Patient Zero

Чонгук не помнит, как уснул, не видит снов и не понимает, как оказался на кухне перед тарелкой с едой, отведенной ему. Убираясь на кухне и складывая личные вещи, Чонгук старается сохранить спокойный внешний вид, не давая никому возможности заподозрить неладное.

Где-то в гостиной Хосок бурно пересказывает по десятому кругу пережитые вместе с Сокджином приключения, а слушать его согласен только Юнги. Намджун с Минсоком постепенно приходят в себя, съедая все до последней крошки и послушно принимая лекарства. Братья следят друг за другом, перекидываясь короткими фразами и избегая прямых взглядов. Не сложно догадаться, что им до сих пор тяжело существовать в мире без Джиын. Чон не трогает их лишний раз, зная по собственному опыту, как тяжело переживать утрату близкого человека. Он проводит привычные медицинские процедуры, осматривает больных, акцентирует их внимание на дозировке и кратности приема таблеток и немедля оставляет Кимов. Эту же тактику парень использует с Мином, отмечая для себя, что его рана продолжает процесс заживления без осложнений.

Чимин же бесследно исчез, не предупредив младшего о своем уходе. Этот факт немного задевает, но Чон догадывается, в чем причина их кратковременной разлуки. Солдату тоже нужно время, чтобы раны, внезапно обнаженные сильным откровением, затянулись, и он смог сжиться с одной простой мыслью – теперь рядом есть человек, который знает историю о том, как маленький Чимин разделял со своими скелетами узкое пространство шкафа.

Чонгук долго не мог успокоиться прошлой ночью, разные мысли и догадки мучали его, не отпуская в царство сновидений и жестко бросая в прошлое. Он наконец-то смог посмотреть на результаты исследования совершенно по-другому, видя, как ему казалось, полную картину.

Исходной точкой всегда был Чимин – человек, у которого от природы существует специфический белок. Уникальное вещество не вызывает побочных реакций и не превращает своего носителя в монстра, а, наоборот, награждает его лишь преимуществами. Тут же вспоминаются физические способности солдата, его нечеловеческая выносливость и стойкость, обостренное чувство обоняния и молниеносная реакция на все раздражители. Чимин быстрее, хитрее и сильнее всех остальных, но так было не всегда. В детстве, со слов парня, он очень много и тяжело болел. Видимо, изначально его тело тоже не могло приспособиться к жизни с новым элементом крови, но то ли из-за пережитого стресса, то ли из-за индивидуальной совместимости в какой-то момент оно перестало сопротивляться и подчинилось новым законам.

Также Чон вспоминает болезненный момент, когда Чимина все-таки заразили и он лежал в монастыре без сознания, похожий на мертвеца больше, чем на живого человека. Эта ситуация наводит Чона на мысль, что, как они с Сокджином и предполагали, иммунитет к мутировавшим тварям вырабатывался в организме Пака постепенно, а не присутствовал изначально. Чимин всегда был уникален и приспосабливался к новым модифицированным и искусственно выведенным биологическим угрозам. Но был ли он сам ею? Чонгук уверен, что нет.

Отсутствие Пака создает отличную возможность для первого пункта в наспех созданном плане Чонгука, призрачном и дырявом, но более стойком, чем все его идеи до этого. Младший находит Сокджина на улице перед домом, сидящим на норовящей в любой момент развалиться скамейке. Ученый что-то вдумчиво записывает в свой блокнот, ничего не замечая вокруг. Узкое пространство, площадью несколько метров, вмещающее в себя разлогое камфорное дерево, дорожку и высокие сорняки, нельзя назвать даже двориком. Но в этой тесноте находятся уют и покой, способные разогнать самые тяжелые тучи, нависшие над сгорбленными человеческими фигурами. Видимо, свежий весенний воздух и тишина способствуют созданию новых идей, которые ученому следует тотчас записать. Возможно, это очередная инновационная формула вакцины, описание нового эксперимента или же личные мысли мужчины, Чонгук никогда не узнает. Как только его присутствие рассекречивается, блокнот захлопывается и исчезает в нагрудном кармане доктора Кима. Чон решает не испытывать лавку на прочность и остается стоять, прислонившись к ограждению, плотно заросшему плющом.

— Есть чем поделиться? – Сокджин всегда умел зреть в корень и вытаскивать истину наружу, и это работает даже сейчас после мимолетного взгляда, сканирующего младшего помощника. Чонгук неловко чешет нос, не зная, с чего именно начать.

— Думаю, что знаю, куда мы направимся, – делится он, испытывая внутреннее волнение. Ему нравится говорить с Кимом и ощущать понимание с его стороны. Тем более теперь груз знаний давит не столь сильно на усталую и напряженную спину.

— Ты меня заинтриговал, – мужчина закидывает ногу на ногу, выуживая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Его пальцы аристократично придерживают такую же, как и они, тонкую и длинную сигарету, в то время как губы зажимают ее.

— В Национальный университет Кенгбук, – понизив голос, тихо говорит Чон, чтобы его никто более не услышал, и наблюдает за тем, как Сокджин выпускает первую партию дыма в сторону подальше от собеседника, глубоко задумываясь над сказанным.

— Это на другой стороне города. Нам придется добираться через центр, – с огорчением и недовольством от будущих встреч с тварями хмыкает доктор Ким, делая очередную затяжку.

— Да, но выхода нет, – Чон успел посмотреть утром в потрепанную карту города, найденную в гостиной, и преждевременно расстроиться.

— Ты уверен, что нам обязательно нужно именно туда? – переспрашивает Сокджин, ведь его очень огорчила новая мизансцена, куда еще нужно прибыть в целости и сохранности.

— Там есть большая современная лаборатория и все нужное нам оборудование. Мы сможем включить резервное питание и разработать лекарство, – как бы перечисляя все плюсы, говорит Чонгук, загибая пальцы и беспрерывно смотря на них. Ему самому не нравится думать о том, какое расстояние им придется преодолеть и с какими трудностями встретиться. Надеяться на то, что все зараженные исчезнут со своих родных улиц, не приходится.

Сокджин молчит, не спеша опровергать услышанное и спорить с младшим, и ждет, когда на него посмотрят, а после прищуривается, хитро улыбаясь так, словно разгадал тайну всех времен и народов.

— Но ты же не из-за этого туда рвешься? – еле слышно заискивающим тоном спрашивает мужчина, в очередной раз припадая к сигарете, скорее всего, со вкусом вишни. Чон думает недолго, ведь еще вчера вечером решил, с кем может поделиться важной информацией. После произошедшего на военной базе и действий доктора Кима в этом человеке у Чонгука больше не осталось сомнений. Тем более младший не собирается вдаваться в подробности.

— Кажется, в архиве университета есть кое-что важное, – туманный ответ вполне удовлетворяет ученого, который расплывается в широкой улыбке, будто только этого момента и ждал. Толчка, недостающей детали, триггера, приводящего механизм в действие. Сокджин в последний раз вдыхает ядовитый, но расслабляющий нервы дым и тушит сигарету о деревянную обветшалую доску.

— Ты можешь не отвечать. Я догадываюсь, что здесь замешан Канджун. Раз ты говоришь правду, то нам следует пересечь густонаселенный город, выстоять против бесчисленного количества зараженных, пробраться на территорию университета и достать эту важную вещицу первыми.

— Звучит как невыполнимая миссия, – Чонгук становится хмурым, в полной мере осознавая тяжесть предстоящих будней. Это тебе не по лесу бегать от затерявшихся одиноких зараженных и не спать спокойно под защитой военных на их охраняемой базе.

— Все наше путешествие так звучит, но ничего. Мы еще живы, – Сокджин же выглядит, наоборот, приободрившимся и более энергичным. Мысль о новом путешествии и четких планах вселяет в него небывалое вдохновение, рвущееся наружу через сияющие глаза и уверенный, звенящий голос. И уже не важно, что надо будет залезть в логово врага, забрать спрятанные документы и выбраться оттуда живыми и невредимыми, насколько это возможно. — Чонгук, мы пойдем всей нашей дружной компанией?

— Это решение каждого, я не могу запрещать или заставлять кого-то, – пожимая плечами, отвечает парень, немного зарядившись позитивным настроем от мужчины, и с приподнятым духом думает о том, что все может даже получится. Возле него в наличии придирчивый и всезнающий ученый, выносливый и сильный солдат и, конечно же, крепкая мужская сила, которая может пригодиться в любой момент.

— Тогда тебе следует сообщить остальным, когда Чимин вернется, – будто читая чужие мысли и зная, что в них промелькнул образ Пака, невзначай говорит доктор Ким, поднимаясь и стряхивая с себя пыль.

— Он не говорил, куда пошел? – следуя за мужчиной в дом, спрашивает младший не в силах скрыть свое чрезмерное беспокойство. Да и к чему, если всем давно и так понятно, что эти двое значат друг для друга нечто большее, чем близкие друзья.

— Пополнить запасы продуктов питания и так, по мелочи. Он не слишком распространялся, – бросает через плечо Сокджин и уходит на кухню, пока Чон закрывает входную дверь.

Чонгука, если совсем честно, немного потряхивает от волнения и предвкушения. В нем собралось слишком много эмоций, рвущихся наружу и перемешавшихся в смертельный коктейль. После разговора с Кимом стало намного легче. В ожидании возвращения отсутствующего члена команды парень перебрал свои скромные пожитки и аккуратно сложил их в рюкзак, так и не решившись во второй раз прочитать разгаданное послание.

В этом нет нужды, ведь Чон прекрасно помнит каждое слово, обращенное к нему с того света.

«Чонгук, тебе нужно попасть в Кенбук. В архиве университета под именем Ли Сыиль ты найдешь то, что нужно. Ты знаешь, что делать. Не подпускай Сонмина к нему. Выживите...»

Слова были лаконичными, но вместе с тем вмещали в себя частичку привязанности и теплых чувств то ли к молодому коллеге, то ли к Чимину. Наверное, Канджун серьезно рассматривал возможность того, что с ним произойдет непоправимое, и постарался направить единственного, на кого мог положиться, на правильный путь. Но почему нельзя было сказать прямо? Прошептать на ухо или хотя бы дать подсказку? Чон задумывается об этом, вспоминая свое вспыльчивое поведение в то время и явную неприязнь к малознакомому солдату. Доктор Ли не мог предугадать, что в груди парня вспыхнут романтические чувства к Чимину. Он лишь рассчитывал на то, что Чон прислушается к просьбе умирающего и будет рядом с Паком несмотря ни на что. А потом через какое-то время растает и сможет подружиться с обворожительным убийцей.

В конечном итоге, все сложилось недурным образом. Конечно, можно было бы догадаться раньше, но Чонгук рад тому, что есть на данный момент.

В гостиной слышится шум, и когда парень выходит из комнаты, то видит вернувшегося солдата с двумя полными рюкзаками за спиной. Пак счастливо улыбается младшему и намеревается подойти к нему, но в последний момент сдерживает свой порыв. Чон не может не ответить на улыбку, чувствуя под ребрами зарождающееся спокойствие. Чимин вернулся невредимым, он не выглядит разочарованным или расстроенным. Напротив, сейчас парень смеется над очередной грубоватой шуткой Хосока, заглядывающего в одну из сумок.

Юнги помогает выложить тяжелые вещи на стол, что-то бормоча про то, не забыл ли Пак его просьбу про сменную одежду. Из спальной комнаты подтягиваются Намджун с Минсоком, а из кухни – Сокджин. Это была бы отличная возможность сообщить о дальнейших планах, но всеобщее внимание сосредоточено на долгожданной добыче. Поэтому Чон решает отложить ненадолго в ящик свою речь и присоединяется к разгрузке и сортированию важных предметов, особенно в условиях апокалипсиса.

В процессе вся эта картина напоминает парню смутный отрывок из далекого прошлого, когда родители приходили из магазина, таща тяжелые, полные доверху пакеты всякой всячины, а он с братом прыгали вокруг них, вытаскивая продукты и искренне радуясь им. Они вели себя как мальчишки, складывая пизанскую башню из упаковок сухого рамена, который обожал отец, и с нетерпением ждали, когда она рухнет. Наверное, лапша частично ассоциируется с чем-то приятным, родным и надежным, ведь если закрыть глаза и уткнуться носом в тарелку свежезаваренного рамена с яйцом всмятку, зеленью и острым соусом, то можно перенестись на кухню уже не существующего дома. Здание еще существовало, но значение изменилось. В те вечера, когда продукты один за другим доставались из сумки, как призы в лотерее, Чонгук был счастлив. Сейчас тоска разъедает сердце, но откуда-то берется еще и хорошее, отдаленно похожее на наслаждение происходящим.

Парень в мгновение понимает, что был составлен некий список и каждый ищет свои позиции. Чона будить не стали, но он не расстраивается, ведь быстро находит десяток упаковок сухой лапши и тут же встречается с прищуренным взглядом Чимина.

«Я знаю, что тебе нужно», – Пак сказал бы ему именно это и поцеловал в губы, но пока что лишь дурашливо поднимает руки с раменом к потолку, копируя позу Чона при их первой встрече.

Под боком Намджун складывает консервы и сухие пайки по типу энергетических батончиков, орехов и вяленого мяса, записывая на старой газете количество провианта. Минсок меряет новую водонепроницаемую куртку и прижимает к груди пару новых кроссовок. Юнги разбирает стопку одежды, раскладывая стандартные комплекты каждому, а Хосок рассматривает фонарики, батарейки и новенькую блестящую карту города Тэгу. Чимин, как обычно, занят оружием, где-то отыскав еще несколько ножей, патроны и стрелы для арбалета Намджуна, а Чонгуку достается аптечка. Ничего нового.

Чимин не забыл и о кошке, прихватив сухой и влажный корм в небольшом количестве. Мири, будто почувствовав проявленное к ней внимание, потерлась о ногу солдата и обвила ее пушистым хвостом, выражая таким образом свою благодарность. Вещей было не так уж и много, но Пак охватил множество аспектов, обеспечивая беззаботное существование на первое время.

В монотонной работе, к которой приобщен каждый, Чонгук чувствует какое-то единство и важность. Конечно же, тут есть небольшие исключения, так как присутствие не всех людей ему приятно. Юнги до сих пор вызывает головокружение и приступы агрессии, а полностью доверять Хосоку не получается. Но они ведут себя тихо и скромно, отчего их легче игнорировать.

Когда дело подходит к концу, Чонгук просит всех задержаться еще на пять минут и не расходиться далеко, а после методично выкладывает свой дальнейший план на всеобщее обозрение. В подробности он не вдается, как и в разговоре с Сокджином, сделав акцент на новом пункте назначения, где есть современная лаборатория и нужная документация для исследований, которые могут спасти человечество. Прозрачные намеки на то, что до создания лекарства осталось совсем немного и у доктора Кима есть стоящие наработки, вызывают всеобщее изумление. Естественно, это блеф чистой воды, но Сокджин не оспаривает наличие секретной информации, а лишь утвердительно кивает, вставая на сторону Чонгука.

И вот встает ребром вопрос: кто сопроводит ученых в университет, расположенный в месте, которое по стечению обстоятельств оказалось небезопасным в текущих условиях? Чонгук не спрашивает прямо каждого – воздух в гостиной уже стал тяжелым и напряженным.

Чон, скользнув взглядом по задумчивым лицам, задерживает его на Чимине, который, пожав плечами и кивнув, молча передает свое послание. Солдат, не задавая лишних вопросов, готов беспрекословно следовать за Чонгуком. Это знание приносит облегчение, хотя младший все же ожидает решения остальных.

Намджун переглядывается с Минсоком, понимая, что не имеет права принимать решение в одиночку, учитывая важность ситуации. Не будь рядом младшего брата, он бы ринулся без причин в гущу зараженных, но теперь некая дилемма заставляет повременить с решением. С одной стороны, это огромный риск, особенно для больного астмой и не отличающегося физической подготовкой Кима младшего, а с другой, если вакцину удастся разработать, то тогда они первыми получат иммунитет к неизвестной заразе.

Да, твари все еще будут для них опасны, но шансы выжить возрастут. Убить двух зайцев одним выстрелом не получится, ведь Намджун не сможет оставить брата с кем-то и пойти в одиночку. Уж слишком большая вероятность, что по отдельности кто-то из них не дотянет до следующего утра. Ким старший будет защищать Минсока любыми способами, когда брат рядом.

Словно читая чужие мысли, первым высказывает свою позицию именно подросток, у которого перед глазами до сих пор Джиын лежит на дне волчьей ямы и твари, падающие на раненую девушку.

— Если у нас есть шанс помочь, чтобы остановить заражение, то мы пойдем, – юноша кладет руку на плечо старшему брату, чтобы подкрепить свои слова и предотвратить возможные возражения. Но Намджун не противится, только кивает, соглашаясь, и думает о том, что одна молодая учительница очень гордилась бы своим учеником, что взрослеет быстрее старшего брата.

Единственные, кто пока не выразили своего желания или отказа участвовать в опасной миссии через город, – это Юнги и Хосок. Мин внимательно слушал рассказ Чона, потом наблюдал за тем, как безоговорочно солдат и ученый, будучи важными звеньями в плане, согласились идти дальше и как Намджун, немного колеблясь, тоже решился на отчаянный шаг вместе с младшим братом. Юнги не был таким сильным, как Чимин, умным, как Сокджин, или отчаянным, как его дорогой друг Ким. Он был всего лишь человеком, желающим защитить единственное хорошее, что у него осталось.

Белоснежная пушистая кошка Мири. Взбалмошный и уютный Хосок. Те существа, с которыми хотелось наладить быт и вернуть хотя бы частичку прежней светлой и наполненной любовью жизни. Возможно ли это, если совершить крестовый поход против болезни, власти и логики?

Юнги не дурак, поэтому быстро понимает: действия их небольшой группы идут вразрез с планами людей, высоко стоящих, далеко глядящих и расчетливо думающих. Дорогу им не стоит переходить, а они не только переходят. Они перебегают ее зигзагом прямо перед носом, не давая себя поймать и провоцируя еще больше.

— Вы можете остаться. Тем более это твой дом, – сухо выпаливает Чонгук, заметив глубокую задумчивость Мина, который внимательно изучает младшего после его речи. Что-то в выражении лица Чона, его резком голосе, закрытой позе и прищуренном взгляде выдает истину. Несмотря на то, что сначала можно подумать, что он расстроен и даже обижен длительными раздумьями, есть стойкое ощущение, что он желает отделаться от компании Юнги и Хосока.

Именно эта случайно замеченная деталь, терпкая на языке, тормозит Мина еще больше. В этот момент на его колени прыгает пушистая кошка и довольно ложится, прижимаясь к теплому телу человека. Парень неосознанно подхватывает ее и гладит мягкую шерсть, чтобы отвлечься и не заострять внимание на вещах, которые вполне могут быть выдумкой его разума.

— Мне надо подумать, – отвечает он, поднимаясь вместе с Мири на руках и уходя в соседнюю комнату. Следом за ним спешит ничего не понимающий Хосок, который, конечно же, был готов сразу согласиться на опасное путешествие без лишних рассуждений.

Но если так подумать, то последняя фраза Чонгука имеет место быть. Дом хоть и старый, но для жизни пригодный. Он требует много работы внутри и снаружи, и физический труд пойдет на пользу как Мину, так и этому зданию. Можно обустроить комфортную жизнь, оборудовать систему защиты, починить ограду, вычистить каждый угол и притащить из магазина новенькие шторы. Все вполне осуществимо, и тогда это будет лучшим местом на Земле, которое можно без сарказма и стеснения назвать домом. Тем самым, из далекого детства. Ведь душу в стены вселяют люди.

Возможно, остаться здесь будет самым правильным и безопасным решением. Никто не отменяет зараженных и еще сто и одну опасность по ту сторону калитки, но их точно будет значительно меньше, чем на пути к кишащему сошедшими с ума студентами университету. Тем более, чем Юнги и Хосок могут помочь, если согласятся на эту авантюру? Никто из троицы, включая кошку, не является отменным бойцом, стрелком и не обладает уникальными знаниями. Они будут обузой для остальных, таща за собой назад и постоянно требуя посторонней помощи.

Кто они? Слабый Мин Юнги с заживающим пулевым ранением, рассеянный и неуклюжий Чон Хосок и белоснежная кошка, которая даже мышей не ловила? Всего лишь существа, ищущие покоя, а не приключений. Поэтому для всех будет даже лучше, если они не пойдут.

К этому умозаключению приходит Мин, наблюдая за тем, как его парень серьезно собирает вещи в рюкзак и рассказывает о своем нетерпении отправиться в еще одно путешествие. Он сообщит о своем категоричном решении немного позже, не желая вступать в конфликт и разжигать споры. Это далеко не новая глава комикса, нарисованного Хосоком на задней парте. Это очень высокая вероятность потерять все, и Юнги не готов так сильно рисковать.

***

Все потихоньку расходятся, каждый занимается своими делами, неторопливо собирая сумки и раскладывая приобретения по местам. Чонгук провожает взглядом Мина и спешащего за ним Хосока и тоже берется за работу. Если решение о выдвижении принято, значит нужно успеть сделать многое в ближайшее время. За последние недели парень научился жить с рюкзаком за спиной и обходиться минимумом. Лучше легкая ноша в беге и фора в несколько лишних минут, чем победа зараженной твари в импровизированных салочках. И сейчас он вновь со знанием дела укладывает вещи в сумку и перебирает аптечку, быстро и уверенно.

Под руку попадается кусок хозяйственного мыла, который заменяет очень много ненужных бутыльков, очищая тело, помогая в стирке одежды и успешно удаляя жир с посуды. Чон готов петь оды этому универсальному дезинфицирующему средству, которое в случае чего можно использовать и для промывания царапин и мелких ран. Еще Намджун как-то на ферме рассказал, что, если смешать его с жиром, можно создать простую свечку, а освещение в мире без постоянного электричества начинаешь по-особенному ценить. В условиях апокалипсиса хозяйственное мыло, до этого лежавшее месяцами без толку под раковиной, становится всемирной панацеей. И Чонгук радуется ему как ребенок.

Тихо зайдя в комнату, Чимин кладет на футон два тонких спальных мешка, которые легко уместятся в рюкзаке, и замечает широкую улыбку младшего. Тот уже трогает пальцами наощупь материал, подмечая, что он плотный и водонепроницаемый. Для их миссии то, что нужно, ведь неизвестно, сколько по времени займет извилистый путь к университету.

Пак не спешит уходить, а наоборот присаживается рядом и подает аккуратно сложенную стопку одежды Чону, помогая ему. Он выглядит немного нерешительным, отчего Чонгук испытывает щемящее чувство внутри. Отложив в сторону вещи, парень наклоняется к старшему и коротко чмокает его, попадая губами прямо в нос и не на шутку ошеломляя этим Чимина.

— Как ты себя чувствуешь? – после неожиданного действия младший как ни в чем не бывало продолжает свои сборы, методично складывая чистую высохшую за ночь футболку и пытаясь не вспоминать о том, что еще происходило на заднем дворе, кроме стирки.

— Лучше. Мне спокойно, умиротворенно, но еще не вечер, – фразу Пак заканчивает еле слышным смешком, подтверждающим прекрасное расположение духа. Вопрос младшего напоминает обоим о том откровенном и болезненном разговоре поздним вечером, когда один дрожал как осиновый лист в руках другого, а второй безмолвно укутывал его теплом. — Утренняя прогулка помогла мне прийти к выводу, что я все сделал правильно, когда поделился с тобой своим прошлым. Следовало сделать это раньше.

— Нет, всему свое время, – успокаивающе отвечает Чонгук, мягко и нежно поглаживая темные волосы напарника, который жмурится от наслаждения моментом единения с любимым человеком.

— А еще я совершенно себя не знаю, – Чимин не слаб духом, о нет. При взгляде на него Чон понимает, что перед ним один из самых сильных людей, который, даже будучи уязвимым и глубоко душевно раненным, все равно ослепляет своим светом. Пак не осознает, насколько он уникален, даже без всех этих эпидемий, лекарств и антител. Он был бы особенным в любом случае.

— Не волнуйся, многие живут так же, но лишь немногие осознают, что не знают себя, в отличие от тебя, – успокаивающе произносит Чонгук, наблюдая за тем, как старший пытается повторить за ним и идеально сложить шов к шву вторую футболку, но получается, откровенно говоря, плохо. В итоге Чимин оставляет все как есть и подает парню немного смятую и небрежно свернутую одежду, вызывая приступ смеха.

Укладывая вещь в рюкзак, Чонгук не может перестать улыбаться от легкости и задорности, повисших в воздухе. Вместе с недомолвками исчезла прозрачная, но прочная преграда, и теперь Пак ощущался ближе некуда. Одновременно с этим младший, глядя на свою одежду на дне сумки, подмечает, насколько они с Чимином все-таки разные, но при этом похожие и способные понять друг друга. Как зеркальные отражения или две идентичные картинки в раскрасках, разрисованных разными людьми. Кажется, только с Паком Чон начал задумываться о важности крепкой человеческой связи, которую очень сложно найти.

— Вот бы это был наш дом, и нам не нужно было куда-то уходить, – после минутной тишины делится старший так, словно от его слов действительность может измениться, и очень потешает своим гордым видом младшего.

— Ты в монастыре тоже хотел остаться, помнишь? – подмечает парень, накручивая чужую короткую прядь себе на палец и понимая, что такими темпами вместе они за неделю не соберутся. Останутся навсегда в этой комнате сидеть рядышком и наслаждаться жизнью, обретшей смысл.

— Хорошее было место, тихое и безлюдное, – в голосе проскакивают печальные нотки, но они столь призрачны, что не требуют к себе внимания. Чон разделяет легкую тоску по тем дням, когда вокруг был сплошной лес, деревянные домики и возможность играть в догонялки друг с другом, а не с зараженными.

Его изначальное мнение о Паке было иным: солдату всегда нужна война, поле битвы и оружие в руках. Он ищет возможность убить и притупить жажду крови, не расслабляясь и не зная жалости. Как же Чонгук ошибался. Еще до истории старшего он осознал, насколько Пак сломлен и требует излечения, близости и понимания. Такие простые вещи, но очень часто недоступные в нужный момент. Теперь же с зажившими грубыми рубцами на сердце и покореженной от времени и бурь душой этот парень желает лишь спокойствия и отдыха.

— Тебе это нужно? – Чон задает вопрос, предугадывая ответ, но ему так хочется, чтобы старший сам пришел к правильному выводу, проговорил его и задумался о своем состоянии. Чтобы Чимин мог найти все осколки своей души и вместо того, чтобы попытаться склеить их в уродливую вазу, принял их и полюбил.

Пак долго думает, поднимая взлохмаченную голову к потолку, а младший внимательно рассматривает точеный профиль, пытаясь в подробностях запомнить каждую линию, коснуться своим взором, словно пальцами, и невесомо поцеловать, словно губами. Неровности, шрамы, волоски, ресницы – все, что разрешат.

— А кто не хочет покоя? – Чимин вновь легко улыбается, поворачиваясь лицом к Чонгуку и выглядя при этом таким естественным, расслабленным и настоящим. Будто сама природа всегда была на стороне этого юноши и говорила его устами. — Надеюсь, что покой нам не только приснится.

— Конечно. Мы найдем свое безопасное место, – Чон искренне верит в каждое свое слово, надеясь, что их ждут где-то за горизонтом мирные времена без зараженных, желающих откусить им голову, и озлобленных жестоких людей, устанавливающих свои порядки.

В порыве нежности парень бесцеремонно притягивает старшего ближе и крепко обнимает его, желая спрятать от всевозможных бед и несчастий. Тот не противится, лишь наслаждается силой и теплом чужих рук.

Они сидят в тишине несколько минут. Чимин обвивает туловище Чона и доверительно прижимается к нему, вслушиваясь в равномерное биение юного сердца. Оно вселяет надежду в лучшее и успокаивает высокие волны внутреннего урагана. Чонгук становится его тихой гаванью, где не нужны никакие притворства, игры и маски. Туда не задувают пронизывающие ветры, не приходят холода и не надвигаются штормы. Там светит солнце и живет один человек.

Пак думает, что у каждого должно быть такое место, где тебя принимают полностью таким, какой ты есть, со всей твоей нестабильностью, эмоциональностью и изломанностью. Где не указывают на недостатки и не пытаются безуспешно перекроить. Где не задают лишних вопросов и верно ждут, доверяя без оглядки.

Смотря в большие темные глаза Чонгука, Пак видит себя настоящего, и там далеко не монстр, а обычный парень. И лишь за эту возможность он благодарен.

Чон же старается держать голову пустой, чтобы не сворачивать на тропу тяжелых раздумий о последней данной ему доктором Ли задаче. Она посложнее заполнения историй болезни, оформления выписки и назначения терапии. Но Чонгук не жалуется, ведь у него теперь есть понимание, в каком направлении двигаться. Нужно не только выбраться из перипетий живыми, но и для других людей найти выход, ключ к которому у него прямо сейчас в руках. Хочется как можно более удачно все организовать, отчего тревога возрастает ежесекундно, но знание, что рядом есть, кому прикрыть спину, не дает сгорбиться и упасть ничком.

Чимин вдруг шевелится в объятиях и поднимает свое лицо к младшему, с любопытством заглядывая в чужие глаза.

— Чонгук, я же правильно понял, что ты разгадал шифр? – Чимин спрашивает прямо и внимательно следит за выражением лица собеседника, чтобы ничего не упустить. Чон знает, что тот делает так скорее из-за привычки, а не из-за недоверия, но все равно напрягается. Он не хочет пока что поднимать эту непростую тему, ведь еще не придумал, как верно донести нужную информацию до слишком вспыльчивого Пака. Чонгуку надо хотя бы пару дней, чтобы сформировать стратегию для наиболее вероятных реакций старшего на новость.

— Да, – младший еще раз проводит рукой по чужим волосам, надеясь, что его голос не так заметно дрожит. Он ни в чем виноват, но уже ярко чувствует, что этот разговор может очень легко стать для него серьезной ошибкой. Все-таки поделиться с солдатом большим можно без всякой угрозы для его морального состояния. Просто-напросто о некоторых деталях пока что стоит умолчать. — В том послании Канджун написал, что документы с готовой формулой вакцины находятся в архиве библиотеки университета Кенгбук. Еще там есть современная лаборатория, что является огромным плюсом для нас. Поэтому когда мы доберемся до этого места, то добудем информацию, а потом сразу же пойдем проверять ее достоверность.

Чимин задумчиво мычит, склонив голову обратно к груди младшего, а тот в мыслях чертыхается на свое предательски быстро стучащее сердце, которое сейчас пробьет грудную клетку и выпрыгнет прямо в чужие руки.

Он не соврал, сказал чистую правду, тогда почему его изнутри грызет совесть, как надоедливый мерзкий червь?

— Кажется, шансы на счастливый финал для человечества растут, – спокойно говорит старший, не заметив немного взволнованного состояния своего напарника, и прикрывает глаза, словно собираясь уснуть в его объятиях.

— Зависит от нас, – Чонгук непроизвольно расслабляется, надеясь, что они никогда не вернутся к этому разговору, пока он сам его не инициирует. А это непременно случится, но в правильное время и в правильном месте.

— Все получится, ведь с тобой я – лучший солдат специального подразделения, умеющий все: от натирания до блеска зубной щеткой пола до изощренных пыток, – с энтузиазмом, рекламируя себя, как тот же кусок хозяйственного мыла, провозглашает Чимин, быстро затихая и теряясь в своих мыслях. Чон молчит, чувствуя, что сказано еще не все, и оказывается прав – старший добавляет совсем неуверенно, пробуя на вкус каждое слово. — Но, если честно, как первое, так и второе, меня сейчас не очень привлекает.

— И не надо, – Чонгук всегда готов быть рядом и бесчисленное количество раз поддерживать Чимина, напоминая ему о его значимости. — Ты – сокровище.

«И сей факт никак не связан с тем, что ты – нулевой пациент в этой чудовищной эпидемии. Потому что и без этого ты для меня все».

Пак принимает похвалу, как и легкие расслабляющие поцелуи, и согревающие объятия, и ощущение единения с другим человеком. Хочется продлить сладкий миг, но на кухне что-то с грохотом падает, а в соседней комнате громко спорят Мин с Хосоком. Пора возвращаться в реальность, что Чимин и делает, поднимаясь и разминая ноги.

Чонгук внимательно наблюдает за ним, провожая взглядом до самой двери, и берет в руки увесистую аптечку, чтобы продолжить начатое. В последний момент старший поворачивается к нему, что-то вспомнив, и как бы между делом спрашивает, не скрывая свой неподдельный интерес:

— Так какое было ключ-слово?

Внутри Чонгука что-то глухо и больно падает, оповещая всех о том, что оно никогда не вернется к прежнему состоянию. Дыхание бесследно исчезает, сердце ускоряется за долю секунды, разрушая локомотивом все на своем пути, тело предательски дрожит, одежда вмиг прилипает к телу из-за обильного пота. Чтобы скрыть внешние признаки нервозности, младший впивается руками в несчастную сумку с медикаментами, пытаясь найти в ней якорь и опору. Получается откровенно плохо. Дрожь стремительно распространяется по всему телу внутри и снаружи, словно рябь по поверхности воды от случайного прикосновения. Ее не остановить и идеальную гладь не вернуть.

Чон всего лишь парень со своими слабостями и проблемами, он не хочет, чтобы его возлюбленный лишний раз волновался и в итоге сотворил неисправимые глупости. А еще Чимин наконец-то счастлив и спокоен. И Чонгук прост-напросто желает оградить его от всего, что может спровоцировать панику, тревогу и нервозность. Всего несколько дней. Много ли он просит?

А после короткого срока, Чон обещает, он выложит все как на духу, примет мучительные удары и удержит норовистого солдата в своих руках. Сейчас же он никак не может поведать о самом важном.

Чимин сложный – его реакцию нельзя предугадать, блокировать или потушить. Одной искры хватит, чтобы разжечь его бушующее пламя, которое мигом разнесется ветром по бескрайним полям сознания. Он может ринуться напролом, не взвесив последствий, и благородно отдать свое тело на растерзание ученым или военным, может бесповоротно лишиться рассудка, увидев в себе еще более ужасного монстра, чем до этого, а может принять все достаточно спокойно и без пререканий выполнить данные ему указания.

Нельзя быть уверенным ни в одном из вариантов. Наверное, отчасти молчание обосновано тем, что Чонгук понимает, что в случае чего он не сможет удержать солдата от необдуманных действий.

Когда-то на ферме солдат поделился, что хочет стать птицей, быть свободным и парить высоко-высоко над землей, но Пак уже был той самой неуловимой пташкой, летающей выше облаков. Чимина невозможно контролировать или подчинять против его воли, и это было его неотъемлемой частью, которой восхищался Чон.

Конечно, очень скоро, когда их отряд доберется до архива, парню придется во всем чистосердечно признаться. А сейчас он лишь откладывает неизбежное, восхищаясь теплыми языками огня, исходящего от Чимина. Именно старший является согревающей печкой, а не Чонгук. Пусть Пак побудет еще несколько суток счастливым. Ведь в его жизни этого всегда было неприлично мало.

Множество рассуждений «за» и «против» пролетают в голове за считанные секунды, пока старший стоит возле приоткрытой двери и ждет ответа. Небольшая заминка не вызывает у него подозрений, ведь она кажется вполне естественной.

— Имя доктора Ли, – легко отвечает Чонгук и слабо улыбается, почесывая затылок. Выбор сделан, назад повернуть нельзя.

— И ты так долго отгадывал? – Чимин громко и заразительно смеется, запрокинув голову, поражаясь простоте и очевидности загадки. Он смотрит на Чона со вспыхивающими от смеха искорками в глазах и качает головой. — Какой же ты дурачок, это надо было попробовать в первую очередь.

— Да, я совершенно глупый, – Чонгук чувствует расползающуюся тягучую грязь в районе грудной клетки. Она беспрепятственно просачивается в его сердце – черная, густая, оставляющая пятна на каждом его миллиметре. Сейчас эта грязь обволакивает легкие, пищевод, ребра, втекая ядовитой массой в мышцы и закрашивая их в темные тона. Через короткое время она засохнет, став твердой коркой и неотъемлемой частью парня.

Чону поверили, так просто и наивно. Казалось бы, можно облегченно выдохнуть и забыть об этом разговоре как о страшном сне. Но Чонгук не может, его же слова обратились против него наточенным ножом и разрезали пополам его сердце, пуская далеко не кровь, а поганую черную жижу.

Чон с первого дня знакомства винил Пака во всех смертных грехах, но сам был в сто крат хуже, скрывая мрачную червоточину в душе. Пусть его ложь и во благо, но это не заглушает колючий и болезненный крик собственной совести.

Если посадить половинки его сердца в землю, что из них вырастет? Плодовитое дерево, никому не нужный сорняк, прекрасный цветок или же ядовитое растение? В тот момент парень ответил бы, что последнее, но мы-то с вами знаем наверняка, что из его сердца выросло бы могучее дерево.

Его ветви склонялись бы к земле, создавая плотную и прохладную тень, а трепещущие листья шептали бы, уверяя путника: «Я здесь, чтобы понять и помочь». И именно так звучит его ложь между строк.

***

Как всегда, ничего не предвещает беды, но она приходит, волоча раненую кровоточащую руку и шаркая ботинками по асфальту в направлении дома с группой выживших. В здоровой руке у нее пистолет, а через слой грязи можно заметить маскировочный окрас военной формы. Мири первой заметила неожиданного гостя, с подоконника наблюдая за шагающим одиноким человеком, и громко замяукала, обращая на себя внимание нерасторопных людей. Чимин был вторым; выглянув в окно, он сразу узнал военного и, не раздумывая, вышел на улицу с неизменным ножом в руке. А дальше почуяли неладное и все остальные. Неведомая тревога подбросила Чонгука с футона, на который он прилег отдохнуть, и он увидел только закрывающуюся дверь за старшим. В гостиной собрались и остальные мужчины, затаив дыхание и смотря в окно, не оставляя места для младшего.

Чон не остался в доме, а пошел следом за своим солдатом, не желая оставлять его одного. Открыв входную дверь, он увидел, как неизвестная мужская фигура приобняла Пака, а тот, разрешив это сделать, повел гостя к дому. Сомнений быть не могло, это Инсу.

Чонгук, нахмурившись, схватил пистолет, лежащий на столе, и снял его с предохранителя, не закрывая дверь. Как только полковник оказался в помещении, парень взвел оружие и нацелил на мужчину без предупреждений и долгих приветствий. Чимин не выглядел удивленным таким поведением младшего и лишь молча отошел в сторону, давая Чону, кипящему внутри от негодования, вести допрос без вмешательства третьих лиц.

Чонгук прокручивал в голове детали рассказа Хосока и Сокджина, а также то, что удалось самолично услышать в зале для конференций. За все это время у него не возникало сомнений, что полковник Чо заодно с Сонмином и поддерживает его методы, и даже сейчас, держа на мушке этого пугающего одним своим взглядом человека, Чон уверен в этом. И вот мы с вами здесь, стоим посреди развернувшейся напряженной сцены, наблюдая за очередной схваткой двух ненавидящих друг друга людей.

— Что тебе нужно?! – Чон немного повышает голос, ощущая в груди нарастающий гнев от появления этого мужчины и тревогу неизвестной природы. Чутье подсказывает, что это еще не все сюрпризы на сегодня.

Инсу не собирается быстро отвечать, плотно сжав губы и сощурив глаза. Гнетущая безрадостная атмосфера, исходящая от него, словно отрава, заставляет задыхаться и раздувать ноздри еще шире. Хмурое безэмоциональное выражение лица и сканирующий обстановку взор совершенно не нравятся Чонгуку, у которого за спиной стоят ничего не понимающие люди.

— Значит, ты главный? – спрашивает хрипло и монотонно мужчина, сплюнув слюну в сторону. Кажется, что заряженный пистолет его совершенно не пугает. Это невероятно злит Чонгука, желающего еще сильнее показать, что ситуация находится под его контролем. Чимин, севший в кресло и наблюдающий за происходящим со стороны, громко цокает языком, отчего Чо лениво поворачивает к нему голову, будто зная, что тот хочет обратиться к нему.

— Не выпендривайся, Инсу. Говори, зачем пришел, – голос Пака звенит сталью ничем не хуже его ножей, и у обычного человека легко бы вызвал стаю мурашек на затылке и желание сбежать подальше, но не у двоих мужчин, сцепившихся взглядами.

— Чтобы спасти твою шкуру, напарник, – отвечает полковник в той же манере и вместе с этим не возвращает буравящий взор к Чону, растянув губы в хищном оскале. Вдруг командир Чо обращает внимание на что-то лежащее на столе, и Чонгук мельком глядит туда, чтобы понять, что же так привлекло военного. Там, на самом видном месте, лежит карта города с обведенным дальнейшим пунктом и возможными маршрутами к нему.

— Либо ты говоришь по делу, либо я выведу из строя твою вторую руку, – рявкает парень, ощущая, что теряет самообладание и достигает точки кипения. Еще немного, и ярость начнет выливаться из него, как из переполненного кувшина, и Чон без всякого здравомыслия бросится с кулаками на раненого.

— Разве врачи могут стрелять в людей? – так же безучастно задает философский вопрос Инсу, прикрывая на пару мгновений глаза и стирая с лица улыбку. Чонгук замечает промокший от крови чужой рукав и осознает, что силы военного на исходе и очень скоро гость может рухнуть без сознания, так ничего и не поведав. Поэтому парень не реагирует на откровенные провокации, пытаясь подавить внутреннее желание дать сдачи, и мгновенно слышит то, отчего вся злость вмиг испаряется. — Сонмин будет здесь через час-два.

— Почему мы должны тебе верить? – сухо спрашивает Чонгук, не понимая до конца, что происходит и каким образом Инсу, который был на стороне врага еще вчера, так быстро переметнулся, решив проявить благородство и предупредить об опасности. Что-то заставляет Чона сомневаться в мотивах и не принимать все сказанное сразу же за чистую монету.

Но Инсу не спешит продолжать диалог, проигнорировав вопрос и повернув голову к Паку, ожидая, когда тот наконец-то возьмет дело в свои руки и перестанет тратить драгоценное время почем зря. Тот понимает без слов все невысказанное недовольство.

— Я его знаю, он не врет, – вместо Инсу отвечает Чимин, вмешиваясь в разговор, и, поднявшись с теплого места, подходит к бывшему напарнику. Чону не остается ничего, кроме как поверить старшему и опустить пистолет.

Все, что вызывает в нем Инсу – это сплошное подозрение вперемешку с недоверием, и этому нет места ни в команде, ни в доме. Таких людей нужно держать подальше от себя, насколько это возможно. Но Чонгук доверяет Паку, поэтому согласен пойти на риск и дождаться внятных ответов.

— Чонгук, помоги ему, – говорит Чимин, беря Инсу под здоровую руку и провожая его на кухню. Когда они оказываются на одном уровне с Чоном, старший еле слышно добавляет: — Пожалуйста.

Отказать невозможно, поэтому молодой доктор, скрипя зубами, идет в комнату за аптечкой, сказав перед этим Намджуну, чтобы остальные были готовы уйти в любую минуту, если потребуется. Ситуация может изменить траекторию в любой момент. А пока парни носятся по дому и шепотом перекидываются догадками, собирая вещи и волнуясь о будущем, Чонгук снимает самодельную повязку с раны и проводит ее тщательную обработку, принимая решение о накладывании нескольких швов.

Когда Чимин предлагает Инсу зажать между зубов свернутое полотенце, у Чона неприятно сосет под ложечкой. Мужчина отмахивается здоровой рукой от Пака, как от назойливой мухи, и недовольство младшего возрастает в разы. Этот человек перманентно выводит Чонгука из себя одним своим существованием.

Полегчало Чону, только когда он вонзил медицинскую иглу в обработанный край раны без всякой местной анестезии. Выдержке у военного, конечно же, можно позавидовать, но все равно парень понимает, насколько это болезненный процесс. В итоге, к концу неприятной процедуры ярость и гнев уступают место удручающему разочарованию от происходящего.

Чимин открывает соджу и протягивает полковнику, наблюдая, как тот с удовольствием выпивает жидкость до дна без всякой закуски. После одной бутылки Инсу, кажется, находит в себе резервные жизненные силы и восстанавливает контроль над рассудком, выглядывая через грязное окно на улицу.

— Место неплохое, но открытое, – делает вывод мужчина с высоты своего опыта, продолжая рассматривать уже старую кухню.

— Теперь рассказывай, – игнорируя замечание, которое совершенно точно является камнем в его огород, отвечает Чимин, ставя стул возле полковника. И, наконец, новоприбывший гость не вступает в споры – он лишь внимательно смотрит на Пака: в его взгляде скользит нечто слишком личное. Этот взгляд застревает у Чона в горле, не давая вздохнуть. Никаких явных причин для ревности: слов, действий и намеков. Только один всепоглощающий взгляд полковника говорит парню о многом.

Но сейчас нет времени для бессмысленного выяснения отношений, поэтому Чонгук заталкивает подальше свою чрезмерную настороженность и задетую гордость и готовится слушать, он надеется, убедительную версию событий.

— Сонмин слишком настырный и безрассудный, как для человека науки. Знал бы раньше, ни за что не связывался бы с ним, – начинает Инсу, откидываясь на стуле, а Чон не может перестать изучать глазами то его, то Чимина по очереди, будто ища подтверждение своим беспочвенным догадкам о возможной глубокой связи между этими двумя. — Он идет сюда с одной целью: найти недостающую важную информацию о лекарстве, и готов пытать вас до смерти, пока вы не расскажете все, что знаете. Когда я это понял, то устроил им небольшие затруднения, чтобы вырваться вперед.

— Ты был с ним заодно. Откуда нам знать, что ты сейчас говоришь правду и это не одна из каких-то очередных уловок? – в этот раз свои сомнения внезапно высказывает Чимин, который до этого проявлял только безмолвное доверие к бывшему напарнику. Видимо, солдат тоже колеблется, нервно поглядывая в окно.

— Да, не буду отрицать, пустил на территорию своей базы и чуть не заключил сделку, не послушав Сокджина. Кто из нас идеален? – в низком голосе слышится грубая самоирония и усмешка, отчего Чонгук сам невольно расслабляется. Когда человек открыто признает свои ошибки, в правдивость его слов поверить уже намного легче. Широкие брови полковника ползут к переносице, и мужчина сцепляет пальцы в замок, что-то сосредоточенно обдумывая. — Я уверен, что этот адрес появился у них совсем недавно. Сначала мы направлялись к ближайшей дислокации уцелевших по последним сведениям военных, но потом резко все изменилось. Не знаю, каким образом, но они не сомневались в достоверности нового маршрута, хотя я был против такого необдуманного поступка.

— Я знаю, почему Сонмин не сомневался в пункте назначения, – шепотом произносит Чонгук, обхватывая голову руками от осознания собственной оплошности.

Он продолжал доверять людям и без раздумий раскидывался вторыми шансами, а теперь пожинал плоды своего же милосердия. Не следует верить всему, что тебе говорят, особенно когда на улице гребаный апокалипсис.

— Ты же не думаешь... – Чимин не договаривает, прикрыв рот ладонью. Младший поднимает лицо к своему возлюбленному и встречает его обеспокоенный, печальный взгляд, без слов осознавая, что их мысли сейчас совпадают.

— Именно это. Другого варианта нет, – как бы ни хотелось видеть в людях только хорошее, иногда они не оставляли выбора.

Инсу слишком бодро для человека, который десять минут назад валился с ног, поднимается со стула и хлопает в ладони, пытаясь прогнать прочь медлительность.

— Раз крысу вы нашли, то надо от нее избавляться и валить отсюда, пока время, которое я для вас выиграл, не улетучилось так бездарно.

— Ради чего ты нас предупредил? Какая тебе с этого выгода? – Чон задает последний вопрос, на который не может найти ответ, устраивающий его и не вызывающий приступ ревности. Парень ждет, затаив дыхание в надежде, что полковник Чо назовет какую-то объективно выгодную для себя цель, не касающуюся Чимина.

— Вот именно, что никакой, но десять лет совместной работы нельзя стереть бесследно. Чимин – мой напарник, а напарников не бросают, особенно на службе. Да, Пак? – Инсу бросает лукавый взор на парня, у которого на лице не шевелится ни один мускул, с явным намеком на его погрешность в прошлом. Чимин лишь безмолвно кивает на явную колкость, вспомнив, что не так давно бездумно оставил единственного, кто готов был за него умереть, и скрылся в многомиллионном городе.

— Если все правда, надо срочно уходить, – легкое напряжение, витавшее в воздухе, не дает Чону мыслить здраво и дышать спокойно. Непонятно, от кого оно исходит: от примчавшегося на всех парах полковника, сосредоточенного и раздосадованного происходящим Чимина или же самого Чонгука, видевшего во всем двойное дно. Оставлять старых знакомых вдвоем не хочется, но младший после фразы буквально вылетает в гостиную и спешит собрать оставшиеся вещи.

Через несколько минут дверь за ним неслышно приоткрывается и в комнату проскальзывает Пак, подходя к Чону со спины и утыкаясь носом в напряженные мышцы. Ощущая кожей присутствие возлюбленного, парень неосознанно расслабляется и разрешает себе развернуться к нему лицом и на пару мгновений замереть в исцеляющих душу объятиях. Но момент быстро рушится и теряет свою магию из-за упоминания третьего лица.

— Он должен пойти с нами, – уверенно и твердо заявляет Чимин, имея ввиду именно Инсу, а у Чонгука уже совершенно нет сил, чтобы злиться. Внутри него все еще клубится немного дыма негативных эмоций, но прежнего всплеска как не бывало. На передний план выходят проблемы куда серьезнее ревности – например, шанс распрощаться с жизнью.

— Я все равно не доверяю ему, Чимин, – младший устало и слабо противится идее брать с собой Инсу, вдыхая родной аромат, который доступен лишь ему и чувствуя нужную расслабленность. — Он почти пошел на сделку с Сонмином. Глупо брать его с собой.

— Еще глупее оставлять его здесь, – не унимается парень, прижимаясь еще сильнее к груди Чона, – он опытный военный и, несмотря на мелкое ранение, сможет убивать зараженных направо и налево. Не так эффективно, как я, конечно, но все же.

Аргументы кажутся вполне весомыми, а тревога, поселившаяся в груди, быстро разрастающейся. Чонгук сдувает аккуратно упавшие на чужой лоб темные пряди волос и прижимается к коже губами, чтобы хоть так успокоить свои расшатанные трудностями нервы.

— Ладно. Пусть твой бывший женишок нас сопровождает, – сдавлено соглашается Чон, отмечая, что сделать это было бы гораздо труднее без крепких объятий и доступа к любимому телу. Чимин точно знает силу своего влияния и нагло пользуется открывающимися перед ним возможностями, дергая за нужные ниточки. Но младший не сопротивляется, пока смотрят на него и выбирают лишь его.

Солдат поднимает свои темные и улыбающиеся глаза к нему и сощуривается, отчего кожа забавно собирается в «гусиные лапки». Чон не может не любоваться, забыв обо всем на свете.

— Перестань ревновать, это утомляет, – шепчет Чимин и без предупреждения дарит Чонгуку довольно откровенный и глубокий поцелуй, чтобы подкрепить свои слова и стереть дочиста все глупые сомнения. Обрывая прикосновение громко и неожиданно, Пак с довольным видом наблюдает за тем, как младший, дезориентированный в пространстве, пытается восстановить дыхание и моргает, потрясенный россыпью ярких искр. Когда краска смущения и наслаждения немного сходит со щек Чона, в голос старшего возвращается строгость и рассудительность. — Что будем делать с Хосоком?

Все приятное послевкусие после ласк мигом пропадает, Чонгук утыкается в лохматую макушку старшего, не желая решать насущные проблемы.

— Не знаю, – признается он, заставляя себя наконец-то отстраниться от Пака и вернуться к прерванному занятию – надеванию кобуры и проверке оружия. — Он тоже знает об университете, а тащить с собой предателя я не хочу.

— Но он же не в курсе, куда именно нам нужно, – Чимин помогает парню правильно все застегнуть и ловко отбирает пистолет, чтобы лично убедиться в его исправности, – университет огромен, целый небольшой городок со своими дорогами и магазинами.

Чонгук прикусывает губу, теряясь в размышлениях. Часть его кричит, что уйти должны все, чтобы не выдать следующего местоположения, но другая предлагает рискованный и коварный план, который впоследствии может обернуться против них. И все же эта безрассудная часть его души хочет верить: Чон не заблуждается в людях, а Хосок не виноват и не предаст товарищей, с которыми разделил тяжести апокалипсиса.

— Тогда давай дадим ему шанс. Вдруг мы ошиблись, – выбрав второй вариант, Чонгук осознает, что не предал самого себя, но вместе с этим в нем зарождается странное предчувствие, словно он запустил цепочку неизбежных событий.

Время больше терять не стоит поэтому Чимин, согласившись с принятым решением, спешит выполнить свои задачи. В распахнутом дверном проеме появляется Юнги, явно намереваясь чем-то поделиться. Парень протискивается в комнату, наблюдая за тем, как Чон усердно собирается, не замечая чужого присутствия или делая вид.

— Чонгук, я немного слышал ваш разговор, – начинает Мин, вынуждая все-таки развернуться к нему. Меньше всего младшему хочется сейчас выяснять отношения и спорить, его нервы и так давно на пределе, а в голове нещадно мигает ярко-красная сирена, беспощадно подгоняя вперед.

— Будешь меня переубеждать? У нас нет времени, – молниеносно и жестоко отрезает Чон, хватая рюкзак и второй пистолет, и направляется к выходу, чтобы обойти Юнги и оставить ни с чем.

— Нет, я не сомневаюсь в Хосоке, но и понимаю тебя. Мы справимся со всем и догоним вас, – уверенно говорит парень, преграждая путь и выставляя вперед карту города, которую он до этого прятал за спиной. Чонгук останавливается, недоуменно глядя на предмет в чужих руках и не понимая, к чему ведет Мин. — Я здесь, чтобы показать тебе самую безопасную дорогу к университету.

Приходится взять предложенную карту и внимательнее рассмотреть, заметив нарисованный черным маркером пунктир, ведущий от их месторасположения к пункту назначения. Все-таки удивить и захватить внимание Чона получается, так как парень долго моргает и даже беззвучно открывает и закрывает рот.

— Это железная дорога, – озадаченно заключает Чонгук, осознавая, насколько это простое и гениальное, но вместе с этим рискованное и небезопасное решение в их ситуации. Мысли роятся в улье из костей, жужжа и путая своего владельца, и парень трясет головой, вцепляясь в бумагу еще сильнее.

— Да, с обеих сторон от нее возвышается высокое ограждение, отделяющее от улиц и дорог, поэтому вероятнее всего там намного меньше зараженных, – поспешно объясняет Мин, отчего слова наслаиваются друг на друга, теряя окончания. Его взбудораженное состояние из-за интересной догадки, упрощающей невыполнимую миссию, передается и младшему, который незамедлительно кивает, размышляя о том же. — Можно дойти до железнодорожной колеи и пойти по ней, и тогда пересечь город будет легче. Мы постараемся вас догнать.

— Но это может стать ловушкой для нас, – колеблется Чонгук, прикусывая нижнюю губу, и идет в гостиную. После он складывает карту и сует ее себе в задний карман джинсов, по дороге бросая взгляд на передний двор. Нежданных гостей пока что не видно, но парень обращает внимание на то, что погода знатно испортилась. Небо заволокло похожими на молоко белыми и плотными облаками, прячущими за собой солнце; сильный ветер треплет верхушки деревьев и разносит мусор по пустой улице, бесчинствуя в свое удовольствие. Внутреннее волнение отражается и на природе.

— Лучше, чем слоняться по переполненным тварями улицам, – уже спокойнее говорит Мин, следуя за Чоном и зная, что тот должен поговорить с Хосоком с минуты на минуту. Он ждет этого и боится последствий, размышляя, кто из этих двоих не прав и где ошибся. В своем парне Юнги ни капельки не сомневается, но что-то в стойкости и неоспоримости Чона заставляет его чувствовать себя частью того барахла за окном, с которым беспощадно и грубо играет своевольный ветер.

— Спасибо, – сквозь зубы нехотя произносит Чон, даже не глядя Мину в глаза, и оставляет его одного посреди комнаты, уходя на поиски Хосока.

Все остальные выжившие, собравшись, уже ждут на заднем дворе, открыв заржавевшую калитку: вооруженные до зубов Чимин с Инсу впереди всех оглядывают улицу, обмениваясь своими условными знаками из прошлой жизни, Намджун с массивным рюкзаком и арбалетом наперевес поддерживает еще не полностью оправившегося от болезни Минсока, и замыкает шествие Сокджин, с высоко поднятым подбородком и скучающим видом, будто это обыкновенная прогулка. Они еще не знают, что с ними пойдет только Чонгук, выглянувший из дома и кивнувший Паку. Тот понимает без слов и выводит группу на улицу, начиная тихо продвигаться.

Чон их догонит, не маленький, тем более солдат не даст ему возможности потеряться. Сейчас ему предстоит важный и довольно резкий разговор, смысл которого до конца не ясен даже ему самому.

Мин не выходит из комнаты, не задает лишних вопросов и не бегает по помещению в ужасе; он сидит в пыльном кресле с переноской на руках, в которой уже расположилась кошка, заранее напуганная новым путешествием. Хосок же с рюкзаком стоит в проходе и непонимающе смотрит сначала на спокойного Мина, а потом на сосредоточенного Чона. В глаза сразу бросается отсутствие остальных членов отряда. Хосок заглядывает в комнаты, но тщетно – все ушли. А младший терпеливо ждет, беря свою ярость и тревогу под контроль и ища нужные слова. Наконец Хосок подходит к нему и вопрошающе смотрит, заглядывая через плечо во двор и видя полуоткрытую калитку.

— Ты их привел, – холодно говорит Чон, пригвоздив к полу побелевшего вмиг мужчину. Тот опускает сумку на пол в полном недоумении.

— Нет, клянусь! – восклицает парень, поворачиваясь, чтобы найти поддержку, но Мин остается невозмутимым наблюдателем.

Чон протягивает Хосоку заряженный пистолет, который нестерпимо жжет пальцы своей морально значимой тяжестью. Все чрезмерные эмоции стираются с лица собеседника, уставившегося на оружие.

— Тогда докажи, что тебе можно верить, – Чонгук не собирается медлить. Он не заставляет убивать, в тот момент ему безразлично, какие методы убеждения используют в его отсутствие.

— А разве я не доказал это, когда привел Сокджина? – ровным тоном спрашивает мужчина, смотря на Чонгука непроницаемым взглядом.

— Я все еще сомневаюсь в тебе, – пожав плечами, отвечает младший в то время, как пистолет, висящий на одном указательном пальце, покачивается под порывом ветра, привлекая к себе всеобщее внимание. Хосок быстро хватает его и тут же кладет на стол, будто боясь, что орудие вспыхнет у него в руках или взорвется, как настоящая бомба.

— И что мне сделать? – его голос становится сдержанным, а худые плечи опускаются, утратив надежду на то, что парень передумает. Хосок вновь оглядывается, задержав взгляд на Мири и Юнги с тоской в сердце, а затем поворачивается к Чону, который подошел ближе только для того, чтобы холодно и тихо произнести слова, предназначенные лишь для собеседника: — Если я больше не увижу Сонмина, то поверю тебе.

Не дожидаясь ответа, Чонгук разворачивается и спешит догнать ушедших вперед. Подальше от лишних вопросов, споров, непонимания, врагов, предателей... Собственной совести, которая пугает больше всего, ведь глядит в спину убегающего парня прожигающим лопатки взглядом. Пусть Чон и убеждает себя, что поступил правильно, но наедине с собой ощущает горький привкус своеобразной ржавчины – той самой, что покрывает старую калитку, медленно разъедая и его ожесточающуюся душу. Однако заострять на этом внимание хочется меньше всего, ведь есть вещи куда важнее: сбежать от преследователей, изобрести лекарство, защитить Чимина и выжить самому. Столько дел, что о морали думать приходится в последнюю очередь.

Видя в конце улицы остановившуюся группу людей, парень легко может различить облаченного в черное солдата, выделяющегося среди остальных и руководящего ими. Он совершенно точно держит в своих руках острые ножи и глядит в сторону младшего, мысленно его поторапливая. Чон с теплой улыбкой на устах ускоряется, чтобы не задерживать свой отряд, но тишина вокруг, проникшая в его разум, творит неимоверные вещи.

За последние дни слишком многое прояснилось для Чона. Он был уверен, что разобрался во всем: в природе белка, особенностях Чимина, послании Канджуна. Чонгук останавливается, не спеша, словно расставляя в голове последние недостающие фрагменты. Его взгляд задерживается на миниатюрной фигуре впереди – та ждет его, не отводя глаз. И в этот момент он лишь убеждается в своих неизбежных выводах.

Почему их преследовали сумасшедшие ученые и опекали военные, куда бы они не пошли? Они все искали недостающую уникальную деталь, вместе с которой механизм придет в действие и безотказно заработает. Но они понятия не имели, что же это.

Это всегда был Чимин – драгоценная информация, которую Чонгук должен был доставить с самого начала. Не блокнот, не флешка, не записи, а живой человек.

Канджун привел Пака в научный центр с одной целью – помочь в разработке вакцины. Но когда доктор Ли осознал масштаб трагедии и небезопасность ситуации, он вытащил их оттуда ценой своей жизни, дав краткие инструкции, что же делать дальше. Конечно же, все пошло кувырком, и миссия немного затянулась.

Пак Чимин давно стал для Чонгука самым ценным сокровищем. Но если кто-то узнает, за чем именно он охотится, Чон не сомневается – от солдата самого останется лишь воспоминание. Пака разберут на запчасти и пустят на фарш ради экспериментов. Опыт подсказывает, что никому нельзя доверять. Возможно, даже Сокджину.

Солдат нетерпимо машет рукой, подгоняя младшего, и тот, ожив, со всех ног бежит вперед, чтобы больше не оставлять Чимина одного ни на одну секунду. Чонгук может лишь надеется, что тайна крови старшего останется такой для остальных на еще какое-то время.

Потому что этот мужчина – не просто ключ, а исток и решение всех проблем. И, если быть честным, Чонгук предпочел бы, чтобы это оказалось неправдой.

***flashback

Новый день для Канджуна выдался хуже некуда, и все началось со встречи с приемным сыном Сонмина, которого госпитализировали в терапевтическое отделение. Обостренное чутье вопило вовсю, что это не случайное совпадение, а предвестник приближающейся катастрофы. Доктор Ли не виделся со своим бывшим коллегой очень давно, а тут такое подозрительное совпадение.

Закрывшись в кабинете, мужчина отгонял самые худшие опасения, перебирая в голове воспоминания о последнем разговоре с Сонмином, когда Канджун поставил его в известность о прекращении своей научной деятельности. Тот был, мягко говоря, недоволен, ведь Ли забирал все разработки и записи их совместных исследований, способных изменить мир. Тогда мужчины поругались, потому что Канджун не собирался делиться всей информацией и на полпути бросал друга, жаждущего совершить великое открытие.

Ли уволился, разорвал все связи с прошлым и ушел с головой в работу, лишь бы забыться от тяжелой потери, сковывающей цепями его душу. Он остался совершенно один, но ничуть об этом не беспокоился. Брак развалился без связующего звена, но все уже давным-давно потеряло свое значение, кроме работы с утра до ночи.

Канджун делал то, в чем был непревзойденно хорош, и его голову покинули мысли о большом научном открытии, будто никогда не существовало ни тонны материалов, ни уникального юноши, ставшего началом многочасового труда.

Раздается стук в дверь, и та приоткрывается, пропуская в кабинет улыбчивого и довольного гостя, желающего увидеть гримасу удивления на лице старого знакомого. Но доктор Ли с холодной спокойностью наблюдает за тем, как Сонмин бесцеремонно садится в кресло. Он мало изменился: только набрал несколько килограммов, а его голова покрылась серебристой сединой. Канджун бы хотел сказать, что рад встрече, но это будет очевидная ложь.

— Ну здравствуй. Какими судьбами? – безэмоционально спрашивает он, снимая очки и складывая руки в замок, внутренне готовясь к тяжелому разговору. У них всегда были разные взгляды о мире, справедливости и милосердии.

— Пришел проведать своего сына. Он лечится в твоем отделении, кстати, – заискивающим тоном отвечает Сонмин, не касаясь основной весьма тяжелой темы, повисшей в воздухе между бывшими коллегами.

Раньше они часами могли говорить о результатах исследований, выдвигать теории, строить догадки, проводить эксперименты и смеяться над неудачами. Но все резко переменилось, когда Канджун изъявил желание закрыть проект из-за пугающих и смертельных побочных эффектов. У доктора Ли был, на самом деле, ряд причин, почему он решил не представлять общественности результаты своего интеллектуального труда, но о них он не распространялся даже шепотом.

Так как изначально разработки были его, то он был вправе самостоятельно принять решение, что с ними делать. Наверное, отчасти он боялся за мальчика, который послужил спусковым механизмом для всего. Сонмин тогда не согласился с решением, выразив недовольство и указав, что он вложил в общее дело столько же сил и ресурсов, если не больше. В конце концов, они разошлись, и Канджун знал, что некоторые материалы остались у его друга, но он никогда бы не подумал, что тот решит довести все до конца.

— Ты меня не послушал, да? – спрашивает с грустью доктор Ли, пытаясь логически придумать выход из сложившейся ситуации, но как назло ничего путного в голову не приходит.

— А ты все уже знаешь. Хосок проболтался? – Сонмин сканирует взглядом напряженную фигуру, хранившую молчание, что лишь подтверждает его догадки, и за секунду преображается в лице. — Болван, я же велел ему вести себя тихо.

— Послушай, – Канджун физически ощущает – напряжение растет, и очень скоро воздух можно будет резать, как плотный безвкусный пудинг. Мужчина не может больше сдерживать свое возмущение, которое разрывает организм изнутри, и серьезным тоном с ноткой упрека продолжает, — Я говорил об огромных рисках и неминуемой опасности, но ты выбрал самый легкий путь.

— Эволюцию не остановишь! – повышает голос Сонмин с прежним задором и вскидывает руки вверх, напоминая доктору Ли умалишенного верующего, ждущего всадников апокалипсиса с минуты на минуту. А после указывает пальцем на оторопевшего мужчину и хохочет от собственного превосходства. — Ты меня не проведешь, я знаю тебя, Канджун. Ты бы не разрабатывал подобное произведение искусства без выигрышного туза в рукаве. Я всегда видел по твоим глазам, что у тебя есть решение нашей проблемы. Мне стоило всего лишь тебя подтолкнуть.

Вот только этот мужчина был страшнее слепой веры, так как твердо решил стать смертоносным всадником конца света. И доктор Ли осознает весь ужас ситуации только сейчас, прикрывая глаза ладонью и устало вздыхая под тяжестью своего причастия к происходящему и огромной ответственности. Вся его многолетняя врачебная практика не сможет смыть реки крови, в которых будет виноват Канджун. Ведь именно он главный злодей!

Желая спасти свою невинную дочь и в последствии тысячи других обреченных на скорую смерть жизней, талантливый доктор создал чудовищное средство для убийств.

— Какой ценой? – удручающе вопрошает мужчина, пытаясь докричаться до крохотных зачатков совести и благоразумия, погребенных под тщеславием и самоуверенностью Сонмина. — Я вовремя одумался. И ты тоже можешь все это остановить, пока не стало слишком поздно.

В его голосе брезжит слабая надежда на здравый рассудок коллеги. Пусть Сонмин вновь улыбнется и скажет, что все это плохая шутка и не более, или согласится со словами Канджуна, понимая, какую чуть было ошибку он не совершил. И на лице мужчины взаправду растягивается улыбка, только она не сулит ничего хорошего. Она натянутая, искусственная, приторная и ядовитая. Одного взгляда хватает, чтобы вера в лучшее бесследно испарилась, оставив после себя сухую безжизненную почву жестокой судьбы.

— Не могу, – Сонмин наслаждается чужим разочарованием и дребезгом хрупких надежд. Он чувствует себя чуть ли не Богом, способным погубить или спасти неугодных ему. — Сегодня мир изменится. И в твоих руках жизни ни в чем не виновных людей.

— Это жестоко, – Канджун уже совершенно не скрывает свои отвращение и недовольство, вскакивая с рабочего места и испепеляя взглядом расслабленного коллегу. — Я сдам тебя властям.

Сонмин хмурится и медленно поднимается с кресла, сжимая кулаки от несговорчивости своего друга. Возможно, он надеялся, что Канджун согласится сотрудничать и сразу выдаст первоисточник специфического белка, способного улучшать работу организма в несколько раз. Но, видимо, этому праведнику следует собственными глазами увидеть ужасающие последствия, чтобы сделать правильный выбор. И тогда он обязательно приползет со всеми своими секретами, еще моля о том, чтобы Сонмин спас человечество.

— Мы в одной лодке, Ли. Не раскачивай ее. Ты слишком труслив, а для того, чтобы совершить открытие, необходима смелость, – отряхивая пиджак от невидимой пыли и грязи, говорит Сонмин, ухмыляясь своим гнусным мыслям. Он уверенно направляется к выходу, показывая все своим видом, что больше спорить не намерен. — Ты знаешь, где меня найти. Принеси мне формулу вакцины, и тогда проблема будет решена.

— Обещай мне, что тогда мы остановим это безумие, – говорит Канджун с нескрываемой мольбой перед будущими безвозвратными событиями, проносящимися хороводом перед его глазами. Но даже он не смог предвидеть весь масштаб разливающихся и выходящих за берега рек крови, смерти и ужаса.

Сонмин останавливается, приметив каждую еле заметную трепещущую нотку доверия и надежды, и поворачивает лицо к собеседнику с нескрываемым превосходством.

— Конечно. А потом вместе будем собирать все почести, – тянет он, вдруг задумываясь над идеей, пришедшей ему на ум, донельзя уморительной и интересной. — Хочу еще успеть проведать своего старого друга. До скорой встречи.

Канджун, не говоря ни слова, неодобрительно смотрит на закрытую дверь и с недоумением пытается вспомнить, с кем был знаком Сонмин. Неожиданный гость покинул его кабинет стремительно. Из работников этой больницы он знал лишь заведующего отделением реанимации и интенсивной терапии, но их сложно назвать друзьями – их споры поднимали на уши всех вокруг в прошлом. Не придав этому значения, Канджун возвращает очки на переносицу и думает о более важных проблемах. У него остались считанные минуты до того, как побочная реакция проявит себя во всей красе. Что он может за это время?

Доктор Ли меряет шагами комнату вдоль и поперек, не находя в этом успокоение, и в итоге останавливается у окна, чтобы глазами зацепиться хоть за что-то, привести внутреннее состояние в порядок, а мысли остудить и разложить по полочкам. Ему этого не дают сделать, ведь в следующее мгновение машина неотложной помощи на полной скорости съезжает со своей полосы на встречную и врезается в легковую машину. Соседние машины тоже становятся участниками происшествия и теряют управление, красуясь новыми вмятинами перед зеваками, пока зачинщик аварии заезжает на пешеходную дорожку и переворачивается.

Стоит ужасно громкий шум скрежета металла, визг шин и крик очевидцев, но никто не думает о том, о чем Канджун в ту минуту. Это выглядит, как обычная страшная авария с покореженными бамперами, разбитыми фарами и переломами, как у машин, так и у людей. Ничего более. Но лишь один врач, наблюдающий за всем этим из окна своего кабинета, понимает, что это начало конца.

Он чувствует, как смерть подкрадывается к сотням невинных людей, и его охватывают мурашки от отвратительного ощущения причастности к происходящему, а также от собственной беспомощности. Через секунду он бездумно срывается с места, чтобы спасти хоть кого-то, даже если ценой своей жизни.