Patient Zero

К счастью, сойти с железной дороги и найти убежище на ночь было довольно легко. Вышли парни так же, как и вошли, воспользовавшись служебной дверью, а потом двинулись по улицам Тэгу в нужном направлении. Никаких внеплановых приключений их не ожидало, кроме встречи с группами тварей, которые казались незначительными преградами после инцидента на станции.

Отряд действовал слаженно и молниеносно, прикрывая тыл. Идти напролом в университет без должного отдыха по мнению всех было чрезвычайно глупой затеей, особенно ближе к вечеру. Поэтому Чимин, используя свое армейское чутье, выбрал открытую квартиру в понравившейся ему многоэтажке и вместе с Инсу и Намджуном очистил этаж от зараженных.

Помещение оказалось типичным примером жилья среднестатистического жителя Кореи: компактное ограниченное низкими потолками пространство, имеющее две комнаты и небольшую кухню. Как обычно, квартира выглядела очень продуманной и функциональной, но Чонгук пожертвовал бы даже раменом, лишь бы добавить несколько лишних метров.

— Вряд ли мы все разместимся с комфортом, – озвучил он мысль многих.

Не дожидаясь дальнейших фраз, Инсу ушел в соседнюю квартиру, чтобы подготовить и ее для проживания. Конечно, он не мгновенно послушался Чона, нет. Скорее сама идея разделить с младшим комнату была для него невыносимой.

По итогу две тесные квартиры приняли новых временных жильцов. Чонгук поставил рюкзак в первой попавшейся на его пути комнате и заметил, что это спальня, служившая и комнатой отдыха. Речи о том, что он будет ночевать с Чимином, и не было. Это как само собой разумеющееся. В комнате рядом с ними поселились Намджун и Минсок.

Остальные отправились в соседние апартаменты, полностью идентичные первым. Поняв, что придется терпеть целую ночь полковника, Сокджин пришел в негодование и даже пытался торговаться с Паком, но ни к чему хорошему это не привело. Солдат даже не дослушал реплику ученого и закрыл у него перед носом дверь в квартиру.

— Сделаем вид, что мы живем спокойной жизнью и снимаем комнату у Намджуна? – заговорщически и даже взбудораженно предлагает Чимин подошедшему к нему младшему, вызывая искренний смех.

— Тебе нравятся ролевые игры? – подыгрывает Чонгук и даже копирует интонацию, обнимая парня и слушая, как в соседней комнате Минсок жалуется, что проголодался, а Ким старший тяжело вздыхает, шурша вещами и наводя порядок в их жилище.

— Мне нравится умиротворенность обычных дней, – Пак в который раз говорит о желании найти спокойствие или хотя бы его призрачную версию. Он даже готов обмануть себя на пару часов. — Раньше я не ценил этого, даже сам искал проблемы. Но сейчас, когда весь мир сошел с ума, понял, как было хорошо.

— Все у нас будет, – Чонгук может только надеяться на правдивость своих слов, так как понятия не имеет, куда заведет их судьба дальше. Но сам он свято верит в счастливый конец для себя и старшего. Обязательно вместе, живые, невредимые и счастливые.

Чимин выскальзывает из рук младшего, будто его там никогда и не было. И опять плохое предчувствие, как скользкая змея, обвивается вокруг шеи, сжимая и перекрывая дыхание. Чонгук смотрит в пустоту перед собой и слушает непринужденный голос Пака, нарушившего покой братьев.

— Намджун, прости, пожалуйста, в этом месяце мы не сможем заплатить тебе арендную плату, – щебечет как ни в чем не бывало солдат, открывая шкаф в поисках приличной одежды.

— Что? – ошарашенно спрашивает Ким старший, застывая посреди комнаты.

Даже Минсока веселит вся эта ситуация и расслабленная атмосфера, так и подталкивающая к туманному миражу. Хочется забыть, что выживание – это стиль их жизни. Забыть, что на счету каждого бесчисленное количество трупов зараженных и несколько людей. Забыть – оказывается легко, потому что кое-что остается неизменным даже в умирающем городе. Теплая постель и горячий ужин – это все, что нужно человеку для кратковременного счастья.

Содержимое шкафчиков на кухне радует обитателей больше, чем новая одежда. Чонгук находит вполне пригодное к употреблению домашнее кимчи и едва ли не мычит от удовольствия после первого укуса. Вчетвером удается быстро и вкусно организовать полноценный прием пищи: остатки вяленого мяса, лапша быстрого приготовления, протеиновые батончики и банка шоколадной пасты на десерт помогают унять недовольное урчание желудков. Как обстоят дела в квартире за тонкой стеной, никто не интересуется, да и к ним «соседи» не наведываются.

После молчаливой трапезы Чимин поднимается и решает еще раз обойти дом и проверить улицу, чтобы обезопасить отряд. Чонгук слышит, как солдат стучится в дверь напротив и уходит вместе с Инсу. Хочется вскочить и предложить свою кандидатуру на роль помощника, но он сдерживает себя, напоминая, что полковник будет куда полезнее. Минсок уходит в комнату, прихватив банку с остатками шоколадной пасты, доставая их пальцем, не особо заморачиваясь.

Чонгук остается наедине с Намджуном и чувствует себя немного некомфортно. Они толком не говорили еще со времен пребывания на ферме, которая кажется только хорошим сном. Их разговоры теперь обычно проходят в режиме врач-пациент: Чон перечисляет, что, как и когда пить, а Ким старший послушно кивает. Но неловкость продолжает расти, и игнорировать ее уже невозможно.

— Спасибо, что прикрыл остальных, пока мы спускались, – начинает диалог Чонгук, наблюдая за мрачным выражением лица мужчины, которое стало уже постоянным.

— Я не мог иначе, – монотонно произносит Намджун, сжимая палочки для еды в руках, пока младший складывает пластиковую посуду.

— Еще как мог, – уверенно отвечает Чон и встречается с пронзительным взглядом, в котором виднеется проблеск вины. Ее слишком мало, чтобы извинения стали словами, но парню это и не нужно, он не собирается упоминать о том случае на дороге, когда Намджун принял решение оставить друзей, потому как по-настоящему никогда не винил Кима. Он сделал бы ровным счетом то же самое.

Мужчина долго не отвечает, рассматривая с каким-то презрением свои ладони, будто вспоминая о чем-то непостижимо ужасном. На самом деле, так и есть.

— Если бы я тогда остановился, может быть, она была бы жива, – впервые его голос ломается, показывая хрупкость и нестабильность внутреннего состояния, — До сих пор не верится, что это все на самом деле.

С тяжелым вздохом Намджун закрывает глаза руками, роняя грязные приборы на пол, и они останутся лежать там, наверное, ни один год.

И тут уже Чонгук теряется и не может подобрать слов, ведь любые упреки теряют свое значение, когда смерть забирает близкого человека. Ему известно, каково это. Иногда забывает о трагедии и спохватывается, думая: «Где же родные?», но последнее время чаще всего то ли из-за насыщенных событий, то ли из-за экстремальных условий Чонгук все больше ловит себя на мысли, что другой жизни, кроме выживания, и не знает. Словно у него никогда не было семьи, родительского тепла и всего остального.

— Если ты хочешь высказаться, то я здесь, – получается коряво, но Чону хочется хоть как-то поддержать Намджуна. Вряд ли он способен на откровенный разговор с младшим братом, который и сам едва держится.

— Я зол на себя, что не углядел, не предвидел, не смог спасти, – начинает тараторить куда-то в ладони Ким старший, будто вновь возвращаясь в мир иллюзий, — Единственное, что держит меня на земле – это Минсок.

Тишина звенящая, а дыхание громкое, прерывистое и отчаянное. Чону кажется, что в этой кухне его не существует. Есть только один человек со своей необъятной болью. Никакие слова не смогут приложить заживляющий пластырь к смертельной ране, не остановят кровотечение, не повернут время вспять и не предотвратят одну из миллиона трагедий.

— Этого более чем достаточно, Намджун, – шепчет Чон, слабо прикоснувшись к плечу Кима, и уходит в спальню. У этого мужчины еще есть надежда, и он справится со всем. У него есть кое-кто близкий и дорогой, способный вернуть жажду к жизни.

У Чонгука в свое время не было никого, он существовал в одиночестве, сконцентрировавшись на работе, и это спасло его, но теперь он знает силу человеческих отношений. Ведь он тоже уже не одинок.

Остаток вечера проходит совершенно спокойно. Чон приводит себя в порядок, принимает душ, меняет постельное белье. Затем все вместе методом классического жребия, с разными по длине соломинками, определяют порядок дежурства. Чимину выпадает стоять вторым, а Чонгуку сразу следом за ним, и младший искренне радуется: это значит, что они смогут провести немного времени вдвоем и уснуть вместе. Пак тоже выглядит счастливым, утыкаясь лицом в грудную клетку младшего и закидывая на него свою ногу. На большее сил не хватает, ведь даже неуемный солдат наконец-то выдохся. Его теплое размеренное дыхание и ровный стук сердца постепенно успокаивают Чона и отгоняют все дурные мысли.

***

Когда Чонгук просыпается, на улице глубокая ночь, даже луна спряталась за плотным покрывалом туч, не поделившись тусклым светом с разрушающимся миром.

Парень протирает глаза тыльной стороной руки, широко зевая. По ощущениям его уже должны были разбудить. Матрас рядом пуст и уже давно остыл от человеческого тепла. Чон поднимается, постепенно сбрасывая с себя остатки сна и нехотя разминая конечности, ведь тело вопит от желания возвратиться в постель и продлить сладкие минуты отдыха. Убедившись, что братья Ким безмятежно спят, Чонгук проверяет квартиру, смотрит на настенные часы, убеждаясь в своих домыслах, и выходит на лестничную площадку, ожидая увидеть там Чимина. Но никого нет. Сладкая расслабленность, присущая пробуждающемуся человеку, вмиг испаряется, а ее место занимает вопящая тревога.

Что-то могло произойти, ведь не просто так Пак не разбудил Чона вовремя. Может на него напали, ранили или похитили? Гонимый ужасными теориями Чон взглянул сначала на верхний пролет и, ничего подозрительного не заметив, побежал по ступенькам вниз. Тело напряглось до предела, а рациональность покинула голову, парень даже не вспомнил о надобности схватить какое-то оружие, хотя бы кухонный нож.

Еще один поворот, последний пролет оказался перед взором младшего, а на одной из ступенек спиной к смотрящему сидел Чимин собственной персоной. Волна облегчения накрыла Чонгука, разливаясь по телу теплым потом. Поняв, что его беспокойства напрасны, парень, выдохнув, уже медленнее направился к старшему, чтобы расспросить обо всем. Было видно даже в темноте, как напряжены его плечи, как встрепенулся солдат, притом голову не повернув на звук шагов. Кажется, что его силуэт наэлектризован и ударит током любого, кто поведет себя неосторожно, но Чон не боится.

— Почему не разбудил меня? – ласково спрашивает он, присаживаясь рядом со старшим и проводя по его спине рукой. На мгновение ему чудится, что от прикосновения уходят, но парень отбрасывает эту мысль, вглядываясь в очертания любимого профиля. Чимин не спешит поворачиваться к нему, и его явная отстраненность заставляет вновь напрячься.

Чонгук обводит солдата взглядом, не находя ничего необычного, лишь одна деталь ускользает: он не видит, что тот держит в руках. В темноте сложно различить мелочи, но, к счастью, старший без лишних слов включает фонарик и направляет свет прямо на скомканный клочок бумаги в левой руке.

Чон сразу узнает эту неразбериху из букв – собственный корявый почерк и рваный край листа. Страница из блокнота Канджуна. Та самая, что лежала в самом дальнем кармане его рюкзака, скрывая важную информацию. За невозможно короткий срок он успевает постареть внутри настолько, что будто пережил десятки зим, продрогнув до костей. Внутри все мгновенно стынет, покрывается инеем, и начинается вечная, пронизывающая до костей стужа. Несмотря на холод в груди, голова закипает: мысли бурлят, мечутся, сталкиваются, взрываются и превращают сознание в сплошной хаос. Зарождение новой Вселенной или конец существующей?

Конечно же, Чимин прочитал все, от собственного имени до послания доктора Ли, и уже понял, что к чему, а Чон опоздал со своими несуразными объяснениями.

— Это мое имя, – как гром среди ясного неба разносится голос Чимина по лестничной площадке, и Чонгук не находит что ответить. Тишина душит, давит пальцами на глаза, затыкает рот, нос и уши, делая человека беспомощным. — Почему ты ничего не сказал?

— Я пытался тебя защитить, – все, что остается младшему – это оправдываться. Но сказанное только раздражает Пака сильнее, отчего солдат бросает фонарик во входную дверь впереди. Глухой звук и мерцающий, скачущий по стенам свет олицетворяют одновременно и отчаяние, и боль обоих парней. Старший поворачивается к Чонгуку в тот же момент и сжимает кулаки, сдерживая порыв ударить.

— Меня не нужно защищать, – грубо выплевывает Чимин, а Чон замечает чрезмерный блеск в чужих глазах. Только проверить, слезы это или же скопившаяся злость – возможности нет. Пак – неотъемлемая часть темноты, а единственный источник света слишком далеко. Угольный взгляд желает уничтожить в своей боли, — ты мне соврал, глядя прямо в глаза.

— Ты не знаешь, что они с тобой сделают, – беспомощно отвечает Чонгук, понимая, что примет любое решение старшего. Чон чувствует вину за недосказанность, но вместе с этим считает, что его мотивы чисты и прозрачны. Он же хотел как лучше.

— Или ты не знаешь, что сделаю я? – рот Чимина изгибается в подобии острой улыбки, а в глазах переливаются всеми красками боль и жестокость. Рана, неосознанно нанесенная младшим, оказывается слишком глубокой для незащищенного сердца.

А Чонгук молчит, ему нечего сказать, потому что большая доля правды в умозаключении старшего определенно есть. Его вспыльчивость, непредсказуемость и независимость могли сделать ситуацию значительно хуже. Кажется, будто Чимин слышит мысли младшего, гоняя воздух, как разъяренный бык, и зарываясь пальцами в непослушные волосы.

— Я должен знать все. Хватит недосказанности, – непреклонно произносит он, уже не поднимая взгляд на младшего, будто от одного его вида все чувства обострялись и становились неконтролируемыми.

И Чонгук тоже отворачивается от возлюбленного, на мгновение закрывая глаза и жалея о том, что не рассказал раньше. А после безэмоционально коротко выкладывает основные сведения на стол: Чимин нулевой пациент, на его крови Канджун проводил опыты и, грубо говоря, из-за его генетической особенности произошла эпидемия. Это всегда был Чимин, ключ ко всему. После Чон вновь акцентирует внимание на том, что старшим может воспользоваться в корыстных целях кто угодно, а он с Сокджином попытаются все исправить.

— То есть у меня есть шанс помочь выжившим людям, а ты это скрыл? – после минуты молчания Чимин делает вывод и, сложив страницу из блокнота, передает его младшему, избегая любых прикосновений к чужой коже. — Что находится в университете?

— Последние разработки Канджуна, – бессильно произносит Чонгук, наблюдая, как солдат поднимается и идет к выходу на улицу, чтобы подышать свежим воздухом или же увеличить расстояние между собой и младшим. А может все вместе. Остается только бросить последнюю умоляющую фразу в спину уходящему, — я всегда выбирал тебя.

Пак запинается, но не оборачивается и продолжает уходить, пропадая за тяжелой дверью, а Чону остается смотреть на чертов лист бумаги. Он чувствует себя потерянным и брошенным, ведь всегда думал в первую очередь о Чимине, заботился о нем, защищал его и готов был умереть за него. А что в итоге? Несколько недомолвок, и от него отворачиваются.

Кипяток переливается из головы в грудь, отчего лед шипит, заволакивая все паром, а парень негодует, наполняясь злостью. Он не готов унижаться, извиняться или выслушивать упреки, ведь все, что он делал – это беспокоился о Паке, думал о нем каждую минуту. Конечно, его грызла вина из-за того, что он так и не смог искренне все рассказать, но он бы обязательно это сделал. Чонгук не распоряжался Чимином как вещью, не решал за него и ни в коем случае не ограничивал. Просто момент был неподходящий и ценой ошибки могли бы стать жизни многих.

Младший в порыве поднимается и, наскоро положив шифр в карман, выбегает на улицу. Прохладный воздух после затхлого помещения наотмашь ударяет в лицо. Чон находит взглядом Чимина, стоявшего над только что убитыми зараженными, и идет к нему.

В слабом свете вышедшей из-под покровительства туч луны силуэт солдата кажется трагичным, безжалостным и одиноким. Глубоко внутри младшего колышется желание обнять и прижать возлюбленного к груди сильнее, попросить прощение тысячу раз, но парень слишком зол. Его щеки пылают, легкие нагревают воздух, а сердце бьется в неравной схватке с рассудком. Когда Чон равняется со старшим, глядящим на него беспристрастно и даже отрешенно, то первым делом прикусывает губу до крови.

Невооруженным глазом видно, что Чимин утолил свой гнев несколькими быстрыми убийствами попавших под руку тварей и теперь, кажется, был так же пуст, как и они.

Здравый рассудок кричит Чонгуку, что не надо поступать необдуманно. Пыл спадет, и парень будет жалеть о сказанном. Но слова давно ждут своей очереди, выстроившись в ряд на кончике языка, а разум слишком затуманен задетой гордостью.

— За столько лет можно было понять, что ты причастен ко всему этому, – саркастично говорит Чонгук, широко разводя руки в стороны, как бы показывая последствия, и его голос звонко звучит в могильной тишине города.

Все в этом апокалиптическом мире происходит только из-за Чимина, и от этого осознания у старшего каменеет душа. Злоба и безысходность перекидываются с одного парня на второго. Пак пинает ботинком мертвого зараженного.

— Ты доверился какому-то Сокджину больше, чем мне, хотя это моя жизнь! – солдат достает излюбленные ножи, виртуозно вертя их в руках для собственного успокоения или же расправы.

— Неужели ты не догадывался, что знакомство с Канджуном – это очень даже важная информация?! – в тон старшему отвечает Чонгук, не сбавляя обороты.

Каждая фраза – это пощечина друг другу, след от которой останется навсегда. И сейчас они раздают их направо и налево, совершенно не думая о последствиях. Но что же будет потом?

Опасные лезвия исчезают из виду, но Чимин оказывается всего в нескольких сантиметрах от младшего. Его прищуренный взгляд прожигает насквозь, а уверенная аура и близость тела вытесняют Чонгука назад. Тому ничего не остается, как недовольно пятиться, пока спина не упирается в холодную стену дома.

— Слушай меня внимательно, – низким голосом, прерывисто говорит он, отчего мурашки прячутся на загривке. — Мы разойдемся сразу же после университета. Каждый своей дорогой. Отношения – это была плохая идея.

Такого радикального решения Чонгук никак не ожидал, но он видит холод стальных лезвий в чужом взгляде, необратимость слов и отрешенность. Чимин отказывается не только от всех чувств, но, кажется, от всего человеческого.

Злость бесследно сдувается, и младший теряется, оказавшись так близко к Паку, но не ощущая тепла. Вместо родного чувства – непривычная отстраненность, вместо понимания – холодное равнодушие.

— Зачем ты так говоришь? Ты же знаешь, что я хотел как лучше для тебя, – Чон делает слабую попытку докричаться до Чимина, но чувствует, как сам тонет в море его бездонных и беспощадных глаз.

Пак словно чужой, такой близкий и далекий одновременно, он незнакомец, который похож как две капли воды на возлюбленного. Никакие слова и просьбы не смогут вычленить из души это отравляющее сущность ощущение утерянной связи. Оно кажется бессмертным и могущественным. Потому что старший закрылся от Чонгука навсегда, запечатав свои желания и привязанность за бесчисленными замками.

Вот и конечная станция их совместного пути. Так быстро, глупо и наивно из-за первой же ссоры.

— Не будь глупым. Признайся хотя бы самому себе, что ты никогда не доверял мне полностью, Чонгук, – грубо говорит старший, не отступая назад. И вполне можно поверить, что за секунды он остыл к Чону, но парень замечает еле уловимую ноту грусти в голосе, глубокий излом меж бровей и все тот же блеск на ресницах.

Неужели слезы? Но Чимин не позволит себе в подобной ситуации упасть лицом в грязь. Он чувствует себя раненым зверем, но ему жизненно необходимо быть сильнее, доказать себе в первую очередь, что его не сломить.

И Чонгук впервые за весь разговор по-настоящему осознает, насколько он был глуп, но не в том смысле, как говорил старший. Он не сразу понял состояние Чимина, не извинился, не объяснил ситуацию спокойно, а, наоборот, усугубил все, создав напряжение и заставив Пака чувствовать вину за все: за гибель невинных, за хаос, за разрушенные города и всю эпидемию.

— Пожалуйста, не перекручивай мои слова, – спокойнее начинает Чон, хотя знает, что восстановить равновесие уже не получится. Чем больше слов он произносит, тем больше становится снежный ком, который очень скоро его задавит. Отчаяние рвется наружу, хочется перенестись хотя бы на час назад и оказаться в обманчиво безопасной комнате. — Откуда я знал, как ты себя поведешь? Ты бываешь неуправляемым.

Обычно, когда люди ссорятся, то пытаются ударить побольнее, потому что своя гордость и правота становятся важнее сохранения хороших взаимоотношений. Они даже не понимают, как, когда и зачем в пылу спора упоминают о далеких обидах, обвиняют собеседника во всех бедах, унижая и цепляясь за любую щепку. Даже за то, что совершенно не относится к делу. Эмоции бурлят и ошпаривают, слова летят пулями, а болит потом именно сердце от кровоточащих ран. Чимин затихает из-за еще одной раны, неосознанно нанесенной ему Чонгуком.

— Мной не надо управлять, – старший звучит искренне и открыто, с дрожью и хрипловатостью в голосе.

Отчего Чонгук теряет дар речи и хочет поддаться вперед, чтобы закрыть рот старшего ладонью. Потому что он знает – следующие предложения глубоко заденут уже и его, и Пака:

— Я всегда был слишком строг к себе: сомневался, не воспринимал всерьез и даже ненавидел. Но мне стоило не доверять не себе, а именно тебе, Чонгук. Это я дурак.

И в холодных глазах Чимина Чон вдруг увидел свет, способный спасти его влюбленную душу или же сжечь дотла. Другого было не дано. На все остальное человечество Чонгуку стало плевать. Оно утратило всякую ценность. Потому что парень лишился того единственного, что делает его живым.

— Я собирался тебе рассказать сразу же в подходящий момент, – прозвучало слабо и нерешительно, младший сам себе не поверил бы. Он, отчаянный и потерянный, пытался хоть как-то исправить ситуацию, но... Но...

— Это все отговорки, – Чимин отошел от собеседника. Шаг за шагом, резко, громко и физически больно. Подобные решения давались ему непросто. Младший не упустил из виду ни одного движения, затаив дыхание и надеясь на прощение, но склонность к чему-то подобному в Чимине сегодня не прослеживалась. — Ты забыл, кто я, Чонгук. Потерялся в своих романтических мечтах. Следовало бы помнить, кого ты обманываешь.

Чем больше становилось расстояние между ними, тем тяжелее необратимая боль давила на грудную клетку Чона. Парень сморгнул слезы и метнулся взглядом по округе, пытаясь найти хоть что-то способное удержать солдата рядом. Ничего, у младшего был только он сам, а еще взор Чимина, который тот пока еще не отвел, – последняя тонкая и такая родная нить привязанности.

— Нет, это ты, увидев себя настоящего, испугался, – прошептав, Чон сжал кулаки от бессилия, зная, что его услышат, содрогнутся, остановятся на несколько секунд и, возможно, передумают уходить. Но вышло совсем не так.

Чимин опять криво улыбнулся, плохо скрывая ранимость и хрупкость души, а после резко отвернулся, словно навсегда, и ринулся к входной двери. Все.

Чонгук потерял его, они никогда больше не поговорят начистоту, не останутся наедине и не обнимут друг друга, чтобы утолить одиночество. Крик печали, горечи и отчаяния рвется наружу неизвестной фразой, которую осмыслить получается только после ее произнесения. Но это единственный шанс остановить солдата. А потом, возможно, его можно будет укрыть руками и просить прощения до утра следующего дня:

— Легче скрываться за бесчувственной маской, да?!

План работает, и парень останавливается, так и не схватившись за дверную ручку. Теперь следует оказаться рядом и показать физически, что Чон все тот же. Младший срывается с места одновременно с Чимином, бросившимся ему навстречу. Но объятий и нежности их встреча не приносит. Руки Чонгука плотно сжаты за спиной, а у его горла появляется лезвие знакомого ножа, отдающее прохладой и запахом крови убитых тварей. Дыхание застревает где-то на пути к выходу, рот будто наполняется песком, а мысли исчезают, оставляя после себя только глухую головную боль.

— Я могу убить тебя на этом же месте за пару секунд различными способами, – предупреждающе говорит Чимин, искусно водя оружием по коже и не раня ее. — Но не буду, потому что ты сделал мне невероятный подарок.

— Какой же? – все, на что хватает сил. Чону страшно только потерять возлюбленного, а вот умереть от его руки – совершенно нет. Сердце уже знает, что решение старшего нельзя повернуть вспять, но ум никак не может успокоиться, подводя парня к призрачной черте.

— Показал наглядно, что поддаваться чувствам не стоит. Спасибо за то, что отрезвил меня, – хочется дотянутся до него рукой, ощутить знакомое тепло и возродить надежду на то, что не все потеряно. Но Чимин убивает всякую возможность на перемирие одним взором и надавливанием оружия на кожу. Слабая боль полоской красного проступает на шее, но на нее плевать. Потому что есть только Чимин, озлобленный и взрывоопасный. — Прикоснешься ко мне, и я не буду уже таким добрым.

Чонгук не помнит точно, что он говорил, но тяжесть слов отдает внутри и тянет на дно своего создателя. Столько бездумно брошенных фраз, что намного хуже искусной пытки. Хочется ударить самого себя за каждую, втолкать обратно в глотку, невзирая на рвотные позывы, чтобы эти слова никогда не долетели до Пака. Пусть это будет кошмаром, пожалуйста.

Нельзя возвратиться назад и перечеркнуть все, стереть из памяти и сделать вид, будто никогда не было ночной ссоры. Нельзя отвернуться от уходящего Чимина, даже когда тот пропадает внутри дома. Чонгук совершенно одинок, и впервые с момента знакомства с солдатом он чувствует всепоглощающую обреченность. Ничего хорошего не светит Чонгуку. Как он мог рассчитывать на любовь? Счастливый конец для себя? Второй шанс? Ничего из этого не будет.

Парень изначально был прав, когда не хотел никого подпускать к себе. Близкие люди способны нанести непоправимый ущерб, сами того не ведая. В их руках непостижимая сила, с которой они не умеют обращаться. И, кажется, Чимин, который в тот раз не согласился с младшим, наконец-то тоже сделал такое умозаключение. Минут пять Чонгук не может прийти в себя. И даже страх встретиться с зараженными не загоняет его обратно в дом. Парень прирастает стопами к асфальту и смотрит куда-то вдаль. Возможно, все наладится само собой, его простят и даже будут с ним общаться. Но как раньше уже не будет.

Есть ли смысл идти дальше, раз Чимин отвергнет любую помощь? Чон передвигает деревянные конечности невыносимо медленно, а поднимается по лестнице он еще дольше. Разговор выбил весь дух из груди. И даже если сейчас провалиться в сон, то сбежать от реальности не получится. Ведь даже там обрывки фраз будут летать и преследовать встревоженного парня.

Только перед последним пролетом Чонгук принимает решение: он не станет вносить никаких правок в их план. Все равно попытается спасти Чимина от всех, кто захочет поживиться за его счет. И пусть солдат отвергнет его помощь, его самого и все его действия – главное, чтобы это дало результат.

Вдруг мужской кашель прерывает поток мыслей, и Чонгук поворачивает голову в сторону звука с явным замешательством. Возле соседней двери стоит Юнги и выглядит он немного обеспокоенно. Можно сказать, даже нервно. Мужчина обнимает себя руками и смотрит на младшего с некой мольбой во взгляде.

Мин – это последний человек, с которым Чонгуку хочется сейчас говорить. Да и не только сейчас. Он даже думает о том, чтобы проигнорировать его и молча зайти в квартиру, закрыв за собой дверь. Но даже в темноте лестничной площадки видно, насколько Юнги встревожен. Выяснять, что же так повлияло на парня, у Чона нет ни сил, ни желания.

— Чонгук, мне срочно нужно кое-что тебе рассказать, – Мин звучит решительно и звонко, пусть даже произносит с надрывом. Он движется к младшему и отгораживает его от нужной двери, перекрывая проход.

— Сейчас не лучшее время, – парень не в силах сосредоточиться даже на простых вещах, а участвовать в ещё одном тяжелом разговоре тем более. Он сомневается, что сможет переварить услышанное в состоянии эмоционального истощения.

— Во-первых, спасибо, что спас меня. Правда, – Юнги не унимается и продолжает игнорировать отказы младшего.

— Проехали, – Чонгук в очередной раз пытается обойти настырного парня, чьи благодарности ему вовсе ни к чему. Обдумывать же свой порыв на крыше поезда он не собирается. Но Юнги оказывается шустрее и крепче, он резко хватает Чона за плечи, не позволяя уйти.

— Нет, стой. Другой возможности может не быть. Я должен рассказать, – взгляд у Мина немного безумный и уверенный, что заставляет встрепенуться и воспринять всерьез внезапный разговор.

Чонгук всматривается в темные черты чужого лица, что вдруг приближается недопустимо близко. Такое разрешено только Чимину, но сейчас Чон не сопротивляется. Низкий шепот щекочет его кожу, и Чонгука пробирает дрожь от смысла сказанного ему в ухо:

— Хосок заодно с Сонмином, и они знают, куда мы идем.

Юнги отстраняется так же стремительно, его поникшая фигура облегченно выдыхает, ведь наконец-то удалось разделить с кем-то тяжесть тайны. Чон же теряет дар речи, вспоминая недавние события. С самой военной базы какая-то часть парня верила Хосоку, но вторая всегда подозревала его. А дальше предложение встретиться в заброшенном доме Мина, возвращение за Сокджином, побег от Сонмина, легкость, поддержка и даже выстрел в приемного отца. В итоге Хосок вернулся к ним, а не остался с безумным ученым, что вроде как должно было доказать его верность. Но неужели это все игра? Неужели дом был выбран не случайно, Сонмин отпустил сына с ученым Кимом, чтобы тот привел военных к беглецам, а потом Хосок инициировал выстрелы в отца и вновь оказался подсадной уткой?

Если да, то значит его единственная цель – это найти тот самый козырь Канджуна, убирающий все преграды и дающий невероятное преимущество – Чимина.

Юнги видит мелькающие в глазах Чона шокирующие мысли и в подтверждение кивает. Он долго размышлял о Хосоке, который вел двойную игру с самого начала, еще до встречи с бывшим возлюбленным. Из-за него преследователи всегда были на хвосте отряда, родители Мина выпили протеиновые коктейли и погибли, Юнги тяжело ранили и так далее. И пусть объяснения в госпитале звучали весьма логично и Мин готов был простить Хосока как по щелчку пальцев, подслушанный разговор все поменял. Где правда? И самое главное – какие настоящие мотивы именно у Хосока, а не у Сонмина или еще кого-то?

— Что ты знаешь? – со злостью из-за навалившихся проблем шипит Чонгук, оттягивая собеседника от дверей на пролет выше. И Юнги без промедлений коротко пересказывает ему подслушанный разговор: о поиске Сонмином информации, ложном выстреле, плане встретить их возле университета.

Младший становится мрачнее ночных теней, сливаясь с ними. Он думает о Чимине, как о главной фигуре в затеянной игре, и невольно проводит аналогию с Юнги и Хосоком, которые имеют очень крепкую связь и длинную историю.

— Почему ты мне помогаешь?

Мин не сразу понимает вопрос и теряется, закрывая глаза, а Чон упрямо ждет. Он не может доверять никому, а еще ему просто любопытно, что руководит парнем перед ним, который наверняка страдает от произнесенных фраз.

— Это все неправильно. Он не похож на себя. Я не хочу, чтобы он совершил нечто, из-за чего будет потом жалеть, – прерывисто и отчаянно говорит Юнги, будто задыхаясь после каждого слова.

И младший со скепсисом смотрит на Мина. Он думает о том, что никогда бы Чимина никому не сдал, что бы тот ни сделал. Никогда бы не предал солдата. А потом вдруг ошарашенно понимает, что он уже это сделал. Они из-за этого, в том числе, поругались в пух и прах. Потому что Чонгук сдал Чимина Сокджину, он предал его доверие. Неожиданно простые факты окрашиваются в новые тона. Парень видит их безобразность, собственное упрямство и то самое упомянутое старшим недоверие и понимает свою вину, такую глубокую, непростительную и тягостную. Но уже слишком поздно.

От бессилия головная боль разрастается с удвоенной скоростью. Чонгук тяжело вздыхает, понимая, что не способен принимать решения. Его душу прямо сейчас разрывает по кускам от яркого осознания, что он уже потерял Чимина безвозвратно. Физически Пак где-то там, за стеной, в соседней комнате, но духовно на другом полюсе. И как бы ни старался младший догнать его, Чимин будет убегать, гонимый страхом нового предательства.

— Давай утром решим, что с этим делать, – слабо произносит он, понимая – ближайший час ему предстоит просидеть в тишине с собственными мыслями, пока не проснется Намджун и не начнет вахту. Потом Чонгук зайдет в комнату, увидит только спину Чимина, который никоим образом не обратит внимания на вошедшего, и пролежит в холодной кровати еще пару часов. Возможно, уснет или попытается заговорить с бодрствующим Паком, но ничего не исправит. Вот бы хоть немного поспать и очистить разум от опилок, которыми набита голова до предела.

Юнги замечает расшатанное состояние младшего и в этот раз отступает, откладывая разговор на утро. Ночью все равно они ничего сделать не сумеют.

— Хорошо, только я сам с ним разберусь. Твоя задача – все остальные, – неожиданно просит Мин, и Чон бездумно кивает не в состоянии спорить. Пусть Юнги сам разбирается со своим запутавшимся возлюбленным. Так будет лучше для всех. — Извини за все неудобства.

Последнее предложение удивляет младшего, он упускает его, невнятно что-то промычав, и идет к двери, оставляя собеседника одного. Новые детали происходящего все никак не уживаются в черепной коробке, отдавая вспышками молний в висках. Но как бы там ни было, Чонгук не собирается опускать руки, пусть это и будет невыносимо сложно. Университет совсем близко, парню следует отдохнуть, ведь неизвестно, как сложится завтрашний день. Повороты судьбы, ожидавшие отряд, будут весьма крутыми в любом случае.

И план стоит теперь точно пересмотреть. Разработка вакцины, исследования в лаборатории и длительное пребывание на территории университета не вписываются в него, ведь Сонмин со своими головорезами уже поджидают их. Но не идти в архив Чон не может.

Сев на табурет в узкой прихожей и подняв с тумбочки пистолет, Чонгук долго смотрит на закрытые двери спальни, где скрылся старший. Паку тоже сейчас плохо, даже хуже, чем младшему, но утешить его невозможно.

Что бы там ни говорил Чимин, младший все равно должен найти документы, спрятанные Канджуном, и обезопасить старшего, даже если от самого себя. Возможно, придется уничтожить все записи и спрятать Пака подальше ото всех. В таком случае договор с Сокджином будет расторгнут, но это наименьшая из проблем. Если все удастся провернуть, не останется ни единого доказательства того, что Чимин представляет интерес для тех, у кого еще сохранились крохи власти в этом мире.

Чон достает из кармана смятый лист – единственное, что уцелело от Канджуна. Его послание, крик души, попытка предотвратить апокалипсис и спасти многих. Чонгук готов перечеркнуть все ради одного-единственного человека. Парень достает зажигалку, щелкает ею и подносит к краю бумаги. Яркое пламя вспыхивает в его руках, сжирая почерки наставника и молодого врача. Выученные наизусть слова навсегда пропитываются вкусом гари и пепла. Догорающие обрывки Чон бросает в жестяную банку, где прежние хозяева квартиры хранили ключи. Он наблюдает за тлеющей материей, от которой ничего не остается, и жадно вдыхает едкий аромат, наказывая себя за все ошибки, совершенные на протяжении жизни.

Ничего. Завтра, а точнее уже сегодня утром, будет новый день. Они разберутся с Хосоком, узнают, что ему удалось вынюхать: какие у Сонмина планы, где готовится засада и все прочие нюансы. А потом Юнги сам решит, как поступить. Отряд дойдет до университета, заберет историю болезни Чимина, а дальше Чонгук будет действовать по обстоятельствам. Даже если Чимин уйдет из его жизни, как и обещал.

Потому что на место Сонмина придут другие наглые и жадные до власти и денег люди, которым будет плевать на Пака, как на человека. Они будут видеть в нем лишь инструмент для достижения личных целей. А значит, человечество в любом случае обречено. Оно уже погибло, даже в самом Чонгуке. Но сначала, с первыми лучами солнца нужно разобраться с искусным шпионом, спящим в соседней квартире. Остаток ночи после дежурства Чонгук, несмотря на внутренние терзания, проводит в глубоком сне без кошмаров и сновидений.

Вот только утром от Хосока не остается ни следа – он сбежал. И удавка на шеях выживших затягивается туже.

***

Весь отряд собрался в маленькой кухне, дыша спертым воздухом и погрузившись в тяжелые раздумья. Атмосфера после исчезновения Хосока стала легковоспламеняемой, и любое невзначай брошенное слово могло спровоцировать серьезный взрыв. Даже обычно острый на язык и конфликтный Инсу помалкивал, подпирая собой стену и устремив тяжелый взор в окно. Чонгук сидел за столом, сложив руки в замок на затылке и опершись локтями о столешницу, и пытался сообразить, как поступить дальше. Чимин держался от него на расстоянии, стоя возле Намджуна и Минсока, мало понимающих, что происходит. Сокджин расположился в дверном проеме и непрерывно наблюдал за бледно-серым с виду Юнги, который расчесывал кожу рук до покраснений. Только кошка осталась в спальне, и ее громкое мяуканье разносилось в безмолвной тишине, напоминая каждому о происходящем.

Мин первым заметил пропажу возлюбленного. По его словам, когда он возвратился ночью в постель, то Хосок еще крепко спал. Юнги быстро уснул, а утром под боком уже никого не было. В квартире, на лестничной площадке и вокруг дома тоже никого не оказалось. И тогда мужчина забил тревогу. Чимин и Инсу отправились на поиски Хосока, обошли ближайшие улицы, но ничего подозрительного не заметили. Одни только зараженные, да и только. Военные возвратились к остальным ни с чем. К тому моменту все уже собрались в одной квартире и переговаривались, будучи шокированными тем, что самый безобидный член команды сбежал в неизвестном направлении.

И тогда, а именно минут десять назад, Чонгук поведал товарищам о том, какую игру все это время вел Хосок. Удивленные расширенные глаза метались с Чона на Мина и обратно, даже Чимин выглядел сбитым с толку. Юнги сухо и коротко пересказал разговор, подслушанный в старом доме, о неизвестной цели и ждущей впереди засаде. Чем ближе к концу, тем более тихим и прерывистым становился голос Мина. И в конечном итоге, мужчина умолк, думая о том, что виноват перед ребятами и не успел вовремя предупредить их, а еще виноват перед Хосоком, ведь он не остановил его и не привел в чувства.

Конечно же, Хосок запутался, тут не может быть другого варианта. Он сам говорил неоднократно Юнги, каким одиноким и потерянным он стал во время их разлуки. Возможно, он нашел утешение и поддержку в приемном родителе, который извлек из слепой веры выгоду для себя. Именно Мин должен был поговорить с ним, дать понять, что можно поступить по-другому и предотвратить плохой исход событий. Но уже слишком поздно гадать.

После новости о том, что Хосок искусно врал все это время, наступила гробовая тишина. Никто не ругался, не кричал и не злорадствовал. Каждый старался придумать лучший план, и Мин в том числе. Пусть ему все еще хотелось расставить все точки над «i» и попытаться вывести Хосока из гущи событий.

— Нам обязательно нужно в этот университет? – со слабой надеждой спрашивает Минсок, грызя при этом ногтевую пластину. Ким старший пытается прекратить издевательства младшего брата над своими пальцами, но все тщетно. Нервы на пределе у каждого.

— Да, иначе данные Канджуна окажутся не в тех руках, – с тяжелым вздохом отвечает Чонгук, поднимая голову к потолку. Ночью все казалось ему предельно понятным и посильным, но с рассветом новые величины меняют результат уравнения до неузнаваемости. Итог не устраивает парня, а альтернативных решений он не видит. — Я не имею ни малейшего понятия, что нам делать.

Принятие поражения – уже половина пути к успеху. Чем раньше осознаешь, что план провалился, даже не успев начаться, тем быстрее освободишь голову для поиска другого выхода.

Сокджин наконец-то оживает и отлипает от дверного косяка, проходя вперед и садясь на свободный стул. Он выглядит задумчиво, но совершенно не расстроено, закидывая ногу на ногу и поправляя очки на переносице. Наверное, потому что усложненные задачи только нравятся ученому.

— Если он сбежал, то можно предположить, что есть высокая вероятность, что он узнал, то, что требуется. Такое возможно? – он с улыбкой довольно тактично обращается к Чону, который отрывает взор от потолка и внимательно смотрит на расслабленное лицо Сокджина. Тот в курсе всех нюансов и прекрасно жонглирует фактами, не выпуская из внимания те, что остаются в воздухе. Их очень много, а значит этот сложный трюк, скорее, игра для разума, чем неосознанное поведение.

— Вполне возможно, – недовольно и разочарованно произносит младший, встречаясь глазами с Паком. Он сразу вспоминает, как они в пылу ссоры неосторожно кричали друг другу в лицо вещи, которые не стоит произносить вслух, как их голоса эхом разносились по этажам и как легко можно было подслушать их в этот момент. Любой вышедший на лестницу мог по стечению обстоятельств стать свидетелем ссоры и узнать много интересного. Значит Хосок добился своего и растворился в ночи, чтобы поскорее доложить отцу секретную информацию.

Кроме ученого Кима и Чимина, все остальные пребывают в замешательстве. Сокджин стучит пальцами по гладкой поверхности стола, возвращая к себе всеобщее внимание, и мягко обращается к Чону:

— Думаю, стоит просветить и остальных.

Это не приказ и не просьба. Скорее совет, к которому следует прислушаться, так как, кроме собравшихся в тесном помещении людей, Чонгуку никто больше не поможет спасти человечество. Это же конечная цель по мнению большинства, и в ней младший никого разубеждать не будет, как и говорить о том, что собирается уничтожить все данные о Чимине. Пусть это останется при нем.

Парень крайне недоволен тем, что придется рассказать столь важную информацию, но иного выхода не видит. Слишком много людей будет знать, насколько Пак уникален, а это в свою очередь может иметь негативные последствия. Поэтому нужно говорить очень осторожно и выборочно.

— Давай, Чонгук, твой звездный час настал, – с нескрываемым сарказмом и злой улыбкой произносит солдат, зачесывая назад чернильные волосы. Его лисий взгляд режет остро, пухлые губы способны отравить одним лишь видом, а сама фигура будто кричит об опасности. Сейчас он выглядит расслабленным, но Чонгук прекрасно знает о лезвиях, спрятанных в рукавах. Одно неверное движение – и ты покойник. Разумеется, Чимин не станет убивать младшего, но весь его лик все равно вопит угрозой.

Чонгук не обращает внимания на выпад старшего и тщательно обдумывает каждое слово.

— Им нужен Чимин. Его кровь важна для ученых, – этого более чем достаточно, чтобы объяснить главную причину и не дать никаких лишних сведений.

— Серьезно? – удивленно переспрашивает подросток, стоя рядом с Паком и поглядывая на него с любопытством, как на животное в зоопарке.

— Не удивляйся, я сам вчера узнал, – со смешком отвечает ему солдат и тут же лохматит голову Минсока, из-за чего тот шипит и пытается вырваться.

— Это очень ценная информация, поэтому никому и никогда не говорите ее, – с напускной серьезностью продолжает Чон, отчего полковник за его спиной фыркает.

— Кому? Разве что очередной твари перед тем, как я ее прикончу, – с желчью и неприкрытым издевательством говорит Инсу, крутя в руках складной ножик. Кажется, прямое причастие его бывшего напарника к эпидемии здорово забавляет мужчину, — наша птичка и тут успела отличиться, да, Чимин-а?

Пак не отвечает и не удостаивает взглядом ни полковника Чо, ни младшего, у которого от напряжения сводит нижнюю челюсть. В груди Чонгука наравне с ревностью разрастается тревога, подогретая мыслями об очередном ударе ножа в спину. На этот раз особенно метком.

Он резко поднимается со стула и разворачивается к Инсу, хотя тот замечает его не больше, чем назойливую мошку. В комнате воцаряется недоумение, все наблюдают за Чоном, который еще мгновение назад был спокоен, а теперь будто сорвался с цепи.

— Попытаешься нас предать, я тебя убью, – хладнокровно произносит младший, до боли сжимая кулаки, чтобы удержать эмоции в узде. От его интонации по коже идет мороз, и даже Чимин не может скрыть удивления. Но, кажется, угрозы не действуют на мужчину должным образом, потому как он только продолжает натянуто и криво улыбаться.

— Очень смешно, доктор. Как и ты сам, – цедит сквозь зубы Инсу, наблюдая и наслаждаясь, как постепенно собеседник теряет внутреннее равновесие. В прошлом он очень часто играл на нервах Пака с переменным успехом, а теперь вовсю забавляется с довольно наивным и восприимчивым влюбленным пареньком, который, между прочим, все-таки решает пустить в ход кулаки.

Но на пути Чонгука вдруг вырастает, как высокая гора, Намджун, перекрывающий проход и предотвращающий очередную никому не нужную драку. И без того проблем хватает.

— Стоп. Подеретесь после того, как мы отвяжемся от преследователей и закончим нашу миссию, – легко взяв парня за плечи, говорит Ким старший и медленно отводит его в сторону. Он вполне может понять желание Чона пустить кровь полковнику, но подобное не поддерживает.

Когда Чонгук оказывается достаточно далеко от Инсу, напряжение между двумя легко воспламеняемыми мужчинами спадает, а дискуссия продолжается. Все подряд задают вопросы по поводу Сонмина, его целей и важности Чимина, но младший отвечает довольно расплывчато и туманно. Никто не говорит ничего против этого, принимая те крохи информации, которые им доступны. Даже Инсу не требует деталей, лишь непрерывно сверлит взглядом Пака, выслушивающего предложения, каким образом избежать стычки с сумасшедшим ученым и его соратниками.

А потом наступает молчание, приносящее неразбериху в мысли и дальнейшие действия. Чонгук обводит каждого взглядом. Каковы шансы, что его товарищи откажутся от первоначальной затеи, ведь это вполне логично с их стороны?

Но таких предложений не поступает, потому что у каждого из отряда свои мотивы. Они в чем-то отличаются, а в чем-то схожи: Намджун надеется найти лекарство и обезопасить младшего брата; Минсок же рад поучаствовать в таком невероятном приключении и отвлечься от внутренней трагедии; Юнги надеется образумить своего возлюбленного и дать ему шанс все исправить; Сокджин хочет стать первооткрывателем, им движет научное любопытство и жажда знаний; Чонгук идет на рожон ради Чимина, по этой же причине, скорее всего, также в бой рвется Инсу.

А что движет самим Паком? Какое решение он уже принял, но пока никому не озвучил? Хочет ли он действительно спасти человечество, если ценой спасения станет он сам? Или же... И тут Чон понимает, что никаких «или же» для старшего не существует, ведь он бы уже давно их бросил. Сбежал бы в ночную мглу вслед за Хосоком, не думая о последствиях и разбитом сердце младшего. Но Чимин остался, и Чонгук не дает себе обмануться мыслью, что ради него. Это не в стиле солдата.

Захлебнуться в отчаянии и тревожных мыслях мешает Мин, который громко прокашливается и останавливается взором на ключе ко всей эпидемии и эпицентре жизни Чона.

— Если они уже знают, что им нужен именно Чимин, то давайте отдадим его, – легко и беспечно произносит он, повергая Чонгука и всех остальных в очередное крышесносное замешательство. Кто-то даже громко ахает, выражая мощное удивление от такого бессмысленного предложения.

— Что? – еле выдавливает из себя младший, не понимая, то ли он уже окончательно сошел с ума, то ли все вокруг. Возмущение в любом случае закипает внутри за долю секунды.

Сокджин же смотрит на Мина отчего-то заинтересованно и даже радостно, будто готов щедро расхвалить серьезно обдумать предложение. Ученый на лету схватывает невидимый смысл, который так глупо упускает Чонгук.

— Все просто: поведем их по ложному следу. Если это сработает, то мы сможем выиграть время и скрыться до того, как нас обнаружат, – увлеченно объясняет Юнги, указывая пальцем то на солдата, то на себя, чтобы натолкнуть всех собравшихся на правильные мысли.

— Слишком рискованно, но что-то в этом есть, – торопливо говорит ученый Ким и оценивающе смотрит по очереди на Мина и Пака, прикидывая шансы на успех и уже зная, что ничего лучше они не придумают.

— У нас с Чимином почти одинаковый рост и темные волосы. Фигуру и лицо можно скрыть за одеждой. Никто и не заметит разницы, – вслух размышляет Юнги, щелкая пальцами и разбирая в уме нюансы, которые следует учесть.

И тут Чонгук немного с опозданием наконец-то улавливает суть задумки и прикусывает нижнюю губу, на секунду поверив в удачу. Только на секунду, потому что в следующую уже разочарованно вздыхает. Даже если Юнги будет молчать в полной темноте, сходства с Чимином это ему не прибавит. Он слишком тощий, нескладный, слабый, к тому же раненый. Переодевать его в солдата – все равно что вручить билет первым классом в потусторонний мир. Тем более Чон не сможет оставить настоящего солдата, чтобы сделать перевязку Мину или проследить за успешным обманом. Никто в петлю вместе с Юнги не полезет.

— Это не сработает, – мрачно изрекает Чон, охваченный скверным предчувствием и бессилием.

Парни вокруг затихают, а первостепенная взбудораженность новой идеей сходит на нет, ведь слова младшего как никогда правдивы.

— Сработает, если ты пойдешь со мной, а не с Паком, – Мин повергает Чона в еще большее недоумение, и тот аж приоткрывает рот и сводит брови к переносице. Что бы Юнги ни задумал – этому не бывать!

— С чего бы? – скептически спрашивает младший, складывая руки перед собой. Он ни за что не бросит Чимина и друзей, ведь у него есть задачи поважнее обманного маневра.

— Потому что Хосоку известно, что вы неразлучны, – каждая фраза Мина – это длинный гвоздь, который забивают прямо в нутро младшему, скорчившему недовольную гримасу. Потому что противопоставить нечего и противиться невозможно, — а значит без тебя нам не поверят.

Глаза Чона находят задумчивого Сокджина, и ученый тут же кивает, соглашаясь с каждым словом Юнги. Вдруг хочется громко материться и крушить все, что попадет под руку, яростно выражая свое несогласие с принятым решением. Но Чонгук продолжает неподвижно стоять, чувствуя себя ледяной глыбой посреди Атлантического океана. Волны с ним не ласковы, а наоборот обжигающе холодны, и нет ни твердой почвы, ни опоры, ничего. А все потому, что парень понимает: Мин чертовски прав, в его словах есть логика, а в придуманной стратегии хорошая перспектива. Но сдаться без боя и принять поражение младший все равно не может, поэтому совершает весьма детскую попытку все изменить.

— Я не оставлю Чимина, – даже голос его предает и срывается под конец, звуча угрожающе низко и напоминая рык недовольного зверя. Правда в случае с Чоном, раненого и отчаявшегося.

— Вообще-то это замечательная идея, – вдруг вклинивается в разговор не к месту беззаботный Чимин, хлопая в ладони в предвкушении реализации задуманного, — нам надо продумать детальный план.

Чонгук даже теряется на пару секунд от такой внезапной волны энтузиазма и позитивного настроя старшего. Но ему еще есть, чем парировать такой выпад. Последняя карта в рукаве, которую парень бездумно бросает на стол, совершенно забыв о событиях крайней ночи.

— Но, где спрятаны нужные документы, знаю только я, – внутри Чон ликует, а снаружи остается невозмутимым и немного злым из-за странного поведения Пака и намерения оставить его одного. Даже после сказанного солдат не расстраивается, а лишь шире улыбается младшему, так колюче и отчужденно, будто незнакомцу.

— Я тоже знаю, Чонгук. И отлично справлюсь с этой задачей, пока вы будете отвлекать противников, – почти что припевает Пак и выходит из кухни, показывая всем видом, что дальнейшие обсуждения не имеют никакого значения и все уже решено.

У Чона все внутри падает прямо на дно того самого беспощадного океана, в непроглядную мглу. Потому что он проиграл и теперь должен отправиться с Юнги, оставив Чимина в окружении разнообразных опасностей, в том числе полковника. Пока младший мысленно пытается прийти в себя, Сокджин уже намечает план действий, дотошно рассматривая карту города. Ему помогает Инсу, раздавая задачи каждому из присутствующих. Даже Мири получает команду: «Не мяукать и сидеть тихо на руках у мелкого подростка».

К тому времени, когда парень включается в беседу и становится способным воспринимать слова других, главные вопросы уже решены. Солдат со своим бывшим напарником зайдут на территорию университета через западные ворота и, петляя между домами, доберутся до библиотеки, где в архиве хранятся нужные им документы. Юнги и Чонгук демонстративно через главный вход пойдут в противоположную библиотеке сторону – к многоэтажным общежитиям, чтобы отвлечь противника и выиграть время. А все остальные, Намджун, Минсок, Сокджин и кошка, спрячутся в подготовленном заранее месте и будут ждать сигнала, потому как после основной задачи ученый хочет наведаться в лабораторию. Куда же без этого.

Чонгук, наблюдая за всей суматохой, интуитивно поворачивает голову и видит в коридоре своего солдата, следящего за ним из тени. И тут он резко понимает, почему Чимин остался с ними, а не сбежал, почему идет в университет и терпит общество Чона и почему его так порадовала идея избавиться от младшего.

Он совсем не простил Чона и не забыл горькие слова, сказанные сгоряча. И не собирается налаживать отношения в дальнейшем... О нет... Пак хочет заполучить документы, относящиеся к нему, и самостоятельно распорядиться своей судьбой. И его решение может легко стать смертельным приговором, потому что для Чимина собственная жизнь ничего не значит.

Чонгук направляется к старшему, поддаваясь порыву поговорить, образумить и донести свою точку зрения. Но прежде, чем он успевает приблизиться хотя бы на метр, Пак просачивается через дверной зазор на лестничную площадку. Чон стремится за ним, но остается в одиночестве среди грязных стен и ступенек, отчетливо понимая – нужного разговора ему не видать. Чимин будет избегать младшего до самого конца. А потом они разделятся, каждый будет занят своим заданием, и неизвестно, встретится ли они вновь или же солдат сбежит от Чонгука навсегда.

Грудную клетку сдавливает в тисках тягучая тьма возможного будущего, и парень обещает себе любой ценой поговорить с возлюбленным. Именно поэтому он не возвращается в квартиру, не идет готовиться к миссии и не сидит в ожидании возвращения старшего. Он бежит следом за ним с таранящим грудину сошедшим с ума сердцем, не зная, что будет делать на улице и где искать Чимина.

Чон забывает о том, что он безоружен, а время не на его стороне. После того, как Хосок сбежал, начался обратный отсчет до неизбежной трагедии. Каждая минута дороже золота, и парень готов потратить их все, лишь бы поговорить со старшим.

Он оглядывается по сторонам: все те же унылые дома с общими стенами, красочными вывесками и покосившимися крышами, и четко видит, куда направляется Пак. Солдат идет делать то, что у него получается лучше всего – убивать, а заодно очищать территорию от возможных угроз. Несмотря на довольно частые подобные вылазки, зараженных в округе все равно довольно много. Чонгук понимает, что старший чувствует их приближение, а те ищут парня, отличающегося от обычных людей.

Вот и сейчас младший пойдет по кровавому следу, который оставил после себя упрямый военный. Свежая кровь и трупы тварей, сложенные в кучу на углу, направляют Чона, который бесстрашно и глупо стремится вперед. Через несколько домов он без труда находит Чимина, стоявшего посреди дороги между заглохшими машинами. В тот момент солдат перерезает сонную артерию очередному зараженному, подобравшемуся к нему слишком близко. Он стоит среди мертвецов, лежащих у его ног, и выглядит невозможно органично в гнетущей атмосфере апокалипсиса. И младший не может этого не подметить.

Подтянутая фигура, облаченная в темную форму, тяжелое дыхание, напряженная поза, говорящая о том, что тело готово совершить смертельный рывок в любой момент, спутанные пряди и засохшая кровь на рукоятке блеснувшего на солнце ножа. Он совершенен. Чимин действительно улучшенная версия человека, но понимание этого почему-то к Чону приходит только сейчас. Ни один боец, спортсмен или профессиональный убийца не сравнится с Паком. Он среди людей словно вид «С» среди мутированных тварей – быстрый, сильный, непобедимый и несущий смерть, но все еще смертный. В его сосудах течет такая же горячая яркая кровь, сердце стучит, отбивая ритм жизни, а в голове живут страхи и надежды, несмотря на беспощадную маску, приросшую к лицу.

Чонгук вспоминает, что нельзя забывать дышать, когда старший поворачивает голову к нему и смотрит темным взглядом, прострелившим тело навылет. Этот парень похож на машину для убийств без эмоций и чувств, но младший ведь знает истину. Ему удалось найти брешь в почти идеальной броне и подобраться к настоящему Чимину ближе некуда, но он все это по неосторожности упустил.

Старший отворачивается, но больше не убегает, лишь продолжает стоять, подняв голову к плывущим по небу облакам и немного расслабив плечи. Видимо, опасности пока что нет.

Чонгук столько всего хочет сказать, но, идя к своему возлюбленному, теряет все здравые рассуждения. Ему надо лишь повернуть время вспять и не навредить Чимину. Когда он оказывается рядом, старший не делает попытки заговорить и не смотрит на встревоженного парня, а лишь восстанавливает дыхание и прячет нож в складках тонкой куртки.

- Как твое ранение? Перевязка не нужна? – голос младшего звучит непривычно громко в тишине умирающего города. Кажется, что слова поселяются в квартирах неподалеку, залетев туда через разбитые окна.

Но вопрос Пак игнорирует, давая понять, что даже следа от раны не осталось, все затянулось давным-давно. Чон немного успокаивается, но не может не продолжить свои жалкие попытки завязать разговор

— Только не говори, что ты что-то задумал.

— Значит я буду молчать, – хрипло произносит Чимин и обходит младшего, чтобы вернуться в оккупированную ими квартиру. Конечно, ему не дадут уйти так просто. Не после той злосчастной ссоры и душевных стенаний.

Чонгук не сможет оставить старшего, зная, что эта встреча может быть их последней. Он не выживет, не перенесет такой утраты, его разорвет на части в тот миг, когда он потеряет Пака, а все между ними ниточки оборвутся. Ведь парень никогда не сможет найти неуловимого солдата в мире, кишащем зараженными. Поэтому Чонгук хватает Пака за плечо, будучи готовым к боли от точных ударов, но ничего не следует. Солдат вновь каменеет и ждет, когда его отпустят.

— И что ты собираешься делать? Кто тебе поможет? – в отчаянии спрашивает Чон, пытаясь встретиться хоть на мгновение взорами, почувствовать душевную близость и найти нечто родное на дне зрачков. Но ему этого не разрешают, закрывая на замки мысли и душу.

— Не нужна мне помощь, – грубость и решимость выступают на передний план. Пак демонстративно отводит глаза, а после слов младшего, задевающих за живое, плотно сжимает губы. Если присмотреться, то можно увидеть, как мелко дрожат его ресницы, выдавая нервозность. — Что ты намеревался делать? Каков был план? Думал, что у одного Сокджина получится перевернуть мир, наладить производство лекарства и спасти десятки тысяч людей?

Каждый вопрос поражает точно, ни одного промаха. Чонгук расслабляет руку, держащую старшего, и та тяжело и безвольно падает. Парень теряется в поиске ответа, открыв было рот, но тут же закрыв его, не найдя логических объяснений. А Чимин только кивает, будто подтвердив чужим поведением какие-то свои домыслы.

— Я не думал так далеко, – в конце концов говорит младший, ощущая, как его ладони потеют от волнения и важности момента. Он не может не добавить, когда видит, что Чимин вновь увеличивает расстояние между ними, — в той системе, как она устроена сейчас, тебя попросту уничтожат.

— А что ты предлагаешь? Прятаться и смотреть, как гибнут люди?! – старший наконец-то выходит из себя, выкрикивая вопросы в лицо собеседнику. Его маска с грохотом падает на асфальт, а на лице проступает целый спектр обнаженных эмоций от боли до злости и обратно.

— Нет, я предлагаю не горячиться. Мы что-нибудь придумаем, – с надеждой на лучшее произносит Чонгук и не может скрыть слабую улыбку. Ведь лучше пусть Пак все крушит, ругается и орет что есть духу, но только не молчит и не закрывается. Пожалуйста.

Подобие радости замечает и солдат, хмурясь и сжимая челюсть из-за недовольства собственным поведением. Сколько он ни пытается возобновить свою беспристрастность и беспощадность перед младшим, у него все равно не получается. Чонгук – мастер выводить из себя. Решив, что лучшим решением является очередное бегство, старший прибавляет ходу. Но Чон не отступает ни на шаг, идя вровень.

— Почему ты раньше не понял, что имеешь отношение к эксперименту мистера Ли? – с нескрываемым интересом спрашивает парень, даже не надеясь на развернутый ответ. Но Чимин вновь его удивляет.

— В детстве моя болезненность бесследно исчезла еще до знакомства с Канджуном. Я и не думал никогда, что со мной что-то не так, - погрузившись в воспоминания, размышляет Пак, ведь подобный вопрос он задавал себе бесчисленное количество раз. — Доктор Ли не выкачивал кровь литрами из меня и не проводил жуткие эксперименты. Он никогда не распространялся о том, что значит его работа. Все, что я видел – обычные медицинские осмотры. По большей степени мы разговаривали, как товарищи.

— Но, когда твоя реакция на зараженного оказалась необычной и мы знали, что доктор Ли причастен к созданию этой заразы, у тебя не возникло вопросов? – Чонгук не может просто взять и поверить в то, что старший ни о чем не догадывался все это время. У него даже прокрадывается мысль – возможно, Пак все знал с самого начала и не хотел делиться этим. Но парень быстро ее отметает, заметив угрюмое состояние и плохо скрываемую внутреннюю потерянность солдата, который останавливается после услышанного.

— Я верил тебе, Чонгук, как никому в своей жизни, а еще был уверен в том, что медленно превращаюсь или типа того, – так и не взглянув на младшего, произносит Пак, пытаясь стереть грязь, въевшуюся в ладони, — это звучало логично, потому что мое тело и восприятие мира менялось.

Чонгук больше не может выносить явного игнорирования. Он становится прямо перед старшим и медленно, аккуратно поднимает его лицо, обхватив его пальцами. Ему нужно лишь зацепиться за отголосок тепла в чужом взгляде и понять, что между ними еще не все потеряно.

На этот раз Чимин не сопротивляется, но и не отвечает. А Чон в темных глазах не может найти ту самую надежду или просто не замечает ее за тяжелой глыбой печали.

— Если ты хочешь сотрудничать с Сонмином, то это не выход, – Чонгук озвучивает свою самую жуткую догадку, из-за которой по спине бегут мерзкие мурашки. Ведь, если солдат что-то удумал, его не остановить никакими методами. — Этот псих не поможет людям, а только использует тебя.

— Я не хочу с ним работать, – без заминки отвечает старший и сразу замечает, как лицо Чона проясняется – тот не смог сдержать облегченный вздох.

— А что ты будешь делать? – Чонгук опускает руки, больше не заставляя смотреть на себя, но Пак не отворачивается. Их зрительный контакт отличается от того интимного и ласкового, что был раньше, но он остается глубоким и похожим на противостояние.

— Не знаю пока, – еле слышно, с надломом и хрипотцой в голосе шепчет старший, а в его выражении лица проскальзывает нечто уставшее и требующее помощи, исчезая так же стремительно и бесследно. Остается только непробиваемая и каменная маска солдата-убийцы.

— Чимин, пожалуйста, прости меня, – Чон понимает, что лучшего случая извиниться у него не будет, поэтому берет все свое мужество в кулак и, распахнув душу, смело смотрит на старшего, — я должен был сказать сразу же, поделиться всеми догадками и быть искренним.

Видно, что слова младшего находят брешь в броне и достигают до покрывшегося ледяной коркой сердца. Старший моргает часто-часто и наконец-то отводит взор в сторону, уходя от касаний, нежности и защиты. Ему важно ни от кого не зависеть, быть самостоятельной и сильной единицей, и Чон понимает, как трудно Паку признать свою слабость и подпустить кого-то ближе, чем обычно.

— Проблема не в недосказанности, а в недоверии, – неустойчивость, едва промелькнувшая в голосе, исчезает. И в лике Чимина остается лишь обреченность и отстраненность, — Простить я смогу, но верить без оглядки – сомневаюсь.

— Но как же нам быть? – в недоумении спрашивает Чонгук, теряя всякую веру в то, что их отношения наладятся. Пустота вновь подбирается к нему, стараясь столкнуть его в давно вырытую яму.

— Мы сейчас зайдем в квартиру, перекусим и соберем вещи. Я помогу Юнги переодеться, дам наставления и научу хотя бы правильно держать нож, а потом вы с ним уйдете вперед. Мне надо будет подождать минут двадцать, а потом вместе с остальными найти убежище на территории университета, после чего мы с Инсу пойдем к библиотеке.

Пока Чимин говорил, парни возобновили путь к дому и уже подошли к входной двери. Четкий, расписанный по пунктам план старшего немного успокоил Чона, отвлек от безрадостных мыслей и напомнил, что многое уже не в его власти. Так почему бы не позволить событиям разворачиваться так, как того требует судьба?

Оказавшись на темном лестничном пролете, парень решает задать последний вопрос, который делает его слабым и ранимым. Но умолчать Чон не может.

— Мы еще встретимся? – слова отбиваются эхом по пустым этажам вверх, и даже может показаться, что где-то там под крышей рычат зараженные. Чимин замирает на несколько ступенек выше, разрешая вновь рассмотреть себя в лучах, пробивающихся сквозь маленькое окошко.

Этот сложный вопрос намного многограннее, чем может показаться на первый взгляд. И только двоим суждено понять все его составляющие.

— Я не сбегу, обещаю, но остаться рядом тоже не смогу...

После этих слов, прозвучавших, словно дыхание ветра, Чимин исчезает, оставляя Чона одного в тишине пустого лестничного пролета. Пак пропадает внутри квартиры, чтобы следовать списку, озвученному ранее. Еда. Вещи. Юнги. Нож.

Чону тоже надо не отставать, но он дает себе две минуты, чтобы свыкнуться с мыслью, что со старшим придется расстаться. К сожалению, не только физически... Надо разорвать переплетенные между собой души, распилить сросшиеся сердца и грубо зашить внутренние раны, чтобы в дальнейшем они заросли уродливым швом. Но у парня не хватает духу ни на что из этого. Он не может отказаться от Пака, даже если тот прилюдно его унизит, предаст или найдет замену в лице хотя бы Инсу.

Потому что нельзя убить даже за годы то, что неподвластно уму.

И придя к осознанию, что душа кровоточить будет вечность, Чонгук возвращается в помещение и тоже принимается за дело. Все по очереди: еда, вещи, Юнги, миссия. Только теперь без одного очаровательного солдата.