Patient Zero

Юнги выглядит непривычно. Если не всматриваться, то он вполне может сойти за профессионального солдата. Мужчина облачен в черную военную форму, состоящую из штанов, футболки и тонкой куртки с капюшоном, накрывающим голову. Нижнюю часть лица закрывает темная маска, а волосы цвета вороньего крыла беспорядочно падают на глаза. По всему телу в зоне видимости у Мина находится оружие Пака, а позади на спине его же рюкзак. В целом картина выглядит устрашающе и очень даже похоже на военного, но Чон, тщательно рассматривая Мина, не может не заметить бросающиеся в глаза отличия.

— Они увидят вас на расстоянии, поэтому уловка с фальшивым Чимином точно сработает, – говорит довольный Сокджин, отходя как можно дальше от замаскированного мужчины, и поворачивает голову в бок, прищуривая глаза.

Сейчас только восемь утра. С момента пробуждения прошло не так много времени, но кажется – вечность. Хосок сбежал четыре часа назад или около того, но за это время никаких признаков преследователей не возникло. А значит, Сонмин поджидает отряд возле университета, как было оговорено ранее, и находится в полном неведении, что кто-то в курсе его планов. Что же, это не может не радовать.

Чонгук стоит уже собранный, сытый и, конечно же, расстроенный предстоящей разлукой с подлинным солдатом, который не похож сам на себя. Младший с Мином должны выходить с минуты на минуту. Их извилистый путь от квартиры к главным воротам мужчины подробно обсудили и проговорили несколько раз, сидя на полу спальни и завтракая между делом. Инсу, настроив нужную частоту, со скрипом отдал свою рацию Чону для связи с рацией Чимина, которая осталась в отряде. Наличие такой коммуникации вселило больше уверенности в каждого члена команды.

И вот рюкзаки собраны, вещи сложены, парни одеты и готовы. Маскировка Юнги выглядит и правда отлично, поэтому Чонгук кивает, одобряя задумку и откидывая пессимизм в сторону. Может, у них выйдет обвести вокруг пальца шайку сумасшедших, а потом проблемы решатся по очереди сами собой.

Думая об этом, парень не может отвести взгляда от настоящего Чимина, неловко переминающегося в дверном проеме и испытывающего дискомфорт из-за ряда факторов. Старший надел обычные джинсы, сковывающие движения, одну из своих плотных футболок и чужую толстовку, найденную в шкафу. Военного в нем выдавали только армейские сапоги, которые Мину не подошли по размеру. Хотя Чонгук подозревает, что Пак немного схитрил и целенаправленно отказался меняться обувью. Еще Чимину пришлось отдать половину своих ножей и один пистолет. Из-за всех вот таких мелких обстоятельств Пак чувствует себя как никогда уязвимым и беспомощным. И все, что ему остается – это спрятать лицо за большим капюшоном и надеяться, что его не раскроют. Это заметно, кажется, одному только Чону.

Чонгук не может даже подойти, утешить или же отвлечь старшего, ведь сам отнял у себя такую возможность. Он даже шаг не делает в его сторону и не кивает на прощание, когда его подталкивают к выходу. Потому что если Чон сделает хоть что-нибудь, то разлука станет реальной и придавит сапогом младшего к грязному полу, лишив всяких сил двигаться вперед.

Поэтому Чонгук уходит, прощаясь со всеми, кроме самого близкого человека. Парень ни разу не оборачивается и в молчании вместе с Мином отдаляется от дома, приютившего их на ночь. Краем глаза он замечает неровное дыхание своего нового напарника и его нервозную походку, при которой мужчина подскакивает при каждом шаге. И пусть младшего невероятно сильно раздражает, что именно Юнги переодели в Чимина, он проглатывает это, понимая мелочность эмоций и важность миссии. От их успеха зависят все дальнейшие задачи.

Чон задумывается: «А что же будет дальше, когда Сонмин поймет, что его обманули?». Он отпустит мужчин, убьет или опять посадит в одну из своих жутких клеток? Если честно, все варианты в одинаковой степени нежелательны, ведь парень преследует только одну цель. Он намерен добраться до места встречи с товарищами, увидеть Чимина, убедившись в том, что это не последняя их встреча, а потом уже думать о спасении, укрытии и защите. Но излишние чувства могут подпортить все планы, и Чонгук вновь обращает внимание на дрожащие руки Мина, четко понимая, что именно у того на уме.

— Не волнуйся. Они тебя не убьют, Чимин для них невероятно ценен, – ровным тоном говорит Чонгук в попытке приободрить и всматривается в каждый поворот, чтобы не пропустить нападение притаившихся тварей. То, что в его голосе нет ни грамма теплоты, мы опустим.

— Не убьют, а вот тебя могут. Но я не об этом думаю, – хмуро отвечает Юнги, ничуть не обижаясь на младшего. Он до сих пор глубоко благодарен за помощь на крыше поезда, поэтому такую мелочь, как грубость, может спокойно принять.

— Что тогда не так? Не получается оправдать Хосока? – в конце предложения Чон понимает, что сказал лишнее, и прикусывает язык, уже жалея о явном сарказме и невежестве.

— Не могу. Надеюсь, что хотя бы поговорю с ним, – просто и без увиливаний Мин обнажает свои страхи и слабости. Он не скрывает истинных намерений объясниться со своим то ли настоящим, то ли бывшим возлюбленным и готов ответить на все вопросы. Но открытость и честность стопорят разговор, и оставшийся путь парни преодолевают в тишине.

У них есть полтора часа. За это время Чимин и Инсу должны добыть документы и вернуться к отряду, после чего они все вместе направятся к лаборатории. Чонгук свяжется с ними по рации и уже тогда будет действовать по ситуации. Но, если связь оборвется или кто-то потеряется в суматохе, местом встречи станет тот самый дом, где на лестничной площадке две одинаковые тесные квартиры еще не хранят запах гостей.

Вдруг младший впечатывает Мина в стену ближайшего здания, отчего тот изумленно вертит головой. Угроз он не замечает, но они есть. Совсем близко, всего в десяти метрах от них, группа зараженных волочится по узкой улице в неизвестном направлении. Благодаря быстрой реакции Чона, парни остаются незамеченными и избегают очередной передряги. Твари скрываются из виду за перевернутым фургоном с канистрами. Юнги спешит за младшим, который бесшумно пересекает перекресток, и думает о том, что, судя по навыкам, на роль солдата куда больше подходил бы Чонгук, несмотря на то, что первое время он яростно презирал Пака.

Когда-то оживленные улицы кажутся теперь несуразно пустыми и грязными: выедающие глаза своим разнообразием вывески, кучи мусора, вонь протухших продуктов и, возможно, трупов, мухи, крысы и остальная дрянь, почувствовавшая свободу. От всего этого хочется бежать подальше, а не идти в самую гущу.

Территория университета прямо по курсу, она просторна в отличие от привычных узких улочек с многочисленными постройками впритык. Мин видит главный вход, который больше похож на современный экспонат из камня и металла в музее искусства, и ловит себя на мысли, как сильно отличается пространство за воротами от обычной жизни корейцев. Он замечает большой парк, зеленые газоны и широкие дороги, дома окружены деревьями, а не другими зданиями, нет никаких надписей, плакатов и вывесок. Но еще больше его привлекает внимание тот факт, что на дороге возле входа нет ни единого зараженного, хотя должно быть совсем наоборот. Сотни инфицированных студентов и жителей, беспокойно блуждающие и ищущие пищу, исчезли.

— Кажется, нас ждут, – шепчет Чонгук, ухмыляясь, и бросает последний взор на напарника, чтобы проверить его внешний вид. После этого он натягивает капюшон на Мина еще ниже и цокает языком. — Веди себя увереннее.

— Ни пуха ни пера, – с этими словами Юнги достает нож Пака и сжимает его так, как показывал ему его владелец, чтобы придать своему образу большей точности и, конечно же, дерзости.

— К черту, – почти что рычит младший и выходит из тени здания прямо на дорогу, не осматриваясь по сторонам, а только держась рядом с фальшивым «Чимином».

Мин следует его примеру и смотрит перед собой на главные ворота, ища глазами спрятавшихся зараженных, о которых не стоит забывать. Он надеется, что со стороны их поведение выглядит вполне органично, и вдруг его сердце пропускает удар. Некий внутренний толчок от осознания постороннего взгляда и чужого присутствия, словно вонзившаяся между лопаток глубоко в плоть стрела. На них пристально смотрят, не моргая, как зверь на добычу, но пока что не выходят на свет из своего укрытия. Делать лишние телодвижения не стоит, чтобы не выдать себя.

Юнги встречается глазами с Чонгуком, и понимает, что не он один заметил изменения в обстановке. И тут младший делает нечто невообразимое для обычной жизни, но вполне логичное сейчас: он берет руку Мина и переплетает свои пальцы с его. Жест такой нежный и ласковый, но на лице Чона не двигается ни единый мускул, а на глаза его словно упала плотная ткань – никаких эмоций. Юнги не противится такой игре, зная, что Хосока это может убедить, и прижимается ближе к младшему, идя вперед. Как никак он военный.

Под тяжестью внимания невидимого преследователя парни минуют шлагбаумы и входят на территорию современного и большого университета Кенгбук. Мин в свое время не мечтал в нем учиться, а сейчас, оказавшись на мощеной аккуратной дорожке, испытывает что-то сродни восхищения. Нельзя не восторгаться просторным зеленым газоном, ровно посаженными кустами, широкими дорогами и минималистичными зданиями, разбросанными по территории как звезды по небу. В такой свободе учиться само удовольствие. Кажется, словно ты пересек океан за один шаг и оказался где-то в другой стране, не то, что в городе.

Если бы это было мирное время, Юнги бы с удовольствием прогулялся по живописному парку, понаблюдал за студентами, спешащими по своим делам, сделав вид, что внимательно изучает программу для абитуриентов. Но сейчас кое-что, кроме дикого волнения и шипящего Чонгука под боком, портит любование местными достопримечательностями. Например, большая группа зараженных в конце парка.

— Хорошо, что нам в другую сторону, – пытается пошутить Мин, показывая на тварей, еще не заметивших близкое нахождение живых людей, и держится по левую сторону. Именно там находятся нужные им общежития и еще больше монстров, готовых с жадностью сожрать двух парней.

Сердце громко бьет в барабаны, накаляя организм до предела, мышцы гудят от перенапряжения, а комок нервов в животе сжимается до крошечных размеров. Как же хочется, чтобы все получилось. Юнги ускоряется, переходя на бег и небрежно отпустив руку младшего. Чонгук, оставляя голову холодной, не отстает и не забывает о мерах безопасности. Поэтому, когда совсем близко показывается еще несколько тварей, он предупреждающе останавливает Мина и вновь мертвой хваткой берет за руку, не давая совершить очередную глупость. Младший притягивает напарника и вжимает в ближайшее дерево, нависая над ним так, будто он и минуты не может прожить без объятий.

— Мы должны выжить, соберись, – еле слышно шепчет Чон, прячась за деревом и рассматривая снующих то тут, то там студентов, которые никогда уже не закончат университет и не получат свои долгожданные дипломы. Их не так много, и вступать с ними в сражение сейчас крайне опасно. Юнги вряд ли сможет проткнуть ножом хотя бы одного с такой же грациозностью и легкостью, как это умеет Чимин, и тогда его вычислят в два счета.

Их заминка выглядит незначительной и длится меньше минуты, большее они себе позволить не могут. В глазах Чонгука читается упрямство и воинственность, заражающие собой Юнги. И тот отбрасывает на задний план тошноту, боль, страх и уныние и выходит первым, гордо подняв голову. Все-таки его роль еще не сыграна. Никакой спешки или неуклюжести, нужно идти медленно и мягко, и тогда можно остаться незамеченным и не выдать свою личность.

Чон, одобряюще пожав руку мужчины, отпускает ее и следует за ним, показывая этим наблюдателям то, что он полностью доверяет солдату. Таким неспешным крадущимся темпом они проходят мимо зараженных, застрявших между машинами, и оказываются среди высоких корпусов общежитий. На каждом доме красуется большая цифра для удобной навигации, а вместе здания напоминают спокойный, ухоженный спальный район – одинаковые постройки с широкими окнами. Здесь есть все: парковка для машин, аккуратные клумбы, беседки, банкомат и даже небольшой круглосуточный магазин. Мин старается не задумываться о несчастных молодых людях и несправедливых реалиях и быстро проходит между домами на задний двор, затаив дыхание. Было заранее решено, что входить через парадную дверь в общежитие – не самое лучшее решение, а запасной выход – то, что нужно в их ситуации.

Юнги наконец-то воровато оглядывается, понимая, что у них получилось скрыться от преследователей на несколько мгновений. Теперь надо привести собственный план в действие и уговорить напарника помочь ему. Что-то подсказывает, что младший не будет против такого неожиданного поворота событий. Возможно, в этом замешано огромное желание Чона поскорее встретиться с Чимином. Мин хватает парня за руки и решительно смотрит в его глаза, отчего тот ошеломленно открывает рот, не имея ни малейшего понятия, что его ждет.

— Я зайду сам, а ты спрячься, – твердо заявляет мужчина, отдавая младшему единственное оружие. Юнги пистолет ни к чему, тем более, он вряд ли сумеет выстрелить.

— Что ты такое говоришь? – Чонгук с раздражением шепотом кричит до хрипа, знатно так опешив и потерявшись, и растерянно принимает пушку, даже не думая об этом.

— Те мусорные баки отлично подойдут, – Мин продолжает отталкивать от себя парня, который ни в какую уходить не хочет.

— Предлагаешь бросить тебя на растерзание? – не так давно Чон бы все отдал за такое предложение и попросил бы даже посмотреть, но теперь... Что-то определенно поменялось, притупилось или вообще исчезло.

— Именно, – Юнги не отступает от своего, боясь, что они не успеют провернуть задуманное до прихода преследователей.

— А если в здании полно зараженных? – Чонгук все еще настроен остаться, но в его голосе появляется нерешительность, и Мин понимает, что парень вспомнил о своем солдате и своих обязанностях перед ним.

— Тогда мы оба умрем. Не спорь. Они подумают, что ты уже вошел в дом, – бескомпромиссно и резко отвечает Юнги, теряя терпение и время. Он ждет, когда Чон посмотрит на него своим открытым и потерянным взглядом и произносит уже намного тише и мягче, — ты должен быть не здесь, а я как-нибудь справлюсь.

Это становится последней каплей, меняющей ход событий. Младший делает шаг назад, потом второй, третий. Он прячет пистолет за пояс и перед тем, как отвернуться от человека, который так недолго был его напарником, впервые за длительный период говорит ему искренне:

— Юнги... Постарайся не сдохнуть.

Мин ничего не отвечает, разрешает себе горько улыбнуться и убедиться в том, что Чонгук надежно спрятался в отсеке для мусорных баков. А потом он отворачивается и смотрит на поцарапанную поверхность двери перед собой. Теперь мужчина остался один на один со своим прошлым в лице Хосока. И никаких лишних жертв. Он все сделает правильно.

Ощущение чужого нежелательного присутствия возвращается, и краем глаза мужчина замечает темные фигуры, двигающиеся к нему с разных сторон. Они прячутся за брошенными автомобилями и в тени разлогих кустов, но все равно видимы для Юнги. Мин берется за холодную дверную ручку, размышляя, когда в последний раз кто-то открывал этот вход по собственной воле. Дверь поддается его напору, впуская посетителя внутрь, и парня поглощает темнота помещения. В его душе такая же кромешная тьма и неизвестность, но очень скоро и туда придет рассвет.

***

У противников не возникает вопросов, где второй парень. Видимо, они без задней мысли проглатывают наживку, после чего подходят ко входу, выжидая минут пять для приличия. Чон наблюдает за ними со стороны, боясь даже дышать. Он по-прежнему пребывает в потерянном состоянии, не до конца понимая, как быть дальше. И, когда темные фигуры наемников Сонмина пропадают в здании вслед за Юнги, Чон вдруг слишком поздно осознает, что рация осталась у него.

Мин отрезан теперь от остальных, и единственный способ встретиться отряду в полном составе – это та самая тесная квартирка. Изменить ход событий невозможно. Как и сказал напарник, Чонгук должен быть не здесь, и гонимый этой мыслю парень срывается с места и несется между домов в сторону библиотеки. Ему предстоит преодолеть большую часть территории, но это такой пустяк по сравнению с целью.

Парень огибает корпус инженерных наук и движется к спортивным площадкам, надеясь, что там зараженных будет значительно меньше. Его медлительный темп только разгоняет кровь по сосудам со скоростью света. Хочется броситься вперед и преодолеть расстояние за секунды, чтобы убедиться в том, что с Чимином все в порядке. Чонгук мельком смотрит на часы – с момента разлуки прошло уже минут сорок. Это значит, что отряд уже нашел укрытие, а Инсу и Чимин выдвинулись к архиву. На каком они сейчас этапе неизвестно. Возможно, уже очистили периметр и бродят между книжных стеллажей в поисках архива или же только подходят к библиотеке.

Чон очень вовремя поднимает голову, чтобы заметить огромную толпу зараженных на большом футбольном поле, которое ничем не отгорожено от пешеходных дорожек. Действуя на поводу у интуиции, парень припадает телом к влажному газону, надеясь слиться с почвой. Поле находится в небольшом углублении, и от тварей Чонгука отделяют только скамейки для зрителей. А значит он не сможет даже добежать до укрытия. Единственный выход – это остаться незамеченным.

Чонгук по возможности отползает назад и в сторону, чтобы скрыться от обостренного нюха и слуха монстров. Он слишком рано радовался пустым дорогам, потому что основная часть студентов теперь перекрывает ему путь. Пытаясь восстановить сбитое дыхание и часто моргая из-за льющегося на глаза пота, парень пытается придумать, как ему незаметно перебраться на другой конец дороги, как вдруг рация издает короткий высокий сигнал, прорезая тишину.

Молясь, чтобы это не услышали зараженные, Чон переворачивается на спину и достает устройство из внутреннего кармана штанов, а после, следуя подробной инструкции, которою ему провел полковник, вращает регулятор громкости, чтобы приглушить шумы. После этого Чон нажимает и удерживает кнопку передачи сбоку рации, подмечая свои дрожащие от переизбытка стресса руки и таким же судорожным голосом говоря:

— Чонгук на связи, прием.

Получается приглушенно и слишком тихо, но сейчас по-другому никак. Парень отпускает кнопку в ожидании ответа и поглядывает в сторону тварей, не показывающих никакой заинтересованности или подозрительной активности.

Будет удивительно, если собеседник разберет его бормотание. Пока что устройство еле слышно шипит и все, но уже через мгновение раздается встревоженный голос Сокджина, который очень редко теряет самообладание. Он даже во время бега по поезду не испугался должным образом. Еще до того, как смысл слов ученого доходит до воспаленного мозга, Чон уже понял, что случилось неизбежное. Невозвратимое. Невозможное. Роковое.

— Чимина похитили. Они все знают. Прием.

***

Юнги поднимается по темной лестнице, надеясь, что он не споткнется и не раскроит так по-глупому череп о первый попавшийся выступ, так и не дойдя до этажа. Он решает остановиться на первом. Возможность выбраться из здания через окно – очень весомая привилегия, ведь мужчина надеется выбраться живым из передряги.

Как только он оказывается в коридоре, его сразу замечают аж три студента, шаркающие неестественно вывернутыми конечностями по стенам. Недолго думая, Мин забегает в так удачно подвернувшийся дверной проем и, щелкнув замком, оказывается запертым в одной из небольших спален. Он отходит назад, слушая рычание тварей, оставшихся в коридоре, их скрежет когтей и попытки проломить дверь.

А потом замечает краем глаза какое-то шевеление сбоку и молниеносно поворачивается, выставляя вперед нож. Это происходит очень вовремя, ведь в него с разгона врезается инфицированная девушка, небольшая, но невероятно сильная. Из-за ее неожиданного натиска Мин впечатывается во входную дверь спиной. Женское тело придавливает его и самостоятельно насаживается на острое лезвие, вспоров себе живот. Юнги пытается держаться подальше от девушки, чьи зубы и длинные ногти стараются разодрать военную форму. По его рукам течет нечто мокрое, зараженная теряет сознание и обмякает, падая на пол.

Юнги смотрит на окровавленное холодное оружие в своих руках и не может поверить в произошедшее. Посреди комнаты лежит в луже собственной крови неизвестная с растрепанными длинными волосами, бордовым маникюром, одетая в пижаму с синими звездочками. Она кажется совсем юной и беззащитной.

Мин хватает какую-то тряпку и, повернувшись к окну, судорожно пытается стереть все кровавые следы с ножа Пака. Это не первая смерть на счету этого оружия, но первая на счету Юнги. И мужчина пока не знает, что чувствует.

Его душа перевернута вверх тормашками уже которые сутки и давно перестала реагировать на раздражители. Слишком много потрясений и слишком быстрая смена кадров. Он не может позволить себя страдать по этой девушке, мучиться и тонуть в самобичеваниях. Не тогда, когда за стенкой слышатся три выверенных выстрела, по одному на каждого студента, а потом равномерный топот дальше по коридору и звук открывающихся дверей.

Шум и гам заполняют пространство, свистят пули, на пол валятся мертвые зараженные, и вот следующей целью становится дверь, где скрывается Мин. Он стирает кровь с рук, а она словно въелась в кожу за считанные секунды. Получить нужные ему ответы – это самое главное, но для чего они парню? Оправдать, понять или найти отблески узнаваемого Хосока в ком-то новом? Ответы нужны, чтобы собрать недостающие детали и иметь возможность двигаться дальше.

Дверная ручка нещадно дергается, а потом еще один выстрел уже в дешевый замок. Видимо, пуль у людей Сонмина предостаточно.

Мин не поворачивается к двери и продолжает рассматривать заросшую густой травой лужайку перед окном, пряча свою настоящую личность под капюшоном. Только обманом он выиграет драгоценные секунды для остальных. Со спины понять, кто же облачен в армейскую форму, будет сложнее. Каким бы он ни был ошарашенным и оглушенным, сердце все равно срывается вниз сначала в пятки, а потом глубже, под бетон и землю, стоит только услышать этот родной голос.

— Какая здесь драма. Никогда бы не подумал, что ты способен на подобное, – Хосок делает шаг в комнату, не торопясь и обходя стороной лужу крови. А потом тянет с расплывающейся сладкой улыбкой (ее можно увидеть, даже не посмотрев), — Мин Юнги.

Замаскированный парень разворачивается и снимает черную маску с лица. Он удивлен, но на эмоции уже не осталось ни сил, ни права. На лице появляется лишь отблеск изумления, а в голове возникают правильные и весьма пессимистические мысли. Игра разворачивается не в его пользу – отвлечь противника не получилось. Все же спровадить Чонгука было хорошим решением.

— Когда ты понял? – единственная возможность потянуть время для Мина – это длительная беседа, но это вряд ли сработает. Сонмина в здании не видно, а за спиной Хосока мельтешат только неизвестные солдаты.

— С самого начала. А где твой напарник? – не только Юнги оценивает ситуацию и обводит пространство пристальным взглядом.

— Зачем тебе это? Ты врал мне, – Мин уводит разговор в другое русло, пытаясь отвлечь от Чона. Не хватало, чтобы эти вооруженные до зубов солдаты бросились искать парня, который вряд ли успел далеко уйти.

— Я всегда говорил правду, ну в большей степени правду. Ложь была лишь вынужденной мерой. Например, Сонмин не согласился скрывать нашу родственную связь, ведь был уверен – вы не сбежите, но я решил оставить себе место для маневров. И, как видишь, это сработало, – Хосок на время забывает о молодом докторе – резкие слова и открытые обвинения Мина срабатывают. Он делает шаг Юнги навстречу, но останавливается, не подходя слишком близко. Возможно, он заметил, как вжался в подоконник его возлюбленный, осознавший, как умело играла на доверии близких его первая любовь. — Это действительно начиналось как попытка помочь тебе. Я был слишком зациклен на нашей любви за неимением другой. Ты – мое слабое место. Я не устану это повторять.

Поток фраз кажется Мину полным абсурдом, никак не связанным с тем, кого он когда-то знал.

— Но что изменилось потом? – он уже знает ответ, очень хорошо знает. Но все равно удивляется, когда слышит чистосердечное признание.

— Я, – Хосок больше не улыбается, не строит гримасы, не пугается и не разбрасывается шутками. Без всех этих постоянных атрибутов он становится донельзя серьезным, задумчивым и даже пугающим в какой-то степени. — Со временем я понял отца и не нашел ничего плохого в его действиях. Мне, на самом деле, близко его мышление. Если мы не можем уничтожить зараженных, мы должны научиться их контролировать, сделать оружием, нашим преимуществом и навсегда подчинить. Это же идеальные солдаты.

Во время того, как мужчина говорит о том, во что свято верит и что считает единственной верной идеей, его лицо светлеет, а глаза наполняются мечтательной поволокой. Подметив это, Юнги повторно забывает дышать. Все его выжившие надежды на какую-то ошибку или оправдания Хосока мигом испаряются.

— Оружием против кого? – гортанно и прерывисто спрашивает Мин, стараясь затолкать подальше понимание того, что утраченное никогда не вернуть. Его потерей является Хосок, пусть он и стоит живой и здоровый напротив.

— Кого угодно, – Хосок видит сомнение на чужом лице и воспринимает его по-своему, решив, что у него есть большие шансы убедить Юнги в своей логике. Его лицо расцветает вдохновением и задором, щеки краснеют, как когда он раньше придумывал концепцию нового комикса. Только теперь все куда серьезнее, чем сюжетные арки персонажей. — Пойми, это настоящая власть и тот, кто первый ее обретет – будет на коне. Я не отказываюсь от своих слов, я любил тебя все эти годы и искал лекарство, способное вернуть мне жизнерадостного парня, которым ты был. И я нашел его в этом препарате. Мы решим проблему с побочкой, научимся контролировать белок и станем сверхлюдьми, которым нет дела ни до каких болезней. Мы сможем устанавливать правила игры, нас будут слышать и нам будут подчиняться. А это возможно только с моим отцом.

Та искренность, с которой была произнесена речь, поражает Юнги до глубины души. Хосок правда поглощен задумкой и превозносит ее над всем остальным. Но еще больше, чем восторженность неблагоприятным для большинства раскладом событий, Мина ошарашивает ужасная правда.

— Вы не собираетесь разрабатывать лекарство, а хотите довести дело до конца, – широко распахнув глаза, говорит он, осознав плачевность ситуации. Ведь, если логически подумать, люди, которые пройдут вакцинацию, никогда не получат преимущества специфического белка, а это не то, ради чего все затевалось.

— Почему же? Собираемся и будем продавать вакцину, правда, выборочно, – Хосок садится на разворошенную постель убитой девушки, отодвигая потрепанное одеяло в сторону. Складывается впечатление, что ему нравится все детально объяснять, хотя раньше он был больше безобидным слушателем. — Но основная цель – это убрать побочные действия, чтобы стать лучшей версией себя.

— Ты хочешь власти? Зачем? Это бессмысленно, – Мин на миг предполагает, что его парню уже вкололи какую-то разработку Сонмина и поэтому тот так преобразился.

— Да, хочу. Я был зависим от тебя, но теперь наконец-то чувствую себя важным и целостным.

У Юнги очень болит голова от бардака внутри и вокруг, убитого тела между ним и Хосоком, бреда, который несет возлюбленный, и волнения за товарищей, оставшихся вне зоны доступа. Но разговор продолжать надо, хоть любопытство и сходит стремительно на нет.

— То есть все эти жуткие мутации – это нормально? – тянуть время ради общего дела – все, что остается парню, даже если это уже бессмысленно. Он не знает, какой план придумал Сокджин, решив помочь человечеству без выгоды для себя, и совершенно не разбирается во всех этих вакцинах, антидотах, белках и прочих премудростях. Но человеку, который подорвал лабораторию, только чтобы его кабинет не достался Сонмину, он сейчас доверяет как-то больше, чем Хосоку. Вот такой неожиданный поворот.

— Эти эксперименты – необходимая мера для достижения цели. А Сокджин – трус, который прикрывается совестью и принципиальностью. Он боится создать нечто такое, что не будет подвластно его законам. Он и его приспешники умрут простыми смертными, даже не попробовав эволюционировать и переступить через несуществующую мораль.

— У меня в голове не укладывается, – Мин вспоминает, что невольно задержал дыхание, и начинает отчаянно задыхаться, хватая ртом спертый воздух. В военной униформе, закрывающей каждый сантиметр кожи, находиться невыносимо тяжело. Душно, плохо и очень близко к обмороку. Парень поворачивается к окну и дергает его за ручку, пытаясь открыть. И без разницы, если на улице его ждет очередная тварь. За спиной слышатся шаги, и Хосок подходит максимально близко.

— Юнги, ты по-прежнему дорог мне. Эта часть меня не изменилась, – он гладит парня по плечу и говорит тем ласковым и нежным тоном, который относит Мина в далекое прошлое. Туда, где у них было будущее. — Помнишь, ты сказал, что никогда не отвернешься от меня? Так оставайся со мной, это намного лучше, чем скитаться из одной заброшки в другую, не имея никакой уверенности в завтрашнем дне.

Предложение пробирается в самое нутро коварной змеей и оплетает кольцами сердце, сдавливая его в своих тисках. Оно заманчиво и коварно, потому что для Мина Хосок все же остается самым близким человеком на земле.

Потерять его – это вечное одиночество, неизбежная пропасть и глухое эхо навязчивых мыслей. Но остаться с ним – это лишиться уже себя.

— А как же все те люди, которые по твоей логике окажутся за бортом? – Юнги соврет, если скажет, что ни на секунду не сомневается в решении. Слабость и желание вернуть времена, когда ему было хорошо с определенным человеком, угнетает и толкает к совершению ошибок.

— Сила должна быть у избранных, а не у всех. Сейчас ты можешь занять любое место в обществе. Все зависит только от твоих действий, – тепло чужой руки исчезает, родной голос Хосока окрашивается в неизвестную жестокость, и Мин снова видит ситуацию донельзя ясно.

— Так было всегда. Просто сейчас ты почувствовал безнаказанность.

В этом и есть вся правда. Раньше правовые нормы и четкий закон создавали относительный порядок. Возможно, парня от принятия опрометчивых решений останавливал страх потерять Юнги и стать осужденным обществом.

В любом случае фраза задевает за живое, и мужчина отодвигается первым, взлохмачивая волосы на голове. Мин отмечает, что не помнит, когда в последний раз видел на ногтях Хосока любимый лак, разноцветные пряди в копне каштановых волос, ручку и блокнот в кармане. Этот парень изменился не в мгновение, а постепенно. Просто кое-кто не хотел этого замечать и цеплялся за старый образ.

— Ты думаешь, что если сделать лекарство общедоступным, то будет лучше? Нет, и ты знаешь это. Начнется хаос, сотни, тысячи людей захотят вырваться вперед. А если они узнают, что можно стать лучше остальных? Да они глотки друг другу перегрызут за этот шанс. А я его даю тебе на блюдце с голубой каемкой.

Хосок откровенно начинает выходить из себя, становясь словно наэлектризованным из-за раздражительности. Он поглядывает на Мина, который наконец-то повернулся к нему лицом, и ищет хотя бы намек на согласие с его условиями. Юнги забавно наблюдать, что чувства все же продолжают жить в этом человеке. Пусть он и не ставит их на первое место.

— Я все равно не буду на стороне Сонмина. Одумайся лучше ты, – Мин делает последнюю попытку возвратить свою любовь на сторону добра, но уже знает – она провальная. Потому что он проиграл сражение с властью в голове Хосока уже давным-давно, когда тот решил недоговаривать, врать и предавать раз за разом.

— Ты ничего не добьешься. Разве не понимаешь? С самого начала я был в больнице Канджуна для того, чтобы выяснить секрет этого умника и в конечном счете я достиг своего, – Хосок говорит все тише и тише, понимая, что он с Мином теперь и до конца своих дней по разные стороны баррикад.

— Тогда почему не рассказал о Чимине, как только узнал, что он выжил после заражения? – вопрос, который заставляет задуматься и грустно улыбнуться, словно от каких-то далеких, но теплых воспоминаний.

— Не буду скрывать – я долго не мог определиться. Влюбленность Чонгука на время сбила меня с верного пути. Он напомнил мне о нас с тобой, – голос звучит почти обыденно и невинно, но приносит Мину все новые и новые раны, вводя в недоумение. — Но раз Чимин сам хочет распоряжаться своей судьбой, то почему я должен этому препятствовать? Тем более, он мне не чужой.

— О чем ты? – Юнги чувствует нарастающую тревогу и ждет объяснений, но Хосок лишь качает головой, отказываясь отвечать на этот вопрос.

Мин замечает солдата в проходе, который пришел доложить о том, что дом зачищен, а беглец скрылся. И следующие реплики Хосока только подтверждают это:

— Знаешь, обманывать Чонгука было тяжелее всего: ты меня простишь, потому что любишь, Намджун занят своими проблемами. А к этому наивному парню я даже прикипеть успел. Есть в нем нечто искреннее и простое. Так, где же он?

— Он ушел, – Юнги больше не увиливает от ответа, он устал от этого разговора с привкусом разочарования и потрясения и не знает, что еще может сделать, пребывая в таком раздрае.

— Все равно спасти Чимина не получится. А тебя я здесь оставить не могу, – Хосок тоже не выглядит довольным результатом беседы. Видимо, он был уверен в том, что возлюбленный согласится на любые условия, лишь бы остаться рядом с ним. Но даже упоминание чужого обещания не вызвало должного эффекта.

— Делай, что требуется, – Мин прячет в ножны холодное оружие, которое машинально держал все это время в руке, сжимая кулаки до белых костяшек. Его сознание где-то не здесь, душа еще отрицает очевидное, пусть и перестала оправдывать.

— Очень жаль, очень, – бормочет под нос Хосок и машет рукой военным, но их помощь не требуется. Мин, не сопротивляясь, с вооруженным конвоем выходит в коридор. Фонарики в руках неизвестных освещают лестницу, и можно разглядеть бардак, творящийся в общежитии, и следы крови на стенах. Мужчина мажет по ним взглядом и даже не пытается думать о том, что ждет его впереди. Нет никакой разницы.

— Думаешь, ты на самом деле будешь нужен Сонмину после того, как он получит желаемое? – безэмоционально спрашивает он, когда входная дверь открывается и несколько солдат проскальзывают вперед, чтобы очистить дорогу.

— Конечно, он мой отец. Я полезен ему, – в словах Хосока нет ни единого намека на душевную привязанность и глубокие чувства. Будто между этими двумя состоялось подписание договора с четкими условиями. Поэтому Мин не может не задаться вопросом:

— А как же любовь?

Они стоят перед корпусом общежития, защищенные надежной охраной, которая бесшумно убирает зараженных в радиусе десятков метров. Кажется, им ничто не может навредить, но Юнги ощущает нависшую над собой и, как ни странно, Хосоком угрозу. Мужчина рядом чувствуется донельзя далеким и чужим, когда пристально разглядывает Юнги. Но все же... Все же, где-то там, за новой идеологией, ошибочными целями и предательством, прослеживается искренность и терпкая тоска по утраченному. И Мин, который очень хочет разорвать все связи, не подвластные ему, не может остаться равнодушным. Его израненное сердце отзывается на эту скорбь по их паре, на эту печаль, плещущуюся в глазах и на дернувшийся от нервов кадык. Ситуация уже давно вышла из-под их контроля.

— Любовью был ты, – гласят тонкие пересохшие губы, которые все еще интуитивно хочется смазать своей слюной. Но этого делать Юнги не будет, не сейчас и не завтра. Потому что переступить через себя, предать товарищей и перечеркнуть все убеждения – это не о нем.

Чонгук бы точно поступил по-другому, ставя на первое место только возлюбленного и все. Но Мин иного мнения. Он – личность. И он способен постоять за себя, сразиться со всеми монстрами, живущими в голове, и вернуть себе улыбку. Он попытается побороть зависимость от другого человека.

Юнги не понимает, не принимает и не прощает Хосока, но продолжает любить его – глубоко, отчаянно, болезненно. И от этого лишь труднее отпускать. Но иначе, увы, нельзя...

***

Сокджин сообщил ничтожно мало, но этого хватило, чтобы привести каждую клеточку организма в состояние агонии. Чонгук благодаря четким инструкциям ученого смог обойти зараженных, собравшихся на футбольном поле. Отсчет шагов по команде мужчины, вслух называвшего их количество, отвлекал от безудержной истерики и отчаяния, но не мог заглушить ощущение потерянности.

Парень не сдержал данное Канджуну обещание и не выполнил просьбу, которую тот скрыл в шифре – он оставил Чимина и потерял его. Все стало второстепенным, даже собственная безопасность.

Здание, где пребывал его отряд, находилось возле западных ворот и имело довольно неудачное расположение. Никто не думал, что придется идти к укрытию раньше времени.

Чонгук все равно помнит дорогу урывками. Страх и тревога гнали его вперед, только поскрипывающий голос Сокджина в рации держал сознание на плаву. Без помощи доктора Кима парень бы заблудился в тумане, заволокшем рассудок, и добровольно пошел в руки тварей. Настоящая паника накрыла его с головой, словно плотное одеяло, под которым начинаешь задыхаться от нехватки кислорода. От необдуманных действий спасала лишь мысль о том, что нужно действовать максимально быстро. Лишь бы Чимину не успели навредить. Нужно стать быстрее ученых, времени и зараженных.

И вот теперь парень стоит в просторном и пустом спортзале на краю огромной территории университета, и каждый шаг отдаляет его от Пака, исчезнувшего в неизвестном направлении. Боковым зрением Чонгук замечает движение и без промедления выставляет вперед заряженный пистолет. Но это всего лишь его товарищи, которые не должны были участвовать в миссии, но оказались в нее втянуты.

Сокджин, оценив боевую стойку младшего, машет ему рукой и скрывается за непримечательной дверью. Чон лишь немного расслабляется, не в силах справиться с неотвратимым внутренним таймером до чего-то разрушительного и масштабного. Он прячет оружие и уже пристальнее изучает зал. Возле баскетбольного кольца дальше от входа с мячом играет Минсок. Намджун, как и всегда, находится рядом, бросая мяч. Выглядит мужчина намного лучше. Все-таки когда-то спорт был огромной частью его жизни. Ненавистного полковника в зале не видно, хотя по словам Сокджина именно он сообщил о похищении Пака. Чонгук молча кивает Киму старшему и спешит догнать ученого, чтобы как можно скорее начать действовать.

Зайдя в небольшое помещение, Чон оглядывается в непонимании произошедшего здесь. Видно, что ранее оно служило подсобкой и кабинетом для тренеров: множество спортивного инвентаря и рабочие места для персонала тому подтверждение. Но вряд ли здесь изначально был такой бардак.

Несколько полок безвозвратно превратились в дрова, а пол густо покрыт щепками. Баскетбольные, волейбольные мячи, теннисные ракетки, скакалки, обручи и остальное вспомогательное оборудование разбросаны по всему кабинету, много чего сломано так, будто разорвано голыми руками. Стулья перевернуты, папки лежат под столом, бумага покрывает паркет тонким слоем, говоря о том, что здесь пронесся настоящий вихрь. Зараженные точно не способны на столь целенаправленные действия против неодушевленных предметов.

— Я запер тут Инсу, когда он вернулся в приступе бешенства, – объясняет Сокджин, отодвинув носком ботинка подальше от себя хлам, подходит к чудом уцелевшему диванчику и вальяжно садится. К нему тут же подбегает пушистая кошка и спокойно запрыгивает на колени. Мужчина привычно поглаживает шерсть, а Мири громко мурлычет. Кажется, эти двое сдружились. Немного свободы кошке не навредит.

— Где он сейчас? – спрашивает Чон, имея ввиду именно полковника, хотя хочется орать о Чимине на каждом углу. Но здравый рассудок подсказывает, что Сокджин не знает ответ на главный вопрос, поэтому нужно начать хотя бы с малого. Хорошо обученный военный – это уже весомый аргумент против оравы наемников Сонмина.

— Приводит себя в порядок.

— Отлично, – рявкает парень, чувствуя, как злость берет верх над ситуацией. Он зол на Хосока, Сонмина, свой отряд, Инсу, обстоятельства и на себя, конечно же. Беспомощность и слабость – вот что еще вызывает неукротимую кипящую ярость. Чон кашляет и скрипит зубами, прекрасно понимая, почему полковник разгромил кабинет. Но это не решение и даже не вариант.

Парень под давлением эмоций опускается рядом с ученым на диван и запрокидывает голову к потолку, будто там может быть расписан детальный план. В одно мгновение все внутри тухнет как одинокая спичка, выпускающая едкий дым, чтобы оставить после себя хоть какое-то воспоминание. От выжигающих разочарования и обреченности послевкусие такое же, как от спички, которую потушили об язык – горькое и тошнотворное.

— Чонгук, – Сокджин несмело зовет парня. Наверное, он ожидал более бурной реакции и ему было бы спокойнее, если бы младший принялся повторно крушить несчастное помещение. Он ведь за этим его привел. Но Чон выглядит поломанным и уставшим... Ему надо немного времени, чтобы выдохнуть и со вдохом вновь броситься в бой.

— Я не вижу выхода, хен. Я его не вижу, – Чон разрешает себе проявить слабость и страх, не подавляя их.

Он закрывает глаза руками, оставаясь наедине с собой в темноте. Вдруг появляются блики света, отпечатавшиеся на сетчатке. Они напоминают парню вольную птицу, которой мог быть Чимин. Которой он был всегда. Она машет крыльями, трепеща перьями, и летит на Чонгука, прижимающего ладони все плотнее и плотнее.

На фоне слышится спокойный голос Сокджина, дающего парню время:

— Когда тебе кажется, что ты живешь в аду, всегда помни, что есть этажи намного ниже и горячее твоего.

Он поднимается с кошкой на руках, а диван жалобно скрипит. Мужчина подходит к окну и с любопытством рассматривает двор. Его слова жестоки, но они помогают открыть глаза, оградится от боли и злости и вернуть ясность ума.

— Надо идти за ним немедленно, – заключает Чонгук уже более твердо, подходя к ученому, и почесывает Мири за ухом.

— От судьбы Чимина зависит судьба человечества, – Сокджин плотно сжимает губы, но открыто не выражает несогласие с решением младшего. Видимо, он не видит другого пути. Хоть риски и огромны, но цель их сполна оправдывает, и с научной точки зрения тоже.

— Что рассказал Инсу? – наконец-то решается спросить Чонгук, пересилив себя. И Сокджин кратко пересказывает слово в слово то, что ему поведал полковник между приступами своей необузданной агрессии. Действительно, Инсу не может смириться с таким глупым и непростительным поражением.

— Они прошли половину дороги. Солдаты, которые работают на Сонмина, напали со спины, действовали быстро и неожиданно. Инсу почувствовал только легкий укол, а потом потерял сознание. Проснулся минут через десять-пятнадцать – ни следа от Чимина или противников. Скорее всего, использовали мощный препарат с низкой дозировкой, чтобы вызвать кратковременную седацию. А значит, Пак тоже уже пришел в себя.

— Черт. Где же он? – вслух думает Чон, разглядывая деревья, закрывающие обзор. Территория университета Кенгбук огромна, и действовать наугад не получится. Это прямая дорога к провалу.

Рассказ Сокджина наводит на мысли, что Сонмин не попался в их ловушку и предугадал действия. Уж слишком слаженно и продуманно работали его люди. Ученый, кажется, целиком поглощен наблюдением за довольной жизнью кошкой, которая не перестает громко мурлыкать. Наверное, она – единственное счастливое существо на десятки километров вокруг.

Чонгук надеется, что Юнги сумеет выбраться живым, и сосредотачивает все мысли на возможных местах, где мог оказаться его солдат.

Сокджин, похоже, что-то подозревает, но всем своим видом дает понять: Чону предстоит догадаться самому. Это не так уж сложно. Младший вначале мечется в непонимании, но потом осознает, что все значительно проще. Нужно думать немного иначе, ведь его мозг не способен хладнокровно анализировать ситуацию.

— Если бы я был Сонмином, то что бы я сделал первым делом, когда у меня в руках оказалась бы самая важная фигура – Чимин? – парень на самом деле представляет себя на месте сумасшедшего ученого и для большей результативности закрывает глаза. Для науки Пак не более, чем уникальный экземпляр, новое открытие, набор генов, создавших вокруг себя непробиваемый каркас. А значит, — Я бы хотел исследовать его, взять образцы и выжать максимум за короткий срок.

Чонгук попадает в точку, так как Сокджин одобрительно мычит и кладет открытую брошюру университета перед младшим на подоконник. Парень тут же хватается за помятую бумагу и всматривается в схематически нарисованные пронумерованные здания, а после читает названия зданий мелким шрифтом.

— Здесь не меньше пяти корпусов с лабораториями. И это только общеизвестные, – не дожидаясь, когда парень отчается и закроет разболевшиеся глаза, уведомляет доктор Ким.

— Как понять, какой нам нужен? – Чонгук не отводит взгляда от миниатюрной карты и понимает, насколько огромна территория учебного заведения.

Это место больше напоминает город в городе. Чимин сейчас – словно иголка в стоге сена. Проверять каждый корпус, где есть хоть небольшая лаборатория – заведомо провальная идея. Но даже если они на это решатся, помехой станут не только зараженные, мечтающие вцепиться в бок, но и солдаты, охраняющие своего начальника.

Сокджин отпускает кошку, и та прохаживается по белому подоконнику, лениво задевая стену пушистым хвостом. Едва слышное мурлыканье помогает удержать нарастающую в груди панику.

— Твари преследуют его, – помрачневшим тоном говорит мужчина. Этой подробностью Чон с ним не делился, но Сокджин всегда отличался проницательностью. — Ты же догадался, что зараженные знают, что Чимин может их погубить. Он для них настоящая угроза, и они попытаются уничтожить его всеми способами. Прямо как мы этих тварей.

Да, Чонгук давно уже понял, почему солдата преследуют именно зараженные, но даже думать об этом не хотел. Потому что это значит только одно – они не остановятся до самого конца, либо своего, либо Чимина. Третьего не дано.

— К чему это? – сейчас парень не совсем понимает, как это поможет им найти Пака, пока Сокджин безмолвно указывает рукой на бредущую тварь за стеклом.

— Здесь было довольно скучно, поэтому я наслаждался видом из окна и заметил определенную закономерность, – задумчиво произносит мужчина, протирая очки салфеткой, взятой из внутреннего кармана пиджака. — Группа тварей на футбольном поле сформировалась не просто так. Они наращивают силу возле лабораторий, медленно, но уверенно стекаясь со всей округи.

— Нужно следовать за ними и торопиться, пока их не стало слишком много, – Чонгук понимает, что это обстоятельство одновременно играет им на руку и усложняет задачу. В любом случае упускать такой шанс нельзя. Но прежде, чем он успевает начать готовиться к встрече с десятками противников, за спиной раздается агрессивный басистый голос.

— Это все херня! Нас хотят заманить в западню, – Чонгук резко разворачивается и видит потрепанного Инсу, облокотившегося на дверную панель, с горящими глазами и заряженным оружием в руке. Мужчина весь взъерошен, сердит и взрывоопасен. Его тренированные годами мышцы напряжены, челюсти плотно сжаты, а брови сведены на переносице, выражая крайнее недовольство услышанным.

Сначала Чону, конечно же, хочется обвинить полковника в том, что тот не уследил за Чимином, но младший подавляет этот порыв. Он ведь тоже виноват.

— И что делать по-твоему? – выплевывает младший с не меньшими презрением и неприязнью, которые лишь возросли после похищения Пака.

— Мы должны первым делом достать ценные бумаги. Это наш приоритет, – Инсу двигается навстречу Чону, словно большая кошка, и одним своим видом вселяет желание бежать. Но Чонгук не поддается, не отводит взгляд и не уступает в напоре. Потому что он прав.

— Без Чимина эти документы ничего не значат, – чистая правда, расчетливая, холодная и бесчувственная, и она двигает чашу весов в сторону младшего. Чон не замечает, как ноги сами несут его к полковнику. Мужчины сталкиваются на небезопасно близком расстоянии где-то посередине комнаты, между разгромленной мебелью и разбросанным спортивным инвентарем. Тело полковника перед Чонгуком буквально пышет жаром, злость и неосвобожденная жажда битвы распирают его изнутри. Инсу определенно рожден для войны.

Младший же в этот момент закаляет характер и разум холодом, контролируя дыхание, движения и мысли. Он понимает: у него нет права давать волю эмоциям. Не здесь, не так, как на военной базе. Никаких драк. Только, кажется, он один так считает.

— А твой план – самоубийство. Будь это спецоперация, приказ командира был бы оставить солдата Пака, – шипит полковник Чо прямо в каменное лицо младшего, который рвется душой и телом к Чимину – видно даже слепому. Инсу же использует это против собеседника и, сузив глаза, с каким-то садистским удовольствием рычит следующее:

— Тобой руководит не мозг, а член.

Последняя мысль подводит его к опасной грани. Так хочется схватить этого напыщенного ублюдка за шкирку и треснуть как следует, и плевать на последствия, которые, без сомнения, будут для младшего серьезными. Главное – стереть с чужой физиономии эту наглую ухмылку и видимое превосходство. Но рукопашная возня никак не поможет Чимину, а только усугубит положение.

Вдох – выдох, вдох – выдох. И так снова и снова, пока температура не спадет, а гладь внутреннего озера, в той самой беспросветной и хорошо знакомой яме, не покроется тонкой ледяной коркой.

— Не испытывай меня, – более-менее спокойной говорит Чон, видя периферическим зрением, как Сокджин возвращает любознательную и неугомонную кошку обратно в переноску. Время на свободе окончено.

— Дураку даже понятно, что ты побежишь за Чимином как послушная собачка, – цокнув языком, уже без прежнего задора объявляет Инсу, разочарованный тем, что ему так и не предоставили желаемой крови и кулаков. — Не ведись на это и возьми себя в руки.

— Он прав. Это весьма очевидное поведение в нынешней ситуации, – вмешивается в разговор ученый Ким, и Чонгук не может не согласиться с ними.

Конечно, всем, кто хотя бы раз лицезрел, какими глазами смотрит младший на Чимина, понятно, что он будет делать. Какие еще варианты? Отвернуться от солдата и уйти за какими-то бумагами? Закрыть глаза на утекающее золотое время и ждать подходящий момент? А как же бесконечные пытки, которым подвергнут Пака? Они же высушат его досуха, выкачивая всю кровь и распределяя ее по пробиркам.

Чонгук отходит от полковника, меряя шагами комнату и даже не замечая мусор под ногами.

— Неужели тебе без разницы, что с ним могут делать уже сейчас? – он оборачивается к Инсу и искренне интересуется, внимательно наблюдая за мимикой мужчины. Небольшая микроэмоция – дрогнувшая бровь и туман, на секунду заволокший взор, но этого достаточно, чтобы понять – Чонгук не один, кто перебирает в уме всевозможные способы истязаний.

Говорит же полковник Чо совершенно другое, то, во что ему непременно и очень сильно хочется верить:

— Оооо, поверь я знаю Пака, он без боя не сдастся. Глотку себе перережет, но...

Но и в этом Чонгук видит огромную проплешину и даже не дает договорить мужчине.

— Так может стоит бояться того, что он наворотит? – Чон говорит быстро и под конец фразы чуть ли не задыхается от сковавшего его страха. Потому что ужас происходящего скрывается не только в лике зараженных, ученого или его приспешниках, а и в самом Чимине, сильном, гордом и несокрушимом. Именно эти качества способны погубить солдата быстрее других, потому что тот не сдастся в плен.

Инсу, видимо, тоже прекрасно это понимает, потому как ему нечего противопоставить. Его молчание красноречивее любых слов, можно услышать даже скрип зубов. Чон удивлен, как те не стерлись до сих пор. Владелец у них так себе.

— Все равно идти туда не выход, – весь запал исчез, искра погасла. Полковник звучит печально и отчужденно без привычных угроз и уколов, словно он уже заживо похоронил Чимина без всяких шансов и возможностей.

Но Чон этого не допустит даже в мыслях. Пусть Пак и сказал ему в их последний разговор, что уйдет и что между ними ничего невозможно. Если младший признает поражение сейчас, пройдя такой путь, то он не сможет жить дальше.

Он сбегал от орды тварей множество раз, выбрался из научного центра ценой жизни Канджуна, защищал близких, прыгнул в холодную реку с моста, покинул военную базу живым, убил не единожды, делал перевязки и лечил, боролся тогда, когда остальные опустили бы руки. Он стрелял, дрался и сражался до спазмов в грудной клетке. Ради себя, Чимина, товарищей и остального человечества. И сейчас ситуация ничем не отличается от других, просто надо заметить дверь с надписью «выход».

Чонгук бросает на Инсу оценивающий взгляд. Ему он не доверяет, впрочем как и остальным. Даже Сокджину он не может без оглядки передать все ключи управления. Но Чон не способен раздвоиться и физически не успеет справиться со всем в одиночку. У него есть лишь одна идея, рискованная и смертельно опасная для всех. Придется снова попытаться довериться другим.

Чонгук берет в руки забытую на подоконнике брошюру университета и в течение пяти минут внимательно ее изучает. Инсу тем временем выходит в спортзал и громко ругается, пытаясь хоть как-то выплеснуть злость. Ученый не прерывает младшего, лишь пристально наблюдает за ним.

Наконец Чон оживает и спешит к остальным в зал. За ним следует Сокджин с переноской в руках, внешне ни на мгновение не выдавая ни тревоги, ни сомнений. Инсу сидит на лавочке в стороне от Минсока и Намджуна, когда к ним присоединяются Чон и ученый.

Парень делает глубокий вдох, стараясь не думать о том, что время играет против них, а затем, видя лишь одно решение, говорит:

— Значит, вот как поступим...