Patient Zero

Сон пролетел за секунду. Чонгук смог уснуть на пару часов только после своего ночного дежурства. А в остальное время он предавался тяжелым думам и долго смотрел в карту, понимая, что завтра предстоит трудный день.

Кажется, он только закрыл глаза, а уже нужно поднимать тяжелые веки. Тело даже по истечении времени нещадно ломит от неудобной позы, а затекшие конечности отказываются шевелиться. Его рот полон песка и пыли, а глоток воды не решит эту проблему. Парень без особого энтузиазма жует крекеры, совершенно не чувствуя их вкуса, и невпопад кивает, даже не прислушиваясь к тому, о чем беседуют остальные члены их отряда.

После пробуждения они шли уже от силы часа полтора, прислушиваясь к шуму за стеной, которая стала неким символом безопасности, отрезая людей от внешних раздражителей в виде бесчисленного количества зараженных. А их там было очень много. Иногда ограждение становилось ниже и тревога и страх вместе с ним наоборот подскакивали, а иногда наоборот.

Несмотря на защиту с двух сторон, парни все равно вели себя предельно осторожно: замирали, когда мимо проходила толпа тварей, и перешёптывались, даже в моменты лживого спокойствия. Обстановка заставляла держать ухо востро.

Наконец-то они решили передохнуть. Хосок и Юнги, державший на руках Мири в ее пластмассовом домике, расположились рядом с Намджуном, о чем-то переговариваясь. Сокджин взял на себя лечение и частично заботу о Минсоке, отходя подальше лишь для того, чтобы выкурить сигарету. Инсу сидел в стороне от остальных, односложно отвечая на вопросы и проверяя свое оружие. Чимин самостоятельно поменял тому повязку, и младший не знает, что было бы хуже: сделать это самому или же наблюдать за тем, как солдат контактирует с бывшим командиром.

Чонгук вернул все внимание к сухому печенью. По его подсчетам впереди их ждала главная железнодорожная станция города Тэгу. Она обслуживала как обычные, так и высокоскоростные поезда и являлась важным транспортным узлом, соединяющим город с другими крупными мегаполисами, такими как Сеул и Пусан. Как преодолеть столь массивную и трудную задачу, парень не имел ни малейшего понятия, и это являлось очень серьезной проблемой, о которой не заводили разговор. Не один же он заглядывал в карту, в самом-то деле.

— Почему ты волнуешься? – сев рядом, Чимин сразу замечает подвешенное состояние младшего и слабо толкает его в плечо, желая хоть как-то взбодрить, на что получает лишь вымученную улыбку.

Чонгук колеблется с ответом, делая дополнительный глоток и перекатывая языком воду во рту. Какую же причину выбрать для своего беспокойства: необузданную ревность и претензии к Инсу, собственную забродившую совесть, съедающую по кусочкам мозг, или же орду зараженных, ждущую их на станции прямо по курсу?

Без лишних слов Чонгук перекладывает помятую книжку на колени старшего. Чимин прикусывает нижнюю губу, кивает, а после беспечно захлопывает карту и прячет ее в рюкзак, не выглядя при этом ни на капли обеспокоенным.

— И? – спрашивает он, будто не заметил ничего непосильного в их маршруте. Такой выдержке стоит позавидовать. Хотя, возможно, эта головоломка слишком легкая для обученного солдата спецотряда.

— Нам не нужно разработать стратегию? Подумать о возможных вариантах? – шепот невольно становится все выше и выше, а после срывается на хрип.

Чонгук смотрит на верхние этажи многоэтажек. Кое-где на зданиях виднеются черные языки копоти после пожаров, выбитые окна и следы взрывов на стене. Все дома, как один, выглядят могильно-мертвыми, без единого признака живых существ. Если в сооружениях из металлических и бетонных конструкций еще прячутся люди, то они зарылись слишком глубоко, чтобы к ним пришла помощь. Закопались под грудами стройматериалов, как кроты, отказываясь от дневного света.

— Какие тут варианты, если и справа, и слева – стена, – Чимин следит за внимательным взором, направленным на навевающие тоску дома, и вздыхает, надевая довольно саркастичную и кислую улыбку. — Иногда удача – это все, что нам остается.

— Сокджин давно все понял. Мы просто пойдем на рожон? – голос бесцветный, как и здания, а еще далекий, чужой и уставший. Чонгук возвращается глазами к Паку, чтобы прикоснуться к искре, живущей в сердце старшего, и своровать себе ее пылающую частичку. А Чимин охотно делится ею, улыбаясь уже более искренне и отгоняя мрачные мысли.

— Ну не совсем. Мы аккуратно подберемся, оценим обстановку, как я люблю, и будем импровизировать, – шутливым тоном вещает солдат, будто рассказывая какую-то сказку, и щиплет под ребрами младшего, заставляя уворачиваться и ворчать. После того, как получается немного расшевелить Чона, Пак виснет у него на шее и там же оставляет свой низкий, бархатный и суровый голос. — Без четкого понимания условий никакие стратегии не сработают.

И у Чонгука спирает дыхание, сердце пропускает удар, а руки сами сжимают бока старшего, чтобы укрыть и вместе с этим показать свою силу. А все это от осознания того, что на самом деле Чимин еще как волнуется. Только в отличие от младшего он не показывает этого либо с непривычки открываться перед кем-то, либо от желания оставаться сильным даже в безвыходном положении. Но в любом случае ему нужен Чон, его вера и его искра тоже. Не только младший питается энергией любимого, это двусторонняя связь. Когда один падает духом, он тянет за собой и второго, и наоборот.

— Все будет хорошо, я уверен, – ни черта Чон не уверен на самом деле, но эти слова помогают им обоим не унывать, а действовать.

— Не бойся, я тебя защищу, – Чимин расцветает на глазах, когда откуда-то достает один из спрятанных ножей. Он легко проводит его тыльной стороной по джинсам младшего, безопасно, но с откровенным флиртом, — у меня всегда под рукой несколько лезвий.

Пак поднимает кинжал вверх по животу, затем скользит к голой коже предплечий. Острие прикасается едва ли не ласково. Чон ловит себя на мысли, что завороженно следит за каждым движением старшего в этом своеобразном и сокровенном ритуале. Будто Пак посвящает его во что-то важное, доверяет ему сокровенное и они становятся еще ближе. Будто он готов вложить ему в руку самое ценное – свой нож. Лезвие приятно холодит пальцы младшего и вдруг пропадает, только немного царапнув кожу.

— Только не говори, что мы сейчас будем спорить, кто кого будет защищать, – Чонгука нисколько не пугает столь близкое взаимодействие с холодным оружием, которое находится в руках самого дорогого для него человека.

— Не будем, – шепчет Чимин в самые губы околдованного им возлюбленного и целует его быстро и мягко, не давая и шанса втянуть в нечто глубокое и страстное. — Ты – лапушка.

Пак отстраняется, как наваждение, как уходящая на глубину волна – стремительно и бесповоротно. Он уходит, не оборачиваясь, словно ничего и не было, забирая с собой все сомнения и беспокойства и оставляя после себя полный штиль. Уже не имеют значения никакие ревность, недомолвки и зараженные. Все можно решить. Инсу для Чимина останется в прошлом, все тайны Чонгук расскажет солдату при первом же удобном случае, а твари все-таки не бессмертные.

Даже после очередного взгляда на дома-призраки, которые несут в себе сотни историй, настроение не портится. Чонгук все еще может чувствовать надежду, а значит, у него есть шанс все исправить.

***

Минуты пешей прогулки растворялись, и, чем ближе к станции, тем напряженнее становилась атмосфера в отряде. Чонгуку казалось, что он уже слышит рев зараженных и их грохот, от которого подскакивают камешки под ногами. Парень шел впереди с Паком, отодвинув Инсу на задний план. Рядом с возлюбленным контролировать ситуацию получалось куда лучше. Хотя бы присутствовала видимость этого контроля. Пять минут назад Чимин поделил все свои запасы оружия с товарищами, кроме ножей естественно. Полковник Чо поступил так же. Хоть каждый и приглядывал за другим, почти сливаясь плечами, это не отменяло того факта, что прямо перед носом раскинулся целый океан инфицированных.

Сначала зараженные начали попадаться по одиночке. Ушедшие со станции, они бездумно плелись, спотыкаясь о шпалы, или стояли, уткнувшись лицом в ограждение. Учуяв запах живых людей, они, конечно же, пробуждались и пытались как можно быстрее добраться до своей жертвы. Но тут их встречал Чимин, бесшумно и ловко расправляющийся с противником с помощью любимых ножей. Использовать пули было ни к чему.

В бой также рвался Инсу, не брезгующий лишний раз замарать руки. Он оказался любителем сворачивать шеи и делал это столь легко и непринужденно, словно щелкал орехи. Чем дальше продвигался отряд, тем больше становилось зараженных, и Чон понимал – скоро эти твари накроют их лавиной из своих тел и похоронят на этом же месте. Поэтому парни ускорились, чтобы дойти до станции, где будет больше пространства для маневров, прежде чем противник вгрызется в их плоть.

Воздух в какой-то момент нагрелся и стал обжигать дыхательные пути, а внешний мир перед глазами превратился в нечеткие разводы. Это все были последствия действия гормонов стресса и огромного желания выжить. Чимин продолжал отражать все атаки, пока младший прикрывал ему спину и использовал ближний бой для сражения.

Возможно, зараженные и правда умели общаться невербально, ведь их число увеличивалось с каждой секундой. Чонгук даже не заметил, что на их пути появилось кое-что еще, кроме тварей. Перед парнями оказался высокоскоростной поезд, сошедший с рельс. Он не был перевернут, но немного покосился и создал небольшой угол наклона. Последний вагон на первый взгляд показался пустым. Туловище поезда, подобно змее, тянулось вперед, где по приблизительным прогнозам находилась долгожданная станция.

Парень отрывает взор от внезапно обнаруженного транспорта и оглядывается: Инсу, Чимин и Намджун во всю отбиваются, прикрывая своими спинами более слабых членов команды, но тварей становится все больше. Они бегут на звук рычания своих собратьев, образуя целую волну, способную поглотить живых людей и не оставить от них ни единой косточки. Чонгук уворачивается от атаки очередного зараженного и ясно понимает – у них не получится даже дойти до станции. Есть только один выход.

— Бегом за мной! – кричит он, надеясь, что за ревом зараженных его услышат, и вовремя замечает, как одна из тварей подбирается со спины к беспомощному Минсоку. Ну что же, кажется, пришла очередь использовать пистолет. Чонгук вскидывает пушку и перед тем, как нажать на курок, кричит ошарашенному подростку, — Пригнись!

Пуля находит свою цель молниеносно, и Чон машет повернувшемуся к нему Чимину, показывая рукой на поезд, и двигается к входным дверям вагона. Старший схватывает на лету и что-то коротко говорит Инсу, который тут же берет за шкирку Хосока и Юнги с переноской в руках и толкает их по направлению к младшему.

Небольшими шагами вся команда протискивается к стене вагона, пока Чона не вдавливает грудью в полуоткрытые, но заклинившие двери. В обычное время они работают автоматически, но без должного обслуживания быстро вышли из строя. Размышлять о неблагоприятном положении дел и предаваться унынию нет времени.

Уперевшись ногами в почву, Чон хватает за одну из створок и резко дергает в сторону, сцепив зубы от напряжения в теле. Его примеру следует Ким старший, который проделывает то же самое с противоположной створкой, расширяя проход сантиметр за сантиметром. Первым в помещение проскользнуть получается у Минсока, а за ним следуют и остальные. Остается лишь надеяться, что внутри не притаился один из голодных мертвецов. В последний вагон, в буквальном и переносном смысле, забегает Чонгук, который ждал Чимина и в итоге затащил его за куртку за собой. Пока зараженные не сообразили, куда делась их еда, мужчины плотно закрывают дверь со внутренней стороны тем же способом – грубой силой.

Осмотреть вагон Чонгук может только, когда убеждается, что руки с мерзкими когтями не в состоянии открыть проход внутрь вагона. Разноцветные огоньки устраивают пляски перед глазами, отчего голова беспощадно кружится. Парень придерживается за ближайшее сидение. Оглушенное состояние не отпускает его, сдавив голову в своих тисках. На то, чтобы прийти в относительную норму, ему нужно несколько секунд. Больше – это недоступная роскошь. Он трясет головой, чтобы вернуть себе отчетливое зрение и ясность ума.

Инсу тем временем строит баррикады и укрепляет выход, пока Намджун занимается тем же с полуразбитым окном. Эти двое отлично работают в экстремальных условиях, и Чон не хочет отставать. Твари скоро найдут их, и тогда их убежище может стать ловушкой.

Первым делом Чонгук поворачивается к Паку, который смотрит на него с явной тревогой, и быстрым взором проверяет, есть ли у старшего повреждения. Тот выглядит взъерошенным, но не раненым. Чон хотел было уже повернуться к остальным и выяснить, как дела у Сокджина и Минсока, но кое-что еле уловимое в чужих глазах заставляет его остановиться. Чимин пытается спрятать страх за нерушимой стеной смелости, и у него очень даже хорошо получается. Вот только младший не посторонний человек, а незнакомый с книгой по названием «Пак Чимин», поэтому крепче сжимает предплечье парня и заглядывает в его глаза.

— Они поняли, что я здесь, – старший, осознав, что его не отпустят без объяснений, говорит так, чтобы услышал только избранный. Внутри Чона кое-что обрывается, некая надежда на лучшее, и так висевшая на тонкой ниточке. Все или ничего.

Если «они» знают, значит очень скоро их будет куда больше. Нападение на ферму, орда тварей, прорвавшая баррикады защищенной военной базы и теперь вот это. Зараженные настигли их, нашли Чимина и не отпустят теперь так просто.

— Давай отвлечем их, хорошо? – Чонгук не имеет права колебаться в дальнейших действиях, он должен испепелить эти крупицы страха в глазах любимого и вселить веру в лучшее.

Полковник и Ким старший закончили укрепление уязвимых мест вагона, но, кажется, это не возымело должного эффекта. Преследователи не забыли о жертвах и только еще яростнее продолжили ломиться, наседая друг на друга и ударяя руками, головами и всем телом по стеклам. Чонгук проходит дальше по вагону, заглядывая в окна, которые облепили зараженные, словно мухи лобовое стекло.

Еще немного, и случится непоправимое: окно треснет, дверь не выдержит, баррикады станут бесполезными и поезд превратится в гробницу для всего отряда. Чон сделал громкие вдох и выдох, поворачиваясь к выжившим, с которыми разделил последние дни и боролся за право жить, несмотря на недоверие и разногласия.

Им нельзя стоять на месте, им нужно бежать. Взгляд находит герметичную дверь, соединяющую вагоны. И в этот момент угол наклона поезда кажется невыносимым испытанием, усугубляющем ситуацию, ведь весь мир кренится, катясь в бездну. Чонгук пересекает вагон и рассматривает плотно закрытые створки, которые подручными средствами никак не откроешь. Должен быть запасной план, обязательно должен быть.

И вот он – ручной рычаг для аварийных случаев. Следует приложить немногой усилий – двери гостеприимно распахиваются перед парнем и пустой коридор следующего вагона уныло встречает пассажиров.

— Мы не можем оставаться здесь, – уверенно говорит Чонгук подошедшему к нему Сокджину, а ученый мгновенно кивает, соглашаясь с этим умозаключением.

— Я тут пораскинул мозгами и пришел к выводу, что поведение зараженных сейчас не совсем типично. Они нас не слышат, не видят и не чувствуют, так почему они о нас не забывают? – задумчиво с любопытством спрашивает Сокджин, хотя и так знает ответ. А Чонгук сглатывает образовавшийся за доли секунды твердый ком, который с громким всплеском падает в соляную кислоту на дно желудка.

— Ты все правильно понял, – только и остается сказать младшему, наблюдающему за тем, как ученый внимательно изучает Чимина, который что-то говорит разъяренному Инсу.

— Очень интересно, – с легким смешком, будто они ведут одну из дискуссий в лаборатории, говорит Сокджин и обходит младшего, заходя в соседний вагон, — Если выживем, обязательно поделюсь с тобой своими выводами.

Чонгук не хочет отвечать да и не может – к нему как раз подходят остальные члены отряда, молчаливо следуя за мужчиной. К сожалению, дверь заблокировать не получится.

— Мы будем бежать от них по поезду? – недовольно спрашивает подошедший полковник, толкая со всей силы ближайшее сидение. Ярость в нем безостановочно кипит с самого начала боя, а возможность ее выпустить бессовестно отобрали. Словно он и правда верит, что, если останется и будет сражаться с толпами зараженных, у него еще будет шанс выжить.

— Есть другие варианты? – первобытная злость передается воздушно-капельным путем от Инсу к Чонгуку, который не скрывает свое истинное отношение. Мужчина проходит мимо и грубо задевает Чона плечом, а младший сжимает до боли кулаки, чтобы сдержаться. Не нужно забывать, кто сейчас его настоящий враг.

И вдруг слышится скрежет металла и звон бьющегося стекла. Без взгляда становится понятно, что в битве между тварями и преградами выиграли первые. Чонгук мигом забывает о противном полковнике и бросается стремглав вперед, поторапливая других.

Ноги несут его по широкому коридору, устланному темным ковролином, по которому совсем недавно шли те, кто держал билеты в последнее путешествие по Корее. Следы от их призрачных шагов и довольно реальная поклажа разбросаны то тут, то там: нераскрытый черный зонтик, кукла в бледно-розовом платье со спутанными волосами, дамская сумочка, красная помада, детский башмак, мужская шляпа и многое-многое другое.

Чонгук бежит, больше не рассматривая фрагменты чужих, ушедших в небытие жизней, и фокусируется на спинах товарищей, своей чувствуя погоню. Следующая дверь оказывается открытой, как и те, что после них. Бесчисленные вагоны сливаются в один сплошной и бесконечный, вселяющий ощущение таинственной вечности.

Зрение создает забавную иллюзию, обманывая человека и приводя сломанный транспорт в движение. И вот Чонгук уверен, что поезд несется вместе с ним подальше от жестоких зараженных да и людей тоже. Возможно, они будут быстрее смерти, вечности и всего мира, если поднажмут еще немного.

Впереди кто-то тормозит, и Чон резко останавливается возле открытой двери в техническое помещение, где обычно хранится все необходимое для обслуживания поезда. На парня летят тряпки, швабры и прочая мелочь, а он внезапно видит внутри небольшой комнаты Сокджина.

— Ты с ума сошел?! – потеряв самообладание, Чонгук кричит на ученого, который, согнувшись в три погибели, продолжает рыться в различных принадлежностях и не обращает внимания на младшего. Его голова резко поворачивается с одной стороны поезда, где его отряд уже перешел в следующий вагон, на противоположную, откуда на него несется погоня.

Оставить ученого парень не может, поэтому достает пистолет и наскоро проверяет обойму, готовясь отстреливаться ото всех без исключения. Сдаваться живым он не намерен. Хорошо хоть Чимин далеко впереди. Ким наконец-то распрямляется, держа в руках массивный ящик с инструментами и торжественно вручая его парню, отчего тот аж пятится.

— Ты мне еще «спасибо» скажешь. Только бежать – это не план, – провозглашает Сокджин и вновь пропадает в небольшом помещении на несколько секунд, а после выныривает с охапкой чистящих средств и жидкостей. На лице мужчины расслабленная улыбка, свидетельствующая о явном бахвальстве, из-за чего брови парня взлетают выше крыши поезда. — Хорошо, что я все-таки выбрал вашу сторону, не находишь?

Чонгук переводит взгляд с тяжелого ящика на химикаты и все равно не может сложить дважды два и понять, к чему ведет этот непризнанный гений.

— Нахожу, так что давай сделаем так, чтобы тебя не сожрали, – поторапливает он Сокджина, вместе с этим оборачиваясь, чтобы проверить, насколько близко к ним зараженные.

— О, мой драгоценный помощник, я этим и занимаюсь, – счастливо хихикнув и окончательно ошарашив Чона, мужчина первым устремляется вдогонку за товарищами.

К счастью для выживших, сидения и хлам мешают неорганизованной толпе двигаться, твари толкаются, падают и идут буквально по головам своих собратьев, значительно замедляясь. Неокрепшая надежда в груди Чонгука загорается ярче, но парень не расслабляется и спешит догнать остальных. Действия ученого не дают ему покоя, особенно если ощущать в руках тяжесть врученных инструментов. Что затеял Сокджин и почему выглядел при этом таким довольным?

***

Юнги не мог больше бежать – недавнее ранение дало о себе знать ноющей и связывающей в узел внутренности болью. Парень притормозил, стараясь не показывать внешним видом, что рана еще беспокоила его. Выставлять на всеобщее обозрение слабость было необязательно, тем более двое мужчин остались где-то позади, а их пропажу заметил только он. Поэтому Мин легонько толкнул Пака, который развернулся к нему с таким видом, будто был готов за секунду лишить его жизни.

— Давайте остановимся, – предложил Мин солдату, что уже не обращал на говорящего внимания, ведь его взор устремился в тот конец поезда, где вдалеке виднелась фигура Чона. Незамедлительно кивнув, Чимин сорвался было с места, чтобы без раздумий вернуться за замешкавшимся возлюбленным, но хватка на его плече усилилась, заставляя остановиться.

Больные люди, знаете ли, иногда бывают крайне сильны. Солдату пришлось одарить свирепым взором побелевшего Юнги и отступить от своего необдуманного порыва, нахмурившись.

— Живо подними футболку, – скомандовал Пак и, не дожидаясь выполнения приказа, самолично добрался до чистой повязки. Свежей крови на ней не оказалось, отчего мужчина тут же отпустил одежду и отвернулся от Мина, немного обескураженного проявлением по отношению к себе заботы. — Подождем их.

Последняя фраза была обращена уже к остальным членам команды, застывшим в конце вагона. Инсу, увидев, что группа рассоединилась, громко стукнул кулаком по внутренней пластиковой панели поезда. Если честно, то Мин побаивался этого жестокого и неоднозначного мужчины.

— Ты хочешь сказать, что мы будем стоять и ждать, рискуя нашими жизнями?! Это неразумно! – агрессивно выплевывает полковник в сторону Чимина, обладающего иммунитетом к необузданной агрессии бывшего напарника.

— Да, и что? – ухмыльнувшись, Пак складывает руки в замок, показывая всем видом, что с места не сдвинется. Парень отлично понимал, как работает эффект домино: Чонгука ждет он, его – Инсу, полковника – Хосок, который слишком напуган, чтобы сдвинуться с места... И так по цепочке, пока каждый остается на месте, прислушиваясь лишь к шуму собственной крови в ушах.

Минсок, осторожно обходя сидения, подходит к мутному от пыли и грязи окну, всматриваясь в рельсы и окружающую местность. Затем он громко, чтобы все услышали, восклицает:

— Кажется, мы добрались до станции!

Это прозвучало почти как долгожданная новость, вот только за ней скрывалось не облегчение, а ворох трудностей и угроз. Мин, следуя примеру подростка, заглядывает в ближайшее окно и несдержанно прикусывает губу от нахлынувшего разочарования. Их самые жуткие и пессимистичные догадки подтвердились.

Пространство вокруг поезда расширилось, ограждение исчезло – команду встретил широкий длинный перрон и здание главной станции Тэгу. Никаких укрытий, баррикад или спасения. Только бесконечная, кишащая тварями зона, простирающаяся от одного конца состава до другого. Людей ожидали сотни, а может и тысячи зараженных, они везде и всюду.

Мин ощущает солоноватый привкус крови и огорчения на языке от осознания того, что их смерть бродит где-то между монстрами. Не желая мириться с настолько плохим и лишенным смысла исходом, мужчина спешно переходит на противоположную сторону, вновь впитывая угрюмую картину, идентичную предыдущей.

Но вот кое-что все-таки зацепило его внимание, и Юнги подозвал к себе Чимина, у которого глаза загорелись от увиденного. Чем дальше, тем больше поезд наклонялся, а его первые вагоны и вовсе перекрыли собой колею поперек.

Есть ли зараженные по ту сторону поезда, неизвестно, но нужно судьбу поблагодарить хотя бы за такую возможность.

— Когда Сокджин и Чонгук нагонят нас, попытаемся заблокировать дверь и побежим дальше, – распоряжается Пак, отлипая от стекла и направляясь к двери. За ним последовали Инсу и Намджун, а Мин остался лишь наблюдать за тем, как трое взрослых мужчин ищут лучший способ перекрыть проход для преследователей хотя бы на короткое время.

Юнги опускается на сидение, следя за тем, как в их сторону движутся знакомые силуэты ученого и молодого доктора. Хосок подходит несмело, опустившись перед мужчиной на корточки, стараясь поймать его взгляд, словно заманивая в капкан своих цепких глаз. Мин всегда был слаб перед этими добродушными и искренними глазами, что даже сейчас, несмотря ни на что, остаются для него такими же.

— Что-то случилось? Ты такой молчаливый и отстраненный, – понизив тон, спрашивает Хосок, выглядя при этом так невинно. Он, отобрав переноску с кошкой, ставит ее на пол и начинает разминать чужие руки. У Мина щемит в сердце, истекающем кровью от осознания невидимой заботы, которой окутывает его возлюбленный. Такой запутавшийся, потерянный и сбившийся с правильного пути.

Юнги все это время избегал всех воспоминаний и размышлений об услышанном, зная, что не изменит своего решения. Дальнейший план остается туманным и скорее неизведанным, чем понятным, но в нем уже вырисовываются нерушимые пункты: не предавать товарищей, спасти Хосока от совершения ошибок и разобраться во всем самостоятельно.

Возможно, миссия невыполнима, но никто в данной ситуации не поможет Юнги, даже он сам.

— Я просто очень устал, – он произносит полуправду севшим голосом и вновь смотрит на приближающегося Чона. Когда товарищи их нагонят, они вновь будут нестись быстрее ветра со скоростью поезда по его вагонам.

— Это из-за того, что я выстрелил? – еле слышно шепчет Хосок, внимательно следя за выражением лица Мина. А тот даже если бы и хотел, не смог бы передать мимикой весь спектр эмоций, одолевающий им, поэтому и сейчас его лицо остается каменным и бледным.

— Нет, – не соврав, отвечает Юнги и, поднявшись с места, шагает к подростку, застывшему возле нужной им для побега двери. Потому что Сокджин и Чонгук, едва передвигающиеся на ногах и с трудом дышащие, наконец-то заскакивают в вагон, где находится отряд.

Лишь на секунду плотно сжатые губы растягиваются в грустной измученной улыбке, но Хосок ее уже не видит. Никто не видит ни «до», ни «после». Потому что значимость ее измеряется месяцами, а то и годами жизни. Столько в ней заключено изнуренной и мечущейся от страданий души.

Чон останавливается возле Мина, раскрасневшийся, задыхающийся и злобно зыркающий на ученого, но парню не дают времени перевести дыхание. Полковник, поторапливая, проносится вперед, а за ним следуют и остальные.

Их марафон, к сожалению, не закончился. Юнги не стал еще раз проверять повязку, что-то говорить Хосоку или даже оглядываться, чтобы проверить, выдержат ли хлипкие на вид баррикады толпу зараженных. Понятно было и так, что нет. Мужчина оказался последним и ничуть не волновался по этому поводу. Все же у него было меньше всего шансов выжить.

Казалось, что поезд бесконечен. Как пожирающая собственный хвост змея. Как круг, Вселенная или воображение человека. Коридор перед глазами тянулся на километры вперед и в какой-то момент начал двоится. Мин тряхнул головой, напрягая зрение и прогоняя прочь переутомление.

Умом он понимал, что середина поезда уже позади, но сердце его металось в груди, ощущая себя загнанным с того момента, как уши уловили то, что слышать не следовало. Юнги оказался в ловушке. Его окружал высокий забор, давящий на голову сверху, и теперь в своем чреве держал поезд. Все время хотелось выбраться наружу, на свежий воздух, вскарабкаться наверх и увидеть весь город, раскинувшийся перед глазами как на ладони. Почувствовать свободу. Или, может быть, дело было вовсе не в физических преградах, а в тех незримых оковах, давно сковавших душу?

Мужчина не заметил, как полковник перед ним остановился, и поэтому Мин налетел на него, вырываясь из тягостных размышлений. Весь отряд стоял и с недоумением смотрел на Сокджина, который вновь вел себя совершенно неадекватно в их ситуации. Ученый перегородил проход и начал расставлять по полу различные моющие средства, а после отобрал у Чона чемодан с инструментами и, открыв его, начал изучать содержимое.

— Какого хрена?! – окончательно выходя из себя, орет командир Чо, ударяя с размаху ботинком по пятновыводителю. Бутыльки падают один за другим, как кегли, только оповещение о том, что Инсу выбил страйк, не приходит.

— Это же четвертый вагон? – игнорируя явную агрессию в свою сторону, спокойно спрашивает Сокджин и продолжает наводить порядок среди своих находок.

— Да, – Чимин находит номер, выгравированный на железной пластине возле двери, и подходит ближе к ученому. В мгновение парень становится неожиданно радостным, переводя взгляд с надписей на бутылках на острые гвозди. — Кажется, я понял твой замысел.

— Удивительно, как наш полковник еще не понял, – саркастически произносит ученый, и от его фразы Инсу аж подскакивает, искрясь недовольством, но сдерживается, видимо, решив немного поразмышлять. Иногда это делать очень полезно, потому что мужчина кивает сам себе и присаживается на корточки, чтобы лучше осмотреть все компоненты.

Мин наблюдает за этим, даже не пытаясь вникнуть в перепалку, и ожидает, когда план станет общедоступным.

— У тебя нет источника энергии для взрыва, – выносит вердикт Инсу, поднимаясь на ноги и с расстроенным видом отходя в сторону. По его мнению, затея изначально является провальной.

— Ты пытаешься сделать бомбу? – переспрашивает ошарашенный Чонгук, пока Сокджин достает уже поношенную рубашку из рюкзака младшего.

— Да, мой юный друг, – с улыбкой произносит ученый и подтягивает к себе оторванное сидение, усаживаясь на него, а после поворачивается к Инсу, - вот поэтому я останусь здесь и подготовлю все, а вы принесете мне аккумулятор.

— Какой еще... – начинает младший, но прерывается на середине фразы, кажется, сообразив, что к чему. Его лицо разглаживается, показывая полное принятие ситуации, пока Хосок громко причитает о бессмысленности затеи.

Спор подхватывает даже Минсок, настаивая на том, что убегают только трусы. Юнги же сохраняет молчание, как и Чон, рассматривая все приготовленные детали: различные химикаты, среди которых есть отбеливатель и аммиак, спирт из личной аптечки ученого, несчастная рубашка, различные инструменты, гвозди, гайки и острые предметы. Он не особо разбирается в создании взрывчаток, но работа механиком помогала ему собирать детали в воображении и логически искать выход из любой ситуации.

Ссоры и негодование достигают апогея, ударяя по голове не хуже взрывной волны, поэтому Мин решает, что хватит с него отсиживаться в стороне. Рычание слышится все ближе и ближе, но парень привык к нему, как к помехам на старом телевизоре.

— Все выйдет. Я помогу, – уверенная фраза, которую долго не решались произнести, мгновенно заставляет замолчать всех, кажется, даже замедлившихся зараженных. Юнги подходит ближе, внимательно изучая каждый ингредиент будущего блюда, а затем потирает ладони – этот жест он всегда повторял перед началом работы над очередным проектом. Взгляд его становится сосредоточенным: он учитывает нехватку времени, напряженность момента и обстановку, чтобы быстро прийти к нужному выводу, — играться с проводами и электроникой мы не будем. Сделаем по старинке.

Сокджин сияет от радости и, одобрительно похлопав по спине Мина, вновь наклоняется над разбросанными запчастями. Он вытаскивает из найденных инструментов все, что может пригодиться, двигаясь быстро и уверенно. Счет идет на секунды.

— Найдите аккумулятор в следующих вагонах и притащите его сюда. Он тяжелый, но выхода нет, – поторапливая застывших мужчин, Юнги бормочет последнее предложение и перекладывает подходящие металлические детали в пластиковый контейнер, который вовремя увидел под сидением.

— Шевелитесь, а то нас всех сожрут и даже не выпотрошат перед этим, – хмыкает Сокджин, пробегая глазами по составу одного из моющих средств. По его виду и не скажешь, что ученый хоть капельку волнуется. Он как никогда спокоен и немного взбудоражен, будто трудится над новым увлекательным проектом.

Слышится топот сапог, и Мин даже не поворачивается, чтобы посмотреть вслед уходящим, и вздрагивает, когда внезапно слышит рядом голос младшего.

— Ты не останешься здесь без присмотра, – обращается именно к Сокджину Чонгук, который не собирается никуда уходить, игнорируя присутствие Юнги и поглядывая на тварей, что продолжают подбираться к нерасторопным людям, дразнящих их.

— Конечно, нет. Со мной останется он, – Сокджин, не отвлекаясь от своего дела, машет рукой в сторону Чимина, стоящего рядом с Чоном. Парень в ответ на это кривится, между ним и Паком ведется короткая, но бурная беседа взглядами, жар которой Мин ощущает затылком. Видимо, Чонгуку нечего противопоставить упрямому солдату, потому что он, не прощаясь, трусцой убегает за аккумулятором. Пак же перегораживает проход, испепеляя зараженных своим взором. Кажется, что Чимин их раззадоривает, потому что отчаянный и голодный рев только усиливается. И в этот момент Юнги невероятно рад, что они смогли кое-как забаррикадировать некоторые двери между вагонами.

Больше не отвлекаясь на происходящее вокруг, он собирает подрагивающими руками острые осколки оконного стекла, особо большие разламывая ботинком, и бросает к гвоздям и остальным деталям.

Ему уже не страшно, ведь когда мужчина оказался висящим на волоске от смерти, то ясно увидел, что страх делу не поможет. Всему виной обильно текущий в сосудах адреналин, который подбрасывает тело в такт биения сердца, заставляя подпрыгивать при каждом шаге.

Юнги, структурируя в голове задачи одну за другой, достает еще одежду, которой можно пожертвовать, и кладет к уставшей от апокалиптической жизни рубашке. Нужно сделать длинный и надежный фитиль, который обеспечит отсрочку взрыва хотя бы на десять секунд.

Ничего объяснять ученому не приходится, они работают слаженно и максимально быстро, забыв о надвигающейся угрозе. Юнги помогает соорудить конструкцию воедино, немного жалея о том, что нет времени создать электрическую цепь. Тогда они могли бы активировать бомбу на расстоянии, использовав для этого содержимое рации, а еще провода и кнопки из системы освещения вагона. И никому не пришлось бы рисковать собой, как в их выбранном варианте. Все упирается во время, которого может не хватить даже для создания самой примитивной взрывчатки.

У мастеров есть одна особенность: в какой-то момент ты становишься не просто механиком, но и слесарем, сантехником, электриком и так далее. И вдруг понимаешь, что сможешь сделать все что угодно. Даже отец Юнги часто хвастался, что у его сына «золотые руки».

Поэтому Мин не боится работы, выходящей за рамки его специальности, даже если это активация взрывного устройства. Он привык решать логические задачки, и особенно сейчас работа успокаивает его. С каждой подготовленной деталью картина вырисовывается все четче, и Юнги чувствует уверенность в себе и плане Сокджина.

Когда все готово и не хватает лишь главной звезды, аккумулятора, мужчины очищают пространство от лишнего, но выдохнуть и расслабиться не могут. Пока еще рано.

— Кто будет поджигать? – глухо спрашивает Юнги, понимая, что он на эту роль не годится. С ранением и общей слабостью он не будет достаточно метким и быстрым.

— Я, тут без вариантов, – без колебаний произносит Чимин, не сводя глаз с тварей, которые разрушили наскоро построенные преграды и попали в пятый вагон.

Секунды утекают сквозь пальцы как песок, и солдат прекрасно понимает, что у них нет выбора. Все или ничего. Юнги всматривается в его напряженную с головы до пят фигуру, готовую ринуться в бой, полностью отдаваясь сражению, без колебаний, слабости и страха. Даже грамма этого всего нет в Паке. Тварей и выживших разделяют какие-то жалкие двадцать пять метров. И каким бы ни был невероятным и профессиональным солдатом Чимин, он в одиночку не выстоит против десятков, а то и сотней тварей.

— Тебе не в первой, да? – с удивительно легкой улыбкой спрашивает Чимин, заметив, как ученый пристально рассматривает самодельную бомбу и все раз за разом проверяет.

— Эх, не напоминай... Моя любимая лаборатория... Это было так больно, почти физически.

Мин, несмотря на напряженность ситуации, не может сдержать улыбку после сказанного ученым таким беззаботным тоном. Он смотрит в темный проем и облегченно вздыхает, ведь к ним уже на всех парах приближаются фигуры Инсу, Чонгука и Намджуна с массивным аккумулятором в руках. Даже с расстояния заметно, как сильно они выдохлись, тратя все силы на ношу. Пот льется с них ручьями, но мужчины могут замедлиться, только когда достигнут цели. Они с грохотом ставят многокилограммовое устройство и буквально складываются пополам, чуть ли не выплевывая легкие на пол. Лучше всех из них чувствует себя полковник, который подходит к Чимину, отстреливающему зараженных, и, достав оружие, присоединяется к нему. А Сокджин с Юнги сразу берутся соединять все детали одной очень взрывоопасной затеи, работая в бешеном ритме.

— Уходим! – срывая голос, кричит Мин, вскакивая на дрожащие ноги, и бросает взгляд на тварей, уже добравшихся до двери их вагона. За окнами на улице тоже кишат зараженные, они карабкаются друг по другу, не обращая внимания ни на острые осколки, ни на боль.

Но крик Юнги тонет в какофонии ужаса и грохота, его никто не слышит. Тогда он хватает Чонгука и, несмотря на сопротивление, толкает его к выходу, следом за Намджуном.

— Как же Чимин?! – яростно кричит ему на ухо младший, отчего получает легкую оплеуху по голове. Благодаря двум военным ряды тварей заметно редеют, но остановить их наступление невозможно. На фоне Пак что-то говорит Инсу, и полковник, не споря, оставляет его одного держать оборону, а сам подходит к застопорившимся Чону и Мину, перекрывшим проход.

— Он приказал уходить, – рычит обозленный мужчина в лицо младшему, хватая его за шкирку и выталкивая силой в соседний вагон.

— Нет! – Чонгук не прекращает сопротивляться, и Мин оглядывается в последний раз, чтобы увидеть ужасную картину.

Внутри все рушится, потому что вывод лишь один – Чимин вряд ли выберется живым из этой вакханалии. Зараженных море и снаружи, и внутри поезда. Это видит и Чон, ведь первобытный ужас отражается в его сузившихся зрачках. Одна довольно небольшая, пусть и сильная фигура на фоне множества других, изуродованных и голодных.

— Приди в себя, идиот. Он – профессионал, – полковник с размаху ударяет младшего в солнечное сплетение и, когда тот обмякает не в силах отпираться, подхватывает его под руки и волочит подальше от места происшествия.

Вся их жизнь сейчас зависит от маленького самодельного устройства, собранного из обломков, найденных во время бега по бесконечному поезду. И от Чимина, конечно же. События несутся быстрее света, сердце выскакивает и теряется где-то на рельсах.

Мин не помнит, как они оказались в первом вагоне, как Инсу нашел технический люк, ведущий на крышу перекошенного поезда и служащий аварийным выходом, и как открыл его. Сознание возвращается в тот момент, когда Чон, уже контролирующий свое тело, смиренно поднимается на сидение и хватает протянутую руку Намджуна, который уже выбрался наверх. Глухие стоны орды зараженных, обступившей поезд, эхом разносятся по металлическим стенам, еще сильнее сгущая тревожную обстановку.

Следом на крышу поднимается Хосок, и вот очередь Юнги увидеть вновь солнечный свет. Кажется, что он не был на улице невыносимо долго, а дорога с высоким ограждением по бокам оказалась чем-то вроде кошмара о глубоком подземелье.

Сильная рука вытаскивает его одним рывком, как мешок с картошкой, и парень теряет зрение на несколько долгих мгновений. Вокруг насыщенный кислородом воздух, тихое монотонное бормотание Чонгука «Он вернется» и тяжелое единое дыхание всего отряда. Мин опускается на колени и упирается руками о грязную крышу поезда. Его сейчас вырвет от перенасыщения и скоротечности событий. В ушах глухо бьется загнанное сердце; Юнги обводит взглядом остальных, пребывающих в таком же заторможенном и потерянном состоянии. Без Пака команда внезапно становится неполноценной. Сталь ощущается не только под дрожащими пальцами, но и на языке. Мин делает попытку подняться, не обращая внимания на то, что тело его совершенно не слушается, и совершает фатальную ошибку.

То ли проблема в слабом стремлении к жизни, то ли в судороге, сковавшей ногу, то ли во взрыве, от которого содрогается вся опора, но итог один – Юнги теряет контроль и только может смириться с тем, что неизбежно скользит к краю. Еще немного, и он рухнет прямо на рельсы, как дар с небес для зараженных, собравшихся внизу.

Дело ведь даже не в падении или боли. Мужчину просто-напросто раздерут на куски и обеспечат ему долгую мучительную смерть. Мин наблюдает за всем, будто со стороны, пытается ухватиться руками за гладкую и скользкую поверхность и жалеет лишь о том, что не успел предупредить о предательстве Хосока.

А спустя всего несколько секунд раздается второй, более мощный взрыв. В ушах звенит, словно свистит раскаленный воздух, сердце, несчастный орган, не справляющийся с перегрузкой, подскакивает к самому горлу. Все вокруг заливается пепельным светом. И Юнги теряет последнюю надежду на спасение, прощаясь с ощущением холодного металла под пальцами... И падает вниз.

Вдруг кто-то грубо хватает его за руку, выворачивая кисть, отчего ее тут же обжигает болезненное пламя. Его тянут наверх, и Мин, находясь будто в вакууме, не понимает, что происходит.

Кто? Как? Зачем? Мир ведь обречен, будущее – еще больше. А потом, когда его бесцеремонно швыряют на раскаленную крышу, Юнги встречается взглядом со злыми, колючими глазами Чонгука. Тот смотрит на него так, будто вовсе не хотел его спасать, напротив, был бы только рад, если бы Юнги сорвался вниз. Словно с удовольствием наблюдал бы за его страданиями и не отвернулся бы до самого конца.

Но, несмотря на это, Чонгук все же вытащил его с того света во второй раз. И теперь Мин снова обязан этому ощетинившемуся парню своей жизнью.

***

В голове сплошной туман.

Где-то там внизу поезда, взяв на себя самую сложную задачу, остался Чимин, который обязан быть быстрее взрывной волны, зараженных и самого времени. И Чонгук бессилен – осознавать это мучительно, так как решение приняли без участия младшего. Пак выбрал свою роль, осознавая возможные последствия. И, стоит заметить, что никто, кроме него, с поставленной задачей не справился бы. А Чимин должен обязательно.

Так хочется побежать навстречу старшему, укрыть его в своих объятиях и спрятать ото всех, но сердце ведь глупое. Рассудок твердит Чонгуку, что не стоит действовать необдуманно, потому что он может лишь помешать.

Активно тряся головой и потирая ушиб от поставленного удара полковника, парень мысленно отсчитывает секунды. Каждая – словно маленькая жизнь с надеждой на лучшее. Его незаинтересованный ни в чем взгляд скользит по товарищам, подмечая небольшие детали: Хосок, где-то разодрав штанину, покачивает переноску и напевает что-то кошке; Намджун пересчитывает стрелы и приглядывает за Минсоком, который жадно глотает воздух (лишь бы не новый приступ астмы); Инсу ругается как сапожник и смотрит вниз через открытый люк; Сокджин стряхивает с себя пыль, хотя в этом нет никакого смысла. И все. Кого-то не хватает.

Кого? Конечно, Чимина. Чонгук отворачивается и замечает множество зараженных, приклеившихся к вагону. Голова поезда перекрывает железнодорожные пути, но сил заглянуть на противоположную сторону и проверить, есть ли там враги, у парня нет.

А потом взрыв, на самом деле довольно слабый, вагон не поднимается в воздух, а стойко выдерживает толчок. Младший даже успевает расстроиться, потому что представлял нечто более масштабное.

Ради этого они так рисковали? И вдруг понимает, что кое-кого действительно не заметил в этой суматохе. Чон оглядывается и видит в стороне от остальных Юнги, который неминуемо скользит по крыше поезда вниз, в самую гущу тварей. Никто, кроме Чонгука, не успеет к нему, и парень замирает, наблюдая за отчаянными чужими попытками удержаться и не сорваться наземь. А затем гремит настоящий взрыв, и поджилки подкашиваются, страх проникает во все клетки организма. Вагон содрогается вместе с душой каждого выжившего, но остается цел, в отличие от тех, что были ближе к эпицентру. Чонгук не думает о собственной безопасности, он смотрит все еще на другого человека.

Это был сложный выбор. Чон соврет, если скажет, что решился сразу. Доли секунды он потратил на наблюдение за тем, как Мин пытается спастись. Еще миг сомнений младшего, и он не успел бы схватить Юнги.

Чонгук думал, что получит удовольствие от наблюдения за неизбежным падением и того, как Мина разорвут в клочья. Что эта своеобразная месть освободит его душу от чувства потери, преследующего его уже два года. Что возмездие свершится, груз упадет на дно и жизнь станет легче. А в итоге пришел в ужас от вероятной несчастной концовки, от возможной смерти товарища, от собственной аморальности, от жестокости, грубости и необратимости последствий.

Он был доктором. Не только в больнице на дежурстве, в скорой помощи на подработке или во время консультаций пациентов. Он был им каждую секунду каждого чертового дня, как бы сильно он это иногда ненавидел.

Спасать жизни – это не только о болезнях, физических оболочках, горстях таблеток или хирургических манипуляциях. Это о человечности, сострадании, понимании, прощении... О чем-то необъяснимо большем, к чему дотянуться способен не каждый. И Чон пытается это сделать, вкладывая все силы в рывок тела и выбрасывая руку вниз, чтобы схватить в последний момент чужую.

Чонгук не понял и не простил Юнги, но он больше не хотел ему смерти или страданий. Наоборот, если Мин умрет, ноша парня увеличится в сто крат. К счастью, рука вцепилась не в воздух, а в плоть, Юнги тихо стонет от боли, и Чон полностью его в этом поддерживает. Его запястье тоже не выдержало неожиданной нагрузки, простреливая острой болью, но опустить вторую руку он не может. Упасть следом за Мином было не лучшим вариантом. Ким старший и Минсок очень вовремя пришли на помощь, оттаскивая тело Чона от края, а с ним и Мина. Когда Юнги оказался в безопасности, его подхватили за руки другие мужчины, помогая Чонгуку.

И Чон вдруг понимает, насколько бездумный поступок совершил, прямо как один норовистый солдат. Он не подумал о своей судьбе, будущем и угрозе жизни, ведь мог упасть в следующую же секунду после рывка вперед, если бы не друзья.

Вытащив обратно на крышу тяжело дышащего Мина, парень валится навзничь, устремляет лицо в небо, прикипая телом к металлу, и внимательно слушает рев тварей внизу. Отдыхать долго не приходится, Чон поднимается на ноги и сверлит Юнги многозначительным взором, полным неприязни.

В это время верхняя часть туловища Инсу скрывается в проеме люка – полковник ежесекундно находится в состоянии полной боевой готовности и напряжения. Идеальный напарник для Чимина. Похоже, его старания оправданы: проходит всего несколько мгновений – и мужчина вытаскивает Пака наверх, будто тот пушинка. Чимин упирается ладонями в крышу и легко садится, одаривая бывшего напарника благодарной улыбкой. Он развернут спиной к Чонгуку, и младший ощущает жгучее желание увидеть знакомые до боли глаза.

Облегчение заливает изнутри, Чон как можно скорее подбегает к старшему, который, поднявшись, ищет его взглядом и поворачивается к нему. Их глаза прикасаются, когда влюбленные встречаются. Потрепанный, со следами крови на одежде и коже, перепачканный и пахнущий гарью и битвой Чимин напоминает закаменевшему Чонгуку тот самый дом, сраженный апокалипсисом – поломанный, непригодный для жизни, но родной. Туда возвратиться жизненно необходимо, чтобы просто постоять в окружении молчаливых стен.

Так как полковник вытащил солдата через некоторое время после того, как раздался основной взрыв, Чон ищет глазами непоправимые увечья, но не видит ничего то ли из-за переизбытка чувств, то ли из-за растерянности.

— Опять геройствуешь? – непринужденно спрашивает Чимин, продолжая стоять на месте и обнимая младшего одной своей улыбкой.

— Как и ты, – Чонгук, встрепенувшись, оживает и, не сдерживая себя, за несколько больших шагов оказывается рядом. Он крепко обнимает старшего, невзначай вырывая его руку из хватки Инсу.

Нет, ему не стыдно, и укрощать эмоции совсем не хочется, а остальные мужчины тактично молчат в ожидании окончания интимного момента. Даже полковник его не портит, что совершенно на него не похоже. Становится вдруг так тихо, что проскакивает мысль, будто и твари решили немного успокоиться и дать людям время на отдых. Но тишина заставляет и, конечно же, напрячься, поэтому Пак первым выныривает из рук младшего.

— Смотрите, кажется, сработало, – шепчет Хосок, с опаской поглядывая вниз.

Чимин и Чонгук ступают ближе к краю и видят, как зараженные толпой направляются к источнику взрыва, туда, к четвертому вагону, в поисках потерянного следа. Это находится не так далеко, как хотелось бы, но достаточно, чтобы открыть новые возможности.

— Следует валить, пока они не раскусили нашу уловку, – наконец-то вмешивается привычно резковатый Инсу, сплевывая себе под ноги. Каждый замолкает, осознавая: погоня еще не окончена. Никаких передышек, им нужно уходить, пока выход не захлопнулся прямо перед ними. Все, что у них есть – это бегство: от зараженных, от прошлого, от проблем и от самих себя. А впереди их ждут лишь неизвестность и полное отсутствие опоры.

— Как мы отсюда выберемся? Вернемся в вагон? – Юнги уже полностью пришел в себя после очередной встречи взглядом со смертью.

Его падение не только бы оборвало жизнь, но также выдало бы присутствие отряда. Об этом Чонгук думает только сейчас. Хосок жмется к Мину и не отходит далеко, передав ему кошку, будто та способна вылечить от последствий стресса.

— Не вариант, там полно зараженных, – Чимин окидывает пространство вокруг прагматичным взглядом, осматривая то один бок вагона, то второй, — когда я убегал, они проникли в поезд через разбитые окна.

— Первый взрыв – это что? – спрашивает Чон, оставаясь на месте и наблюдая за солдатом, ищущим самый безопасный спуск.

— Пришлось импровизировать, на ваши фитили не осталось времени, – Чимин показывает оторванную чеку от гранаты и широкую самодовольную ухмылку.

— Моя футболка пала смертью храбрых зря, – вставляет Хосок, помогая подняться Юнги, и надевает на плечи рюкзак. Его шутку игнорируют, только Пак коротко хмыкает и поворачивает голову в направлении взрыва.

— Ты рисковал, – с упреком вмешивается Сокджин, обращаясь к солдату. Читать нотации он не собирается, ведь все получилось так, как он рассчитывал, даже мощнее.

— Да, могло не сдетонировать, но вышло отлично, – Чимин кивком указывает туда, где находилось тело поезда, в котором они бежали минутами ранее, но вместо цельного вагона – там пропасть.

От понимания силы взрыва младший тихонько присвистывает, а после отворачивается и решает сосредоточиться на последующих пунктах плана. Спуститься с поезда и скрыться дальше по железнодорожной колее без потерь.

Инсу засматривается куда-то в начало вагона, где находится кабина машиниста, и что-то тихо шепчет на ухо Чимину, а тот кивает в ответ.

— Хорошая идея, – отвечает солдат еле слышно, а полковник в спешке уже бежит в сторону первого вагона. Чимин встречает непонимающий взгляд младшего и говорит, идя за Инсу, — можем попытаться спуститься по носу поезда.

— Это как? – Хосок наклоняет голову и содрогается от собственного воображения. Чонгук, не думая, следует за Чимином, как и остальные члены команды, внимательно слушающие солдата.

— Как на детских горках, – Пак ступает неслышно, как крадущаяся кошка, чего не скажешь о грохочущих шагах Намджуна или неуклюжих Минсока.

— Нос высокоскоростного поезда довольно острый и аэродинамичный для снижения сопротивления воздуха, – мягко начинает Сокджин, глубоко погрузившись в мысли, будто читая лекцию для несмышленых студентов в университете. — Конечно это может быть травматично. Но, если учитывать угол наклона, ускорение и коэффициент трения, не думаю, что скорость в момент достижения земли будет физически недостижимой для человека.

— Даже если бы она такой была, я бы все равно скатился, – самоуверенно говорит Чимин, прикасаясь к руке шедшего рядом Чона, который верит в правдивость фразы и непреклонность ее владельца.

— Не сомневаюсь в тебе, – произносит ученый Ким, когда они уже добегают до Инсу, рассматривающего гладкую поверхность носа, а заодно, их будущего спуска.

Чонгук тоже рассматривает все детально: уцелевшее лобовое стекло, дворники, бело-синего цвета металл, блестящий на солнце, а внизу крупный гравий и рельсы. Упасть с разбега на камни, не успев сгруппироваться, будет очень больно. Но у этого пути есть неоспоримые плюсы – это быстро, удобно и практично.

— Я спущусь первым и буду страховать внизу остальных, – оповещает всех полковник и, не дожидаясь согласия, садится на металл и умело скользит по нему, притормаживая ладонями. Мужчина приземляется без травм на ноги, хотя выносливость, сила и развитая координация делают свое дело, и требовательно взирает на остальных.

Следующим, удивляя всех, идет Сокджин. Без колебаний и паузы он спускается к полковнику, который немедля ловит его руками, помогая избежать встречи лица с гравием. Так один за другим без препирательств и разглагольствований почти все парни оказываются на земле с ощущением собственной беспомощности. На крыше все-таки было спокойнее. Спуститься остается Намджуну, Чонгуку и Паку, который почему-то медлит и пропускает остальных вперед.

Ким старший уже собирается сесть на металлическую поверхность, как вдруг рядом со свистом вонзается один из ножей Чимина. Оружие входит по рукоятку в череп твари, бегущей по земле, а за ней тянется целое подкрепление. Намджун вскидывает арбалет, ловко заряжает и, прицелившись всего на долю секунды, пускает стрелу в цель. Затем снова и снова, Паку даже не приходится тратить ножи. Мужчина бесшумно и молниеносно устраняет троих, оглядывается и вешает арбалет обратно на плечо. После чего, без единого слова, успешно спускается по носу поезда. Инсу ему не помогает, хмуро буравя взглядом трупы неподалеку.

— Буду благодарен, если поможешь вытащить стрелы, – монотонно говорит Намджун Мину, доставая охотничий ножик, чтобы сделать надрезы на трупах для меньшего повреждения наконечника, и двигается к упавшим зараженным.

Чонгук следит взглядом за отделяющимися от отряда фигурами двух мужчин и оборачивается к притихшему Чимину, с которым что-то совершенно точно не так. Старший смотрит слишком уверенно, будто ждал, когда они останутся одни на крыше. Он подходит и обнимает Чона, пряча свои губы в складках его рубашки, чтобы никто не сумел прочитать по губам произнесенные им фразы. Но об этом Чонгук тогда не думает – им обуревает настоящее волнение и чувство потерянности и беспомощности.

— Если я опять потеряю сознание, больше не жди, когда я проснусь. Убей меня сразу, – от слов Чимина у Чона стынет душа. Все-таки ранили, задели и повторно заразили. Хочется тут же ощупать каждый участок тела, проверить и обработать рану, но приходится сдерживать себя от лишних движений.

Но что более страшное: его возлюбленный уверен, что обречен на погибель, ведь не знает правды. Он не знает, каким образом инфекция повлияет на него во второй раз. И все это плоды обмана, которым окутал его Чонгук, знающий истину.

— Все будет хорошо, – успокаивающе говорит младший, отходя от Чимина, на что тот недовольно хмурится, подумав, что его не поняли.

Чонгук не может больше продолжать этот разговор, поэтому садится на металл и, даже не успев подумать о стратегии, спускается вниз. Он знает, что Паку ничего не будет, что он особенный и единственный шанс зараженным его устранить – это разорвать на части. Но рассказать об этом сейчас не может.

Стопы жжет из-за резкого приземления, а руки Инсу удачно страхуют парня, удивленного, что полковник не остался в стороне. Сейчас не время витать в облаках и предаваться самокопанию, ведь в любой момент твари могут настигнуть их.

Как только Чонгук отходит в сторону, Чимин аккуратно скатывается вниз и дарит ему слабую улыбку, на которую младший не может не ответить, пусть на сердце и тяжело от недоговоренности.

Отряд в полном составе, без единой потери, бежит по железнодорожной колее с ограждением по бокам подальше от переполненной голодными тварями станции и искореженного поезда, приближаясь к намеченной цели.

Они почти пересекли город по рельсам, успешно расправились с толпой противников и отделались лишь легким испугом. Впервые Чонгук задумывается: возможно, у них действительно получится довести все до конца. Главное, чтобы не вмешались люди, которые легко могут перетасовать все карты. С людьми разбираться намного сложнее, чем с зараженными.

— Тебя ранили? – вдруг спрашивает ученый у Пака, заметив свежее пятно крови на его рукаве. А Чонгук еле сдерживает себя, чтобы не повернуться и не сломать себе шею при этом. Ему остается делать вид, что ничего подозрительного в этом разговоре нет.

— Это я порезался о стекло, – непринужденно заявляет Чимин и уходит немного вперед, поравнявшись с младшим. Конечно, это отличный ответ для остальных, потому как ни красных глазных белков, ни потери рассудка, ни ломанных движений у солдата не наблюдается, а для появления этих симптомов требуется меньше минуты. Так что звучит очень даже убедительно.

Но только не для Чонгука, нервно закусывающего губу, и Сокджина, мычащего под нос неразборчивую мелодию. Ученый не ведется на беззастенчивую ложь, потому что знает – никакой реакции у Чимина не может быть, и ему очень любопытно распознать все нюансы уникального организма солдата. Чона же совесть грызет до основания, очень настырно и упорно, как термиты дерево. Парень может только уверить себя в том, что при первой же возможности все расскажет. Другого не дано.

Сначала они шли молча, стараясь прийти в себя после пережитого и унять бешено колотящиеся сердца. Тела требовали отдыха, и чем скорее, тем лучше, но оставаться на путях было очень опасно. Впереди находилась еще одна станция и развилка железнодорожных линий, поэтому сойти с рельсов нужно было заранее. Дальше предстояло добираться до университета уже через улицы Тэгу.

— Ты стал намного лучше переносить близость зараженных, – отмечает Чон, вспоминая нервный срыв Чимина на базе и остальные его бурные реакции на преследование. Старший хмыкает под нос и усмехается каким-то своим мыслям.

— Это забавно, но чем их больше, тем легче, – еле слышно делится он, становясь ботинками на рельс и подавая свою руку Чонгуку. Шаг за шагом, быстро и грациозно Пак идет по металлу, словно кошка, не требующая никакой поддержки. Он не боится потерять одну из своих девяти жизней, но Чон все равно держит его крепко и готов прийти на помощь в любое мгновение. — Это как ощущение перманентной боли. В итоге оно сходит на нет. Возможно, я скоро свихнусь или уже свихнулся...

Чонгуку нечего ответить, ведь он не представляет, каких усилий стоит парню держать эмоции в узде, какой океан бурлит в его груди и распирает от чувств, желая вырваться наружу со слезами, криками и паникой. Но солдат, привыкший подчинять своей воле, утихомиривает его, бросая на это немалое количество сил. Он – такой стойкий и смелый, не терпящий слабости.

Чимин сражается сам с собой каждый день, а Чонгук никогда раньше не задумывался о внутренних терзаниях возлюбленного. Немного ошеломленный этим открытием младший сдавливает ладонь Пака сильнее, и тот вскрикивает от неожиданности, теряя равновесие. Чон, конечно же, ловит его и надежно ставит на землю, но Чимин выглядит растерянным и сбитым с толку, а после выдергивает свою руку и отходит от парня. Они как раз переходят неглубокий ручей, и младший прислушивается к журчанию воды, текущей спокойно и не беспокоящейся ни о чем.

Чонгук смотрит на свою одинокую ладонь с плохим предчувствием, будто все уже начало рушиться. Если бы он не держал солдата, тот бы никогда не упал.

И тут вспоминаются слова старшего, что ударяют намного мощнее, чем в первый раз. Физическая сила оставляет ушибы, которые бесследно исчезнут через какое-то время или же оставят после себя белесый рубец, но слова имеют иную силу. Они невидимо проникают на подкорку сознания и напоминают о себе, не сбавляя, а лишь наращивая мощь. И никогда не знаешь, какие именно фразы болезненным пятном окрасят твой день в мрачные тона.

«Ты делаешь меня слабым и ранимым...»

Если Чимин будет уверен в своем суждении, то никакая влюбленность не сможет переубедить его в обратном. И тогда Чонгук потеряет возлюбленного навсегда, все утратит для него смысл, как было до встречи с солдатом. Ведь именно Чимин стал спасением для молодого доктора, а не апокалипсис, разрушение привычной жизни, уничтожение городов или постоянный побег от зараженных и ученых. Смятение охватывает душу парня, сковывая ее тревожной тяжестью.

Чон ускоряется, заметив, что прилично отстал от остальных, и пытается выбросить из головы уничижительные мысли, но выходит откровенно плохо. Пак, разговаривающий с Инсу, в этом ему не помогает. Парень решает сфокусироваться на остальных, возможно, приметить какие-то детали или хоть как-то отвлечься, но получается с трудом. Юнги похож своей недовольной миной на Мири и крайне молчалив, даже Хосоку не получается его разговорить, Намджун привычно держится возле Минсока и на ходу очищает стрелы от запекшийся крови, Сокджин что-то увлеченно пишет в блокноте, чтобы ни одна идея не улетела неуловимой птичкой ввысь.

Все выжившие кажутся спокойными в неведении будущего и уставшими от недалекого прошлого. Но только до поры до времени. До поры до времени.