезинфицирующие средства.

Не теряя времени на сомнения, он все равно принимается за дело и цепляется глазами за рюкзак Кима. Вот там точно в изобилии есть нужные инструменты. Намджун — отличный старший брат, поэтому его аптечка ничем не уступает набору доктора.

В этот момент подоспевает тяжело дышащий и встревоженный Чимин, от злости которого не осталось и следа, лишь опустошение и тревога. Без лишних слов Чон и Пак одновременно хватаются за тяжелую тушу умершего мутанта и тянут ее в сторону в попытке стащить с друга. У них получается, но с пребольшим трудом.

Чужой вес больше не сдавливает конечности Кима, и кровь с новой силой извергается из ран. Чон берет один из жгутов, подготовленных заранее, и продевает его под бедром мужчины приблизительно на пять сантиметров выше ранения. Сомнений не остается при взгляде на множественные раны — слишком обильная потеря ярко-красной крови свидетельствует почти о стопроцентной травматизации артерий, а в этом случае давящей повязкой делу не поможешь.

Чонгук начинает медленно затягивать жгут, положив пальцы Пака чуть ниже на пульсирующий сосуд, и солдат понимает его без слов. Чем туже младший затягивает жгут, тем тише и слабее прощупывается ритмичный пульс на артерии. В итоге пульсация полностью пропадает, что свидетельствует об правильном наложении.

— Не прощупывается, — уведомляет Чона солдат, который, к слову, имеет обширные знания в области медицинской помощи в условиях военных действий.

— Хорошо, — по инерции отвечает молодой доктор и поглядывает на солнце, прикидывая, сколько сейчас времени. Поблизости нет ни бумаги, ни ручки, но он не может махнуть рукой на одну из самых важных составляющих серьезной процедуры.

Чимин понимает и это, поэтому макает пальцы в кровь и выводит на своем правом запястье цифры — надпись означает время наложения жгута на правую ногу Кима. Когда они проделывают с левой ногой мужчины все те же действия, машинально и быстро, Намджун вдруг судорожно вздрагивает и громко вздыхает, приходя в себя.

Он хрипит, теряясь в пространстве и задыхаясь, и хочет подняться, но ничего не получается из-за чрезмерного истощения. Последние события бьют его обухом по голове, и Ким вновь падает на асфальт, пока его придерживает обеспокоенный Чонгук.

— Береги силы, мы рядом, — как можно спокойнее говорит младший, но в его голосе все равно слышна крупная рябь из-за количества пережитого и увиденного, навсегда поселившегося в памяти. А Намджун шипит от новой волны боли, ярко вспоминая, как зараженный мутант погружал в податливую плоть когти, таща человека по земле, и вгрызался в его руку своими отравленными клыками.

Даже если у Чона каким-то образом получится спасти старшего Кима, тот все равно обречен. Его имя не числилось в списке выживших младенцев в проекте «Эволюция», у него нет никаких связей с учеными. Скоро его воспалившийся мозг начнет гнить, скукоживаться и умирать, уходя на покой и забирая с собой душу мужчины. А в остатках тела поселится неизвестное существо, несущее голод и смерть.

— Оставьте меня и уходите. Я уже не жилец, — выдавливает еле слышным голосом мужчина, закрывая веки и надеясь хотя бы умереть спокойно. Но, видимо, не сегодня.

— Нет, — без замедления отрезает Чонгук и снимает с раненого рюкзак, открывая его в поисках чего-то.

Ким встречается взглядом с Чимином, который прекрасно понимает обреченность всех попыток спасти друга, но все равно подчиняется молодому доктору и разделяет его веру в лучшее. Пак в тот миг шлет к черту рассудок, мысли и правильность, видя в Чонгуке силу куда мощнее. Поэтому Намджун, который без пяти минут заряженный, желающий разорвать им глотки, его нисколько не пугает.

— Заберите Минсока и не спорьте со мной, — уже у солдата просит Ким, не ощущая ничего ниже пояса, но видит в строгом взоре военного лишь твердое намерение спасти его любой ценой.

— Мы не уйдем, — решительно говорит солдат и берет чужой рюкзак из рук младшего. Чонгук тем времен уже нашел аптечку и достал все необходимое для экстренной перевязки прокушенной насквозь руки. Раны на ней выглядят обнадеживающе, но все равно ужасают своей глубиной и разорванными краями.

Пока доктор сконцентрирован на максимально плотном накладывании бинта, Пак интуитивно заглядывает в сумку и замечает на ее дне кое-что ярко-красное, небольшое и неуместное в этой кошмарной атмосфере. Он вытягивает это и к своему удивлению видит на ладони женскую заколку в виде бантика. Понять что к чему — не составляет большого труда, поэтому Чимин подносит эту вещицу на свет, показывая раненому.

— Она бы боролась за тебя до последнего. И мы будем. И ты должен, — совсем глухо, но искренне молвит солдат, только осознавший силу той связи, что не порвется даже после смерти.

Намджун теряет дар речи, забыв о боли и мучениях, поселившихся даже в самых темных уголках его тела. Его взгляд сконцентрирован на этой маленькой детали до тех пор, пока солдат не вкладывает заколку в окровавленную, но здоровую руку, державшую до этого нож. Ким сжимает со всех сил маленькую безделушку, принадлежавшую той, что навсегда будет с ним, и мысленно благодарит Джиын за все.

Нет, она не приходила увести его в мир иной и не желала ему смерти. Она явилась вытащить его из смертельной ямы, взять с него обещание не сдаваться и, конечно же, попрощаться.

Чонгук упускает из виду секундную, но трогательную сцену, как и вид перепачканного кровью бантика, сжатого огрубевшими пальцами. Младший полностью сосредоточен на своем деле и, даже удостоверившись, что кровотечение остановлено, не может расслабиться. Потеря крови слишком большая, и последствия могут быть колоссальными. Сколько протянет Намджун без подобающего медицинского оборудования и лечения — неизвестно.

Чон смотрит то на мужчину, находящегося на грани между реальным миром и миром забвения, то на Чимина, мечущегося в мыслях и готового выполнять любой приказ, и вдруг вспоминает, что их уже связывала похожая сцена. Правда, они находились в лесу, а на месте Намджуна был раненый Чимин, умоляющий убить его и бросить под тем же деревом. Когда-то Чон уже остался рядом с обреченным человеком, и Ким тогда держал их на прицеле арбалета, желая обезвредить солдата, что в любое мгновение мог превратиться в зараженного. С того момента столько воды утекло, столько всего изменилось, и Чонгук был уверен, что стал другим человеком, но все же... Все же что-то не меняется никогда.

— Держись, слышишь? — с надеждой просит он Намджуна, выстраивая в голове план дальнейших действий. Его идея граничит с безумием и вряд ли будет одобрена товарищами, но иного пути нет.

Ким же, как бы ни хотел, не способен поверить в хороший исход событий. Но он рад, что может вновь увидеть друзей, удостовериться в их безопасности и немного поговорить, ничуть не жалея о содеянном, а лишь размышляя о правильности своего поступка.

— Ты совсем не меняешься. Слишком добрый для этого мира, — обращается он к Чонгуку, сжимая крепче женскую заколку и надеясь, что судьба будет милосердна к его младшему брату. Силы покидают его, веки закрываются, оставляя душу в непроглядной тьме. Сознание ускользает все дальше и дальше в небытие.

«Проснусь ли я вновь?» — последнее что проносится в уме Намджуна перед тем, как наступает пронзительная тишина.

Увидим ли мы его снова? Неизвестно... Сумеет ли Чонгук спасти товарища, откинув недомолвки прошлого в сторону? Мы узнаем это, только если заглянем в их души.