Patient Zero

Зал шумит множеством голосов, звоном металлических подносов и палочек и хохотом сослуживцев. Сейчас время обеда.

Так вышло, что в армии Чимина встретили не хлопушками и фанфарами, а жесткой дедовщиной с психологическим давлением. Но к трудностям не привыкать. Парень, взяв поднос с едой, бредет между столами, чувствуя, как его затылок прожигают десятки взглядов, не сулящих ничего хорошо. Насмешки и пренебрежение сопровождают его повсюду, украв сон и умиротворение окончательно. Кажется, доброжелательная атмосфера поворачивается к Паку спиной, не желая видеть на общей фотографии.

Свободных мест полно, но присоединяться к чужой компании не лучший вариант в случае парня. В конечном итоге, Чимин опускается на пустой стул в дальнем углу, игнорируя нескрываемый издевательский смех в свой адрес от очередных скучающих зевак за соседним столом. Обед сытный, как и положено. На подносе разложены аккуратно коричневый рис, рагу со свининой, куриные котлеты, кимчи, жареные овощи и на десерт любимое угощение – шоколадный пудинг.

Несмотря на изобилие еды, вкусовые рецепторы никак не реагируют на пищу, игнорируя разнообразие и превращая все в однородный песок, застревающий в горле и пытающийся удушить беднягу. Но Чимин с усилием заталкивает в себя ложку за ложкой, зная, что его организм нуждается в энергии. Парень должен стать сильнее, дать отпор и превзойти этих жалких остолопов, у которых по одной извилине в черепной коробке. Дружить с кем-то он не намерен.

Ритмичный звук шарканья армейских сапог становится все громче и громче, и вот, недоброжелатель останавливается возле стола Чимина, без страха поднявшего голову в ожидании очередных издевок.

— Для губошлепа сладкое вредно, – с довольной усмешкой произносит громоздкий парень, служивший в одной с Паком роте, и забирает запакованный пудинг, пряча в карман своей формы. Его зовут Чо Инсу, и с первого дня этот тип имеет зуб на Чимина без всяких веских причин. Кулаки чешутся до боли, чтобы дать сдачи, но Чимин прекрасно понимает, что, несмотря на упорные тренировки до седьмого пота, пока не готов противостоять собравшимся вокруг него хищникам. Да и показывать свой потенциал раньше времени не стоит. Он терпит, сцепив зубы до скрежета, и строит из себя безвольную овечку. Еще один образ, пользующийся популярностью. Пак молчит, ему нечего говорить одноклеточным, пытающимся выесть его сознание и спутать мысли.

За обидчиком стоит еще парочка зевак, которые не против в перерыве между занятиями развлечься, а так как очевидная травля строго наказуема, то им приходится изощряться, делая невыносимой жизнь послушной жертвы. Именно таким Чимин для них и был, удобным мешком для пинков, но они никогда так сильно не заблуждались, даже не подозревая, что после отбоя, когда казармы наполняются громким храпом, Чимин стоит и непрерывно смотрит на мучивших его животных. А в подробности того, о чем же он думает, когда разглядывает их незащищенные шеи и расслабленные спящие лица, лучше не вдаваться. Там мало законного.

Конечно, не только Чимин является мишенью, берущей на себя должность уборщика туалетов и душевых. Существует целый список мальчишек, которые не приглянулись бывалым солдатам, но остальные изгои давно уже были сломлены и не так интересны для шакалов. А вот играть с жертвой, у которой прослеживается острая сталь во взгляде – куда интереснее. Она не плачет, не ползает у ботинок и не просит о пощаде. Медленно ломать ее и слушать звук навсегда покореженной психики, а потом, уходя, забывать напрочь о содеянном – вот в чем вся соль. Чимину жаль было их расстраивать тем, что он уже давно изуродован невидимой глазу эрозией с ног до головы.

Почему же тогда Пак не сопротивлялся, а лишь сжимал агрессивно кулаки под столом, пока стая идиотов над ним потешалась, идя к выходу из столовой? Да потому что его физические данные еще ничтожно малы; парню предстоит догнать и перегнать свои врагов и только потом указать на место, которое они заслужили.

Чимин поднимается с полупустым подносом и выбрасывает оставшееся содержимое в мусорный бак.

Как обычно в свободное время парень идет в зал, чтобы тренировать тело до предела возможностей без жалости и сожаления. Упражнение за упражнением на твердых матах, пока пот не будет течь реками, а голова кружиться до болезненных пульсаций.

Чимин тренируется круг за кругом без длительных остановок, стараясь одновременно с этим выровнять дыхание. Природа не наградила его большой мышечной массой, широкой костью или тяжелым ударом. Парень был небольшой комплекции, с тонкими запястьями и шеей, и мог рассчитывать лишь на неумолимый труд и силу воли, подкрепленную ярым гневом. Первые составляющие взрастил в нем Канджун, а над последней потрудился родной отец.

После нескольких часов упорных занятий Чимин истратил себя полностью. Парень каждый день изматывает себя до предела, заставляя мышцы кричать от напряжения, пока те, не выдержав, не сдают позиции — дрожат, отпускают его вниз, словно махнув на прощание белым платком. Он может только лежать на полу, тяжело дыша и пытаясь угнаться за сердцем, чтобы стереть светлые блики перед глазами, но на душе в такие моменты легче и светлее, чем в любое другое время независимо от погоды. В голову лезут мысли о насущных проблемах, и легкая улыбка сползает с лица, исчезая, на сегодня так точно.

Теперь главное не оказаться одновременно с обидчиками в душевой, ведь тогда будет совсем тошно. Надо подгадать правильное время, чтобы успеть до отбоя сполоснуться и вместе с этим миновать основную массу солдат. Как бы ни хотелось верить в собственную прочность, любая выдержка пошатнется под психологическим давлением, и Чимин – не исключение. Тем более он не переносит, когда его изучают со всех сторон. Это напоминает о бесчисленных медосмотрах, пристальном взоре взрослого педантичного мужчины, наносящего удары по ребрам до хруста, и о слабости.

В помещение кто-то заходит, парень невольно вздрагивает, но быстро берет себя в руки. Ключевая цель заключается в том, чтобы слабину не учуяла шайка подонков, быстро нашедших его и решивших прогнать вечернюю скуку. Каменное лицо, безликий взор, плотно сжатые губы и открытое намерение перегрызть глотку любому, кто прикоснется – эта маска была одной из имеющихся в арсенале Чимина, так как она была правдивой.

— Вот где ты. А мы тебя искали, – ядовито цедит самопровозглашенный лидер своры хохочущих гиен, пиная ботинком расслабленные ноги Пака. Чимин молчит, зная, что любую его фразу воспримут как зеленый свет к действию, ведь он – это провокация для мужеподобных тварей. За Инсу повторяют его соратники, толкая тело солдата пока что легонько своими грязными и вонючими берцами, а в голове Чимина только одна мысль – завтра тренироваться придется тяжелее из-за синяков. Поэтому он прикрывает руками голову, а ногами защищает внутренние органы, слушая белый шум в голове под ритм чужих ударов. Где-то на стене идут часы, куда и зачем парень не знает и не особо хочет. Его только недавно зачислили на службу, жизнь здесь кажется нестерпимой и медленной, но Чимин все равно чувствует, что он на своем месте, и упорно продолжает идти к цели.

Бег вокруг корпуса, тяжелые маршруты, стрельба, борьба – все это странным образом вдохновляет и дарит надежду, что однажды Пак не только сможет постоять за себя, но и станет угрозой. Он чует внутренний голос, сильный, крепкий и хитрый, и стремится стать физически таким же, чтобы соответствовать силе своей души. Единственное только немного тоскливо без Канджуна и его рассказов обо всем на свете.

Чимин не шевелится и принимает удары как должное, цепляя холодным взором красное недовольное лицо, отчетливо запоминая его и решая еще покидать ножи, когда эти придурки наиграются. Нужно о чем-то думать, чтобы не оживали воспоминания из детства и не слышался призрачный крик матери из другой комнаты.

— Так неинтересно, – Инсу кривится в неудовлетворенной гримасе, растеряв под тяжелым взглядом весь запал. Ему нужно было что-то от Пака, но, кажется, сам Чо не мог понять, что же уталит его нестерпимую жажду при взгляде на Чимина. Побои и издевательства не помогали, а лишь усугубляли ситуацию. Чтобы хоть как-то показать свой статус перед другими, он плюет на застывшего парня и, в ту секунду забыв о нем, уходит из зала, переговариваясь с товарищами. Чимин не обижается, он давно отвык это делать, у него исчезло острое чувство несправедливости много лет назад. Парень встает как ни в чем не бывало и продолжает свою тренировку, зная, что подобные перформансы устраивают именно для психологического разрушения жертвы, а никак не ради нескольких ссадин.

Ножи летят метко в манекен, застревая в деревянной голове с нарисованной мушкой. Забытая первая любовь расцветает с новой силой, как только острое ледяное оружие ложится как влитое в небольшую ладонь паренька и будто само находит своего хозяина. Он выбирал их целенаправленно душой и умом одновременно и теперь готов служить им верой и правдой, высекая свои инициалы на лицах противников.

С памяти стерлось лицо военного, который ножом вспорол брюхо насильнику-отцу, забылись все детали, даже место преступления, но то орудие с блестящим опасным лезвием осталось в сердце навсегда.

***

Как бы ни хотелось оттягивать, вечер наступил на пяты, и теперь Чимин стоял полуголый с полотенцем на поясе перед общей душевой. Он слышал хохот и разговоры небольшого количества людей, отметив, что это вполне безопасно для него. Когда он зашел и встал с краю возле свободного душа, то чужие речи притихли. Возможно, дело в том, что Пака никто не воспринимал всерьез, ведь он весь такой нескладный, худой и слабый с виду, а, может быть, дело в том, что глупцам хватило смелости и ума пустить грязные и беспочвенные слухи о Чимине.

Прилипчивые скользкие взгляды пятнали спину так, что хотелось тереть тело до крови, сдирая кожу ногтями; кривые жалостливые усмешки сопровождали как верные спутники, а голоса звучали глумливо и тошнотворно. О да, давление неумолимо прессом превращало в неживой вкатанный в асфальт пласт. В Чимине не видели соперника, и это бесило больше всего, но также давало неограниченные возможности.

Парень стоял под холодным потоком воды, остужая буйный нрав и разгоряченные мышцы, пока другие солдаты, закончив процедуры, уходили друг за другом. В конечном итоге, свет в раздевалке погас, погружая душевую во тьму. Лишь уличный фонарь и слабая лампочка помогали Чимину не потерять себя.

Он остался один. Маленьким куском мыла Пак кое-как намылился, подставляя тело под воду, разрешая себе впервые за долгое время расслабиться, отшелушить с лица толстый слой маски, выкинуть усталость с плеч и брошенные чужими руками в его душу булыжники.

«Все проходит, пройдет и это. И настанет тот час, когда каждый поймет, как сильно он ошибался в Пак Чимине» – парень повторял это как заученную мантру, чтобы прогнать проснувшихся монстров и не думать, что он становится одним из них.

Из глубоких размышлений внезапно вырвал неожиданный шорох со стороны раздевалок. Чуя неладное и думая о том, что ему, видимо, устроили западню, Чимин выключает воду и, наспех вытершись, обматывает полотенце поперек талии. Немного осторожности парню не помешает, особенно при наличии упрямых недоброжелателей.

Мягкой поступью солдат подходит к двери в раздевалку, пытаясь увидеть хоть намек на движение между шкафчиков в ночных сумерках. Но ничего необычного и никаких больше подозрительных звуков. Чимин стряхивает излишнюю влагу с волос, сетуя на свои неспящую чрезмерную бдительность и повышенное чувство тревоги. Даже в полной тишине он не может до конца расслабиться и стать собой. Но все-таки подозрительность не была напрасной, ведь в следующий миг чужие руки обхватывают мокрые плечи и прижимают потерявшее координацию тело Чимина к ближайшей стенке. Перед обезоруженным физически солдатом вырастает высокая массивная фигура, в буквальном смысле до боли в ребрах знакомая, так как ее обладатель подарил Паку сегодня несколько пинков.

Инсу дышит тяжело, сковав Чимина и преградив ему все пути отступления, и держит крепко, оставляя после себя синяки. Злость вперемешку с бешенством разят от него за километр. Хочется воспользоваться моментом и прибегнуть к грязным приемам: плюнуть ему в лицо, заорать на ухо или укусить за нос до первой крови. Все, что угодно, лишь бы выразить свое негодование и заполучить маячащую за спиной противника свободу. Но Чимин достойно держится, твердо смотря в чужие глаза, никак не показывая ни агрессии, ни удивления.

— Чего тебе надо? – цедит он через стиснутые зубы и высматривает соратников Инсу где-то поблизости. В темноте гуляет только пустота. Неужели этот недоумок решил самолично расправиться с надоедливой мошкой?

Но действия Инсу приводят Чимина в нескрываемое замешательство и состояние шока, так как они оказываются донельзя двусмысленными и противоречивыми. Сильные руки старшего парня, которые Пак всеми способами игнорирует, оживают и ползут по телу Чимина, нажимая с усилием на мышцы, изучая и не расслабляя хватку. Дернешься – и вновь впечатают в стену. Чимин попробовал, после чего в области затылка вспыхнули яркие ослепляющие искры, а чужая нога уперлась ему между ног, раздвигая их еще сильнее. Парень опешил от такого поворота событий, ощущая, что полотенце на бедрах держится на одном честном слове. После очередного наглого ощупывания мышц, Чимин дергается особенно сильно, стараясь пренебрегать зарождающимся в груди страхом. Ничего не выходит, его удерживают, пусть и с трудом. Попав в капкан, солдат мечется в разные стороны, как обезумевший зверь, но не зря Инсу всегда побаивались, не просто так он негласный лидер. Он весьма талантливый и умелый боец с непробиваемыми мускулами и стальной выдержкой. Прирожденный военный, не то, что Чимин.

— Ты же сильный и способный, – ухмыляясь и пытаясь уловить взор взбешенного Пака, заговорчески говорит Инсу, прижимаясь телом плотнее. Воздух исчезает, вызывая асфиксию, а голова кружится от изобилия эмоций. — Чего притворяешься овечкой, а, волк?

Парень застывает, прекращая все свои попытки вырваться, ведь даже дураку понятно, что ситуация фатальна. Он высоко поднимает подбородок и, смерив Инсу надменным взглядом, пытается стряхнуть мокрую прядь с глаз.

— Не твоего ума дело, – ощетинившись, шипит Чимин, питая пустые надежды о том, что кто-то еще решит принять душ после отбоя. Конечно же, никто не придет на помощь, даже если бы были в курсе ситуации. Идти против Инсу – гиблое дело.

— А я-то думал, почему меня так тянет к тебе, – с удовольствием тянет противник, пожирая глазами каждый сантиметр гладкой кожи и не переставая сжимать ее длинными пальцами. Чимин больше не бьется в агонии, находясь в чужих объятиях, он бережет силы и ждет подходящего момента, испытывая рвотные позывы от близкого нахождения Инсу. — А ты не так прост, да?

Последнюю фразу Чо произносит шепотом, пододвигаясь еще ближе, хотя казалось, что ближе невозможно, и утыкаясь носом во влажную шею Чимина, глубоко вдыхая аромат чистого тела. От этих несложных действий полотенце, единственная одежда парня, скользит и свободно падает на грязную плитку. Инсу лишь вжимается в Пака, который улавливает странный и пугающий блеск в чужих глазах. Первобытный страх проступает на поверхность и заставляет поджилки трястись.

— Совсем из ума выжил? – паника выбирается наружу концентрированной злостью и ядовитым рычанием. Чимин больше не способен скрывать свои гнев и ярость, желая разорвать подонка голыми руками. Его шепот наполнен зловещей и неминуемой угрозой, обещающей много неприятностей. — Я тебе не дамся.

— Перестань, – Инсу ни капельки не пугается и не отстраняется. Кажется, он играет с жертвой, сам до конца не решив, как далеко готов зайти, ведь для него это все тоже в новинку. Чтобы сгладить углы и расположить к себе Чимина, дрожащего от кончиков пальцев до макушки не от смущения или холода, а от чистой неразведенной ярости, Инсу примирительно добавляет с нахальной улыбкой: — Ну хочешь, побей меня в отместку за все, что я сделал ранее? Но сперва с тебя поцелуй.

Старший парень перехватывает одной рукой Чимина за нижнюю челюсть, не давая и шанса выскользнуть из сковывающих объятий, и сжимает чужой подбородок. Спрятаться и сбежать невозможно.

— Никаких поцелуев. Я тебе губу откушу, – обещают без тени сомнения. На лице Пака нет и намека на испуг или слабость перед противником, но где-то глубоко внутри на дне внутренней пропасти давно поселилась неподдельная паника, вылезающая наружу.

Кажется, прямая угроза – пустой звук для Инсу, так как он плотно и без прелюдий прикипает своими губами к чужим, пытаясь тут же раскрыть неподдающийся рот и пролезть внутрь языком. Его действия резкие, грубые и агрессивные. От них несет отнюдь не симпатией, а, скорее, невыносимой и разрушительной страстью.

За доли секунды сердце, мечущееся в груди от страха неизвестности, замедляется от безысходности, возвращая контроль над обезумевшим организмом. И пусть голова зажата в тисках и отстраниться нельзя ни на миллиметр от тошнотворного тепла. Все неважно.

В ушах слышится мамин крик, доносящийся откуда-то из спальни в мольбе не делать ей больно, и звон пряжки от ремня отца; перед глазами предстает нагое женское тело, распростертое на полу и укрытое лоскутом одеяла, раненое, изломанное и без права на восстановление. А дальше – топот маленьких ножек и темнота собственного шкафа успокаивающе шепчет о мнимой безопасности.

Вот такой он, первый поцелуй Чимина: без влюбленности, влечения и любопытства, наполненный горькой болью и звонкой до писка в ушах пустотой. Парень замирает на несколько мгновений, отсоединяя с хирургической точностью прошлое от настоящего и пытаясь понять, нравится ли ему физическая близость. Несмотря на личную неприязнь и ужасные отношения, поцелуй может принести удовольствие. Это факт. Наверное, если бы он произошел не в таких условиях и не насильно. И эта мысль мигает красной лампочкой в сознании, отрезвляя и заставляя сжать между зубами чужую нижнюю губу до яркой крови. Инсу отстраняется и теряет бдительность на мгновение, чего хватает Паку для быстрой смены ролей.

С одним соперником он справиться сможет. Чимин валит Чо на пол, подсекая его ноги и ударяя в солнечное сплетение без жалости и сожалений, и бьет, внутренне отпуская себя. Он бьет, бьет, бьет. Наконец-то он может выпустить наружу тьму, скопившуюся внутри и жадно поглощающую душу ломтик за ломтиком.

От нанесения увечий другому человеку Чимину становится вдруг легко и приятно. Чужая кровь смывает собственную усталость и сомнения. Парень думает лишь о том, чтобы не задеть лицо в этом беспорядке. Все-таки побои не должны заметить остальные солдаты. Не нужны ему тягомотные разбирательства. После этого расчетливого замечания Пак ловит себя на мысли, что все больше становится похожим на отца. Кажется, что от этого юноше ни холодно, ни жарко. И Чимин забывает об этом глупом и неправильном сравнении, как о первом проигрыше. Но он ошибается, предположив, что эта пагубная мысль никак на нем не отразится. Его подсознание глубоко ранено о жуткую схожесть с монстром из детства.

От самого себя, к сожалению, в шкафу не спрячешься.

Инсу не стонет, не плачет, не ругается матом и не просит остановится, терпеливо дожидаясь, когда Чимин выдохнется и начнет сдавать позиции. К его удивлению, в тихом пареньке сидит слишком сильный ураган и грозный волк. Поэтому приходится защищать конечностями брюшную полость и лицо.

Понемногу Чимин затихает, возвращая контроль над телом и разумом, и ему становится скучно бить того, кто не сопротивляется и беззащитен перед его кулаками. В чем находит интерес местная шайка под руководством Инсу, он искренне не понимает. Пак отходит в сторону, игнорируя своего давнего обидчика, поднимает испачканное полотенце и, не стесняясь наготы, идет к своему шкафчику, чтобы одеться в чистый комплект для сна.

Темная злостная попутчица утихомирились и залегла на дно, давая парню спокойно натянуть штаны с футболкой. Чимин слышит, что совсем рядом Инсу поднимается на свои две целые конечности и проверяет исправность остальных костей, но даже головой не ведет. Ему нестрашно быть застигнутым врасплох или получить нож в спину, так как в ту минуту ничего не имеет большого значения для Пака. Его пустота и безразличие ко всему вернулись на законное место. Тем более присутствует твердая уверенность в том, что Инсу больше его никогда не тронет. И следующие слова старшего только подтверждают интуитивную догадку парня, громко хлопнувшего металлической дверцей.

— Давай тренироваться вместе, – поступившее предложение все равно ошарашивает, заставляя Чимина округлить глаза и в конце концов повернуться к улыбающемуся Инсу.

— Я тебя только что избил, – как бы между делом осведомляет Чимин собеседника, складывая перед собой руки в замок и думая, не тронулся ли часом этот ненормальный головой. Возможно, один из ударов был слишком сильным и разом вышиб все воспоминания совместного времяпрепровождения.

— Да, я тебя тоже избивал, – Инсу все сильнее становится похожим на жестокого сумасшедшего, когда неспешно подходит к Паку с широкой улыбкой, игнорируя струйку крови, бегущую из поврежденной губы к подбородку. Зубы, окрашеные в розово-красный, выглядят в приглушенном свете весьма пугающе, но Чимин лишь продолжает сверлить взглядом напыщенного индюка, шепчущего с кровавой улыбкой. — Так что нам не привыкать.

— Идиот, – под нос бормочет Пак, не воспринимая всерьез предложение человека, который еще утром был его заклятым врагом, и направляется к выходу, чтобы лечь на тонкий футон и провалиться в темную яму сна.

— Тебе нужен сильный соперник, – уверенно говорит Инсу ему в спину, стоя напротив шкафчика Чимина. Это выводит из себя больше всего, ведь Чимин убежден, что никогда не согласится на подобное.

— А тебе что нужно? – спрашивает парень, развернувшись к старшему, и должным образом рассматривает его грубую фигуру в слабом свете лампочки, которая давным-давно должна была перегореть. Кажется, что его побои не принесли надлежащего ущерба такому здоровому быку, отчего становится немного горько. Закрадывается небольшое сомнение: с кем, кроме Чо, Чимин сможет тренироваться так эффективно, не сдерживая себя и не щадя соперника. Конечно, его тоже никто беречь не будет, но об этом парень бы даже не попросил.

— Еще не решил, возможно, равный по силе напарник в будущем, – раздумывая вслух, Инсу подтверждает неокрепшие мысли младшего, который лишь хмурится от сказанного и приходит к выводу, что не иметь четкую цель – это еще хуже, чем требовать поцелуй.

— Не спокойной ночи, – медленно, не разжимая зубов, произносит Чимин и покидает душное помещение, растворяясь в темном коридоре так искусно, что ни один дежурный его бы не заметил.

Как только Пак пропадает из виду, Инсу валится на шаткую лавочку и с гримасой боли хватается за особо ушибленные места. Что же, он здорово недооценил волчонка в овечьей шкуре. Но ничего, ему это по зубам.

***

Впервые за долгие годы военной службы Чимин решил, что может взять отпуск. Выходные казались чем-то сродни слабости, а вместе со сложностью и специфичностью работы не были умным решением. Пак шел по давно знакомой дорожке к дому своего детства в надежде, что мать встретит его трезвой. Они виделись по праздникам настолько редко, что кажется, Чимин стал забывать черты лица родного человека. В одной руке был наобум купленный торт, как внезапный порыв проявления хотя бы какой-то теплоты и привязанности, а во второй – сумка со скудными пожитками.

Мать обязательно станет расспрашивать о жизни сына, что он делает, как питается и как часто болеет, но максимум, который сможет рассказать Чимин – это составляющие сухпайка. Все потому, что он служит в специальном подразделении, занимаясь секретными операциями, начиная от разведки в тылу врага и заканчивая ликвидацией особо опасных целей. Это то, чего парень желал годами и к чему так упорно шел, тренируясь ночами напролет, в том числе с Инсу, которого с руками и ногами приняли в подразделение особого назначения. Теперь они были неразлучными напарниками и чем-то большим одновременно, пока смерть не разлучит их. На войне только так, а у Чимина война семь дней в неделю. И вот он решил поставить ее на паузу хотя бы на три дня, чтобы попытаться вспомнить о гражданской жизни. Инсу последовал за Паком, решив тоже отдохнуть от службы, и остановился в дорогом отеле, чтобы спустить внушительную сумму на еду и казино.

Без ремонта и мужских рук дом постарел быстрее, чем следовало. Лишенный могучего дерева он выглядел совсем одиноким и печальным, поэтому Чимин начал раздумывать, что может сделать за эти жалкие 72 часа, чтобы хоть как-то улучшить внешний вид жилища. Вначале он постучал, желая удивить мать своим неожиданным приездом, но ответила ему лишь тишина. Пришлось рыться в карманах сумки в поисках старых ключей и пытаться открыть злополучную дверь, не сломав при этом замок.

Сняв в прихожей армейские ботинки, Чимин прошел на кухню, отмечая своим заостренным чутьем непривычную напряженность, витающую в воздухе. Торт остался стоять на покрытым пылью столе, пока парень, бесшумно двигаясь, прошелся по комнатам, стараясь не поддаваться назойливым воспоминаниям. Обойдя пустой и брошенный всеми дом и найдя в почтовом ящике стопку запечатанной почты, Пак пришел к выводу, что здесь давно уже никто не появлялся. Коммунальные счета не оплачивались, хотя деньги Чимин посылал стабильно, телефон не работал, а пауки оплели каждый свободный угол своим тонким изящным кружевом.

Пак полез в карман штанов за телефоном, пытаясь вспомнить, когда он последний раз говорил с матерью, и нашел ее номер в истории звонков. Крайний разговор, месяца два назад, как обычно был коротким и сухим, ничего запоминающегося. Но сейчас номер матери недоступен, отчего парень до хруста сжал трубку и затолкал ее обратно в карман. Он ничего не знал ни о друзьях мамы, ни о собутыльниках. Она давно уволилась с работы, а свободное время делила с алкоголем, как бы печально это ни звучало.

В голове Чимина начал зреть план, куда ему пойти и с кем поговорить, чтобы узнать больше. Трудности его не пугали, он и с более серьезными перипетиями справлялся во время очередной миссии. Так что найти человека – это проще простого. Внезапно он заметил чужое присутствие и молниеносно развернулся к входной двери, держа в руке небольшой острый нож, спрятанный секундой ранее в рукаве. Для него, как для военного подразделения особого назначения, опасность кроется в любом шорохе. Слишком многим людям Чимин перешел дорогу, добросовестно выполняя данные ему руководством задания. Но в этот раз тревога была ложной – на пороге стояла пожилая соседка, заглядывающая с любопытством в чужой дом.

— Чимин-и, это ты, – пронырливая старушка узнала парня и зашла в прихожую, заинтересованно рассматривая все вокруг. — Я думала, что сюда проникли грабители.

— Тетушка, а Вы не знаете, где моя мать? Не могу дозвониться, – вежливо спросил Чимин, игнорируя настойчивость и любознательность соседки и чуя что-то скверное, поджидающее его за углом. Как вдруг женщина охнула, закрывая рукой рот, и в ее взгляде проступили сострадание и ужас.

— Так померла она ведь. Пару месяцев уже как, – сказала она, широко открыв глаза и присев на стул, оказавшийся рядом. А после начала скороговоркой сетовать на тяжелую судьбу и огромное горе, случившееся в чужой семье: — До тебя дозвониться не могли, похороны устроил мистер Ли, очень тактичный и вежливый мужчина. А ты где пропадал, сынок? Оставил мать одну, вот она с горя да и пропала. Надо было бы приезжать чаще к ней.

Но Чимин ее плохо слышал – его поглотила подлинная тьма, издеваясь над бренным телом и безжалостно ломая кости на множество острых кусочков, вспарывающих кожу. Он оглянулся вокруг себя, не чувствуя принадлежность к месту, в котором вырос и познал весь спектр эмоций. Без связывающего звена, коим была мать, ему здесь делать нечего. Парень схватил свой рюкзак и хотел было сорваться с места, чтобы больше ни секунды не находиться в стенах мрачно-мертвого дома, но что-то вспомнил и резко повернулся к пожилой даме, сыплющей упреками.

— Что случилось? – безэмоционально и ровно спросил Чимин. От его холодного тона кровь стыла в жилах, тело покрывалось «гусиной кожей», а желание укутаться в теплый плед лишь нарастало.

— Отравилась, говорят, алкоголем. Она же его пила как воду. Что же ты не следил за ней? – старушка не стеснялась выражать свое важное мнение, но Чимин был уже слишком далеко, чтобы слышать и воспринимать ее слова. Первой фразы ему хватило, чтобы уйти без оглядки, оставив в прошлом свое жилище. Торт, на радость насекомым, продолжал стоять забытым на пыльном столе, ожидая чаепития, которого никогда не будет.

Большинство людей не могут расстаться с домом детства или юности, во взрослом возрасте с грустью вспоминая о беззаботных днях, ярком солнце, улыбках и вкусных запахах маминой стряпни. Чимин же бежал сломя голову, лишь бы забыть навсегда запах сырых стен, впитавших в себя болезненные крики, печальный бесцветный взор матери, потерявший всякий интерес к вылетевшему из гнезда птенцу, и громкий звук шагов отца, донимающего своего сына, даже будучи призраком.

Чимин достал телефон, держа себя в ежовых рукавицах и не позволяя мыслям накрывать его с головой, и набрал номер, на который еще ни разу не звонил. Гудки казались невыносимо громкими или же это парень так сильно прижимал телефон к щеке. Канджун взял трубку после третьего и будничным тоном промолвил:

— Да, доктор Ли слушает.

Чимин мгновенно понял, что его номер не определился, и, остановившись на перекрестке в ожидании зеленого света, смотрел на красного человечка, выдерживая паузу в разговоре. Был шанс, что Канджун положит трубку, решив, что ошиблись номером, но по ту сторону шорох продолжался. Наверное, врач все-таки догадался, кто может ему позвонить и громко дышать в микрофон. Цвет на светофоре переменился, но Чимин не перешел дорогу, продолжая буравить взглядом уже зеленую фигуру.

— Спасибо, – проскрипел он еле слышно в телефон, не узнавая собственный голос. Ему не было дела до случайных прохожих, оглядывающихся на него, так как нечто поселилось в пустоте, отягощающей и порабощающей Пака. Чувство долга никуда не денется, пока не придет час расплаты.

— Чимин, береги себя, – обеспокоенно сказал Канджун перед тем, как парень повесил трубку. И эти слова стали спусковым механизмом к кое-чему ужасному и непростительному. Пресловутый самоконтроль начал рушиться, как хрупкий домик из соломы, грозясь похоронить заживо под собой беспомощного юношу.

Чимин чувствовал себя слабым, как никогда, не понимая из-за чего и откуда взялось это ощущение, и рванул в тот момент, когда красный вновь загорелся. Ему срочно нужно добраться до укрытия, чтобы попытаться остановить надвигающуюся на него лавину. Сердце колотилось и выпрыгивало из груди не из-за привычной физической нагрузки, а из-за необычного страха, безжалостно гонящего тело вперед. Тремор зарождался где-то глубоко в груди и распространялся по всему организму, находя выход в бессильных конечностях. Парень попытался сосредоточиться, но никак не выходило – ноги несли его, разрешая положиться на них.

Чимин потерял связь с реальностью, не помня, как он оказался возле нужной двери. Он бил кулаком по ней, пока Инсу не открыл ему, пропуская внутрь гостиничного номера. Чужие губы обыденно прижались к Паку, но тот не отвечал, физически ощущая оторванность от внешнего мира. Будто его тело не принадлежало ему и парень со стороны наблюдал за тем, как его состояние стремительно ухудшается, а он падает в пропасть. Пульс не желал замедляться и лишь рос, ладони обильно потели и весь организм сходил с ума в необъяснимом приливе жара. Потеря полного самоконтроля лишь подливала масло в огонь, заставляя страх расти как на дрожжах. Чимин слишком слаб и немощен, отчего чувствовал раздражение к себе, словно он потерялся в одном из бесконечных лабиринтов и никогда не выберется на свободу.

Пак был заперт в физической оболочке и уязвимый, наподобие ребенка, глупо прячущегося в шкафу.

Чимин не мог укрыться от собственных безжалостных мыслей, которые острыми лезвиями бесконечно разрезали его душу. Он стал убийцей довольно рано, но никогда не думал, что на его счету будет смерть собственной матери. Монстр, живший в отце, продолжал существовать в его сыне. Какая ирония. От этого осознания дыхательные пути спазмировались, не выпуская и не пропуская воздух, заставляя парня жалобно открывать рот в попытке проглотить хоть немного кислорода, но все равно задыхаться.

Его трясут за плечи, не жалея, из-за чего тело лишь слабеет и опускается в чужие руки. Инсу подхватывает Чимина и оседает с ним на пол, не понимая, что делать с парализованным по непонятным причинам напарником. Он пробует уговоры, касания, приказы, но все без толку – младший глядит стеклянным взором в потолок без возможности дышать и корчится в судорогах, пытаясь что-то сказать Инсу.

В конечном итоге старший не выдерживает и дает звонкую пощечину наотмашь, отчего голова Пака поворачивается в сторону. Но кажется, только это и работает. Чимин делает вдох, цепляясь руками за напарника, дальше продолжая лежать тряпичной куклой на полу. Шум бушующей крови полностью перекрывает слух.

— Что мне сделать? – прямо спрашивает Инсу, ожидая указаний от того, кто находит выход из любой, даже самой безвыходной ситуации, когда враги окружают со всех сторон, дыша в спину. Он научился беспрекословно доверять Чимину за эти годы, придя к выводу, что лучше для него напарника не найти, поэтому и сейчас исполнит просьбу без раздумий.

— Ударь меня, – на одном вздохе шепчет Пак, ощущая потребность в физической расправе и понимая, что это может привести его в чувства. Он не будет смирно лежать и ждать, когда волна слабости уйдет сама собой, а потом, делая вид, что ничего не произошло, продолжать жить дальше до следующего такого срыва. Ему надо научиться брать ситуацию под контроль, и хладнокровный напарник в этом поможет.

— Ты хочешь, чтобы я тебя избил? – спокойно уточняет Инсу, ничуть не удивляясь такому приказу. Просьбой это не было отнюдь. Но удостовериться в любом случае стоило. В его голосе не было и тени волнения или беспокойства, хоть Инсу и не привык видеть Чимина в подобном состоянии. Всегда собранный, жестокий и бессердечный на спецоперациях Пак в жизни был гремучей смесью, смеясь, играясь и презирая в следующую минуту. Его перепады настроения, смена ауры и поведения могли выдержать только единицы.

— Да, – подтверждает парень, ощущая, что его сейчас вновь накроет первородным страхом, рушащим все на своем пути и превращающим смелого солдата в маленькую девчонку.

Но мощный кулак вышибает не только дух из тела, но и все эмоции подчистую, а за ним следует второй. Инсу не щадит своего напарника, который совершено не защищается. Чимин впивается короткими ногтями в ладони и прикусывает губу, концентрируясь на малоприятных ощущениях разливающейся боли, чтобы почувствовать хоть что-то и вернуться из мира сумрака в реальность. Страх, скрутившийся гремучей змеей в области живота, начал шипеть и шевелиться, пытаясь испугать потревожившего его покой человека и продолжая заполнять каждый уголок сознания.

Единственное, что слышит Чимин – это биение своего сердца. Душевная боль борется с физической за первенство и какое-то время побеждает, оставляя вторую далеко на подмостках рассудка. Но Инсу не просто так попал в серьезное подразделение и всегда был отменным бойцом, а конкурентов в изощренных пытках ему не сыскать. Конечно, сейчас он не применяет свои убийственные трюки на напарнике, но, в конечном итоге, боль от побоев мигает красным, возвращая Чимина на землю.

Тело жутко ломит и болит, но это куда привычнее, чем пугающее чувство потерянности, слабости и дереализации, с которыми не знаешь, как справиться. А пару ушибов можно быстро и легко вылечить. Даже внутренняя пустота стала казаться не такой страшной, как ураган памяти, перемоловший Чимина в мясорубке.

Увидев, что Пак приходит в себя, Инсу встал и отошел в сторону, чтобы умыться и стереть чужую кровь с костяшек. Проявления заботы между ними никогда не было, как и настоящего понимания. Никаких объяснений, наставлений и копания в прошлом, и Чимина это более чем устраивало. Он, сцепив зубы, поднимается с пола и, полностью вернув контроль над телом, прощупывает его на наличие непоправимых ущербов. Инсу как всегда действовал выверенно, точно рассчитав силу ударов и возможные последствия. Пак лишь убедился в том, что его органы и кости целы, заранее будучи в этом уверенным. Гематомы ему были не страшны, а вот чистота и ясность разума очень даже радовали.

После ужина в тишине Инсу включил телевизор, раздражающе клацая по каналам. Было видно, что совместный досуг – это не для них. Чимин обработал поврежденные области и подошел к старшему, вырвав у него пульт. Паника ушла, но самочувствие едва ли улучшилось, и тут кулаками делу не поможешь. Подняв глаза, напарник понял намек сразу и тут же притянул к себе пухлый рот, залезая руками под футболку. Никаких серьезных и тяжелых разговоров, лишь поцелуи, похожие на пепел сожженного города. Их тела переместились на большую мягкую постель, такую непривычную для двух солдат, проводивших свои жизни в экстремальных условиях, и прижались друг к другу. Инсу искал в другом наслаждение, а Чимин в нем – чувства, способные хоть немного напомнить ему о том, что он живой.

С каждым годом пустота все больше жрала Пака, не давясь и не останавливаясь. И, в результате, парень начал думать, что он сам является мраком – нейтральным «ничего» с огромной черной дырой в груди. Руку засунь, и ее оторвет мощным давлением. Паку было тошно от самого себя, ничто не могло его обрадовать, осчастливить или же вызвать искреннюю улыбку. Маска за маской менялись на его лице, но где настоящий Чимин?

И однажды ему стало интересно, а если попробовать заполнить пустоту физическим наслаждением. Если предположить, что это заставит его что-то почувствовать, вылечит невидимые раны и оживит черствое сердце хотя бы на десять минут. Вдруг Чимин сможет ощутить себя обычным человеком. И он решился на этот эксперимент без чувств, на которые он не способен, и это помогло. Конечно, эффект был временным и быстро сходил на нет, но все же это лучше, чем ощущение собственной всепоглощающей пропасти, в которую ты падаешь без всякой надежды на столкновение с дном.

Прошел не один год, прежде чем Чимин смог подпустить к себе Инсу, который давно желал его тело. Пак не имел с ним единения душ, не был близок, не вел откровенных разговоров и не делился травматическими событиями прошлого в надежде на понимание. Их связывали изнурительные тренировки, совместные высокорисковые спецоперации и теперь физический контакт, облегчающий существование.

Наверное, самым близким, что у них было – это избиение Чимина, а не переплетение тел на шуршащих простынях.

***

Чимин бьет по боксерской груше, совершенно себя не жалея. Костяшки ноют и пачкают красным тугие бинты. И все лишь для того, чтобы хоть что-то почувствовать, но солдат мог рассчитывать только на неизменную и верную спутницу – боль.

Воспоминания одно за другим вспыхивают и мчатся скоростным локомотивом по разуму, оставляя на нем длинные борозды колес – те самые вечные шрамы. Мрачное детство, знакомство с доктором, армия, военная служба, потеря родителей – каждое событие забивает гвоздь в крышку гроба для Пака, бесчувственной живой куклы.

У Чимина закончились цели, иссяк запас сил и нагромоздилось слишком много усталости, чтобы тащить ее за собой, слоняясь по стране по указке руководства и убивая неугодных направо и налево. Компания Инсу за десять лет тоже знатно приелась, и даже физическая близость стала просто набором движений, которые не приносили никакого возбуждения.

Чимин думал о том, чтобы перевестись в более спокойное подразделение и осесть в каком-то небольшом городе, но смысла в этом всем он не видел. Слишком много вопросов возникало на пути к реализации спонтанной идеи. Например, его попросту не отпустят – он уж слишком много знает запретного и сделал непоправимого. Пак Чимин прочно на крючке правительства до конца своих дней, и даже после смерти покой ему не светит.

А теперь еще и неизвестная болезнь, уносящая пачками жизни людей. За последние дни Пак столкнулся с таким несметным числом смертей, воняющих трупным смрадом, гноем и кровью, которых он не видел даже на самых омерзительных заданиях за всю свою службу. Эти существа смотрели ему в живые глаза своими пустыми и пытались сожрать. Солдату казалось, что в его миссиях смерть имела более гуманное обличие, нежели это.

Все в подразделении были на взводе уже которые сутки и тихо перешептывались о тайном собрании высшего армейского руководства, итоги которого держались в строжайшей тайне. Уже несколько дней в связи с введением чрезвычайного положения армия была приведена в полную боевую готовность. Об этом оповестили слишком внезапно, и Чимин без продыху боролся с неизвестной заразой, выступая на дежурства и выполняя поручения разного характера: от эвакуации мирного населения до зачистки территории от тварей, что минутой ранее были гражданскими.

И вот выдалась свободная минутка, которую Чимин решил уделить долгожданным тренировкам, пусть мышцы и болят от истощения который час. Пак не спешит покидать спортзал по сигналу тревоги, хотя стоило бы. Что-то ему подсказывает, что он больше сюда не вернется.

— Ты чего тут возишься? – в помещение заглядывает Инсу, недовольно хмурясь и сдерживая нежелательную злость в узде. Он знал, где найти непутевого партнера по службе, так что теперь стоит в дверном проеме, неодобрительно наблюдая за Чимином. Пак дарит напыщенному партнеру по службе безразличный взгляд, проходя по залу и собирая свои вещи под чутким контролем.

Этот мужчина успел неплохо себя зарекомендовать перед генеральским составом, став лидером без слабостей и привязанностей одного из самых опасных и специфических отрядов. Пак тоже выглядел отрешенным от всего человеческого, но в отличие от Инсу к повышению должности не стремился.

— Из-за чего суматоха? – без явного интереса спрашивает Чимин, чтобы потянуть время еще немного. Воспоминания вызвали в груди тянущее чувство и сделали парня медлительным и меланхоличным. Но, видимо, у Инсу в этот раз не было настроения заводить разговоры и идти на поводу у своего хитрого напарника. Старший хмурится, думая о том, что Пак вновь попросит избить его, как делал это каждый раз, когда его состояние становилось шатким и неконтролируемым, но нет.

— Мне откуда знать? Объявили срочную мобилизацию всех ресурсов. Кажется, все-таки не справляемся с этими монстрами, – Инсу чешет затылок и поворачивается на громкий шум в коридоре. Военные быстрым шагом сбегаются к местам сбора, подобно трудолюбивым и организованным муравьям, работающим как единый организм. Массовость и категоричность приказов растут с каждым днем и относятся ко всем подразделениям, чем порождают волнения внутри армии. — Откуда только взялась эта болезнь? Не нравится мне все это.

Чимин хмыкает, соглашаясь с умозаключением своего напарника, и застегивает спортивную куртку, пытаясь задвинуть подальше на задворки все ожившие фрагменты из прошлой жизни. Сейчас ему ни к чему сентиментальность и самокопание, от него ждут холодный рассудок и мгновенное повиновение.

Как элитный военный, способный убить за секунду после приказа без лишних вопросов, зачистить территорию и броситься в огонь, если этого пожелает руководство, Пак не имеет права задавать вопросы и сомневаться. Кажется, он уже готов сделать шаг, чтобы последовать за Инсу и беспрекословно выполнить долг перед родиной, но внезапный телефонный звонок мешает ему сдвинуться с места. Обычно мобильник молчит, но сегодня подозрительно вибрирует в кармане штанов. Чимин достает устройство и удивленно смотрит на экран, не веря своим глазам.

Этот абонент последний раз звонил примерно лет десять назад с довольно странной просьбой. Спустя столько времени Чимин и подумать не мог, что ему когда-то позвонят вновь.

— Дай мне минуту, – резко бросает парень, и в его голосе слышится стальной оттенок, не терпящий возражений от Инсу. Эта резкая перемена заставляет старшего выпрямиться и согласиться с решением Пака.

— Хорошо, но одну. Дольше я прикрывать твою задницу не буду, – выплевывает мужчина только верхушку недовольства, оставляя большую его часть себе.

Пусть Инсу и был командиром многих отменных бойцов, первоклассных убийц и преданных солдат, но для Чимина он никогда не был главным. Солдат лишь сохранял ложную видимость для посторонних ради Чо.

Старший не ждет ответа, а разворачивается и уходит, чертыхаясь под нос из-за вольности Пака, которого так не вовремя перемкнуло. Он с самого утра пропадает в спортзале, выжимая свое тело досуха, будто выкручивает мокрую ткань после стирки, а теперь под вой сирен не подчиняется прямым приказам. Ничего, Инсу еще найдет на него управу.

Чимин же завороженно смотрит на номер потревожившего его абонента, который, как ему казалось, уже давно забыл о таком мрачном и тихом пареньке. Единственный раз, когда Пак сам звонил доктору Ли, был как раз после оповещения о смерти матери. После этого случая парень разговаривал с Канджуном лишь единожды. Мужчина тогда связался с Чимином, уже солдатом, и просил о встрече для каких-то дополнительных научных исследований. Голос, манера речи, повадки – все отличалось от привычного поведения врача, заставляя насторожиться и заподозрить неладное. Пак охотно согласился приехать в свой выходной и выполнить все, что потребуется, взамен на внятные объяснения. После того, как у него взяли в общей сложности за два дня несколько десятков пробирок крови, парень больше не настаивал на рассказе, ведь правда сама его нашла. Случайно услышанная пара фраз медсестер, шепчущихся о бедном докторе Ли, и все стало на свои места. Маленький ребенок Канджуна неизлечимо болен. Та самая красивая девочка Сыиль, которая должна была жить долго и счастливо, но что-то пошло не так, и страшный диагноз прицепился к невинному телу, как противный репейник.

Тема слишком личная, щепетильная и непривычная, из-за чего Чимин чувствовал себя неловко, поэтому и не настаивал на разговоре. За те два дня они почти не разговаривали. Канджун был похож на свою бледную копию или, скорее, призрака, уткнувшегося в микроскоп и поднимающего голову, только чтобы что-то записать в блокнот. Сухо попрощавшись с ученым, Чимин лишь в автобусе вспомнил, что забыл хотя бы попытаться утешить или приободрить доктора Ли напоследок. Но никакие слова или действия не могли сделать тупым лезвие топора, повисшего над головами семьи Канджуна. Чимин лишь надеялся, что хотя бы косвенно поможет маленькой девочке получить отменное здоровье.

Чуда не случилось. Печальную новость Пак узнал, когда через полгода смог вновь посетить родной город и пришел в научный центр, где работал Канджун. «Доктор Ли давно уволился», – сердобольный персонал с сочувствием поделился новостями. И парень ушел, не оглядываясь. Канджун будто сквозь воду провалился, и через столько лет он вновь вспомнил о том нескладном подростке, который видел в нем друга.

Боясь, что звонок резко оборвется, Чимин судорожно взял трубку. Если честно, где-то глубоко внутри парень всегда боялся, что Канджуна уже нет в живых, а его кости превратились в пепел, в лучшем случае. В худшем – тот стал зараженным, жаждущим лишь утоления своего голода.

— Добрый день, доктор Ли, – в нейтральном тоне нет ни капли волнения – лишь холодная сталь и привычное безразличие, хотя душа Пака дрожит, чувствуя, как прошлое протягивает свои руки и прикасается к нему кончиками пальцев. — Не ожидал Вас вновь когда-нибудь услышать.

Последняя фраза звучит почти как разочарование, отчего Пак прикусывает губу, боясь, что перегнул с актерством. Все-таки Канджун всегда молниеносно распознавал ложь и смотрел в саму суть темного нутра юноши.

— Чимин, мы должны встретиться срочно, – озадаченность и серьезность рвутся вперед на опережение, чтобы достучаться до Пака, прорвав оборону. Канджун пропустил мимо ушей сказанное ранее, будучи сосредоточенным на каких-то своих мыслях. Подобное настроение доктора и бессмысленность просьбы в сложившихся обстоятельствах здорово настораживают парня, заставляя заволноваться еще больше и отнюдь не за себя.

— Что случилось? – солдат большими шагами преодолевает расстояние др двери и закрывает ее, чтобы хоть как-то отстраниться от шума и гама вакханалии, творившейся в коридорах военной базы.

— Все плохо, очень, – на одном вздохе шепчет Канджун, и по характерному звуку Пак понимает, что собеседник снял очки и, скорее всего, интенсивно трет переносицу, чтобы хоть как-то снизить напряжение. От привычек, увы, избавиться не так просто. И от этой знакомой детали, которую легко распознает Чимин через столько лет, становится как-то непривычно тепло в груди. Но суровый единожды дрогнувший голос возвращает солдата в ледяную реальность. — Слушай внимательно: если мы не успеем, то погибнет колоссальное количество людей.

— Уже умерло немало. Вы что-то знаете? – моментально догадывается Чимин, вторым ухом слыша, что этажом завладела полная тишина, а значит все военные уже собрались в ровном строю. На другом конце провода звуки тоже пропадают разом, отчего Пак удивленно смотрит на экран, проверяя соединение. Тяжелое дыхание и равномерный стук пальцев о поверхность стола дают понять, что Канджун все еще здесь.

— Да. Приходи один по адресу, который я пришлю, – решительно чеканит Канджун, не принимая никаких возражений, но Чимин не может вот так взять и сорваться с места, согласившись беспрекословно на любую затею. Особенно сейчас, когда все подразделения на ушах, а командиры рвут и мечут. Пак стоит двадцати стандартных военных, если не больше. И это не самолюбие или завышенная самооценка, это действительность, которую признавали все офицеры.

— Я не могу, я на службе, – Пак вступает в нелегкий спор, понимая, что разговор давно пора заканчивать и бежать сломя голову к своему взвинченному и злому напарнику. Но он почему-то не спешит сбросить звонок и приступить к логичным для себя действиям. Канджун держит его невидимой хваткой даже на расстоянии, не моргая, смотря в глаза и пытаясь убедить в важности своих слов.

— Вот именно. Чимин, это очень серьезно, тебе придется сбежать, – доктор Ли холодно и медленно дробит слова, чтобы навсегда вбить их в голову парня через ушное отверстие. Сердце Чимина сбивается с ритма и начинает гнать впереди паровоза, что совершенно не свойственно для безразличного и отстраненного парня.

— Нет, – как бы сильно ни хотелось согласиться и как бы горько ни было на душе, Пак вынужден отказаться. У него есть четкий и беспрекословный протокол, который он уже нарушил, общаясь по телефону и отставая от графика. А еще, конечно же, обязанность защищать выжившее мирное население, помогать с эвакуацией и убивать каждую тварь в доступном для атаки радиусе. Такое задание будет длиться бесконечно долго, но оставить его незавершенным – то же самое, что и подписать смертный приговор.

Канджун вновь замолкает на долгие пять секунд, принимая важное для себя решение давить на болезненную мозоль. Нынешняя ситуация требует принятия более серьезных мер, чем просто угроза для жизни.

— Ты у меня в долгу, помнишь? – доктор Ли делает паузу, давая парню время, чтобы осознать, на что же ему намекают. Чимин лишается всего своего запала, глухо ударяясь спиной о стену. Конечно же, это была запретная тема, такая же, как и дочь Канджуна, но с нее сдули многолетнюю пыль и жестоко подняли на свет. Мужчина слишком хорошо знает парня, за которым внимательно наблюдал годами, и прекрасно понимает, что тот чувствует после того, как чужой человек взял на себя организацию похорон его матери и остальные мелочи.

Чимин потерял фокус зрения, все поплыло перед глазами, смазываясь, словно акварельные краски водой. Сердце застучало в висках, глупое и безрассудное, и отозвалось на слова собеседника на другом конце провода. Пак не имел права решать, соглашаться или нет на просьбу Канджуна, который сейчас для солдата был выше всех генералов вместе взятых.

Он помнит о незыблемом, человеческом и важном. О том, что связывает с прошлым прочной, но тонкой проволокой, такой же колючей, как та, что вьется поверх ограждения военной базы, проводя электроток и вызывая в груди парня давно забытые чувства. Чимин обязан согласиться и следовать за доктором туда, куда он скажет, несмотря на долг и эпидемию.

— Помню, – пересохшими губами шепчет солдат, ощущая, что во рту разверзлась целая пустыня от одних лишь мимолетных упоминаний. Физическая боль из-за тренировок не может перекрыть собой душевную. Канджун оживил все, сделал реальным и напомнил Чимину о том, откуда он и кто на самом деле.

— Беги сейчас же, – гремит в трубке басистый голос, заставляя встрепенуться и прийти в себя от внезапного замешательства, а следом короткие гудки и никаких больше слов. Все нужное сказано, все сказанное понято.

Чимин, больше не медля ни секунды, прошмыгивает в пустой коридор, чтобы заглянуть в оружейную и забрать все свое любимое холодное оружие. После чего оперативно он накидывает на тело форму, рюкзак и ускользает незаметно для всех с территории военной базы вместе с чужим отрядом. Он не знает, как собирается без посторонней помощи добраться до назначенного места, справится с зараженными, военными и обезумевшими людьми, но для него другого выхода нет. Возможно, именно для этого готовила его судьба.

Конечно, Инсу будет мало рад такой выходке своего напарника, оставившего его сражаться в одиночку, но о нем Чимин думает в последнюю очередь, пряча ножи в рукавах плотной куртки и трусцой устремляясь к окраине города через лесополосу.

***

По указанному Канджуном адресу располагался обычный строительный магазин, не привлекающий внимания. Чимин внимательно обошел район, нейтрализовав дюжину зараженных, которые могут помешать теплому воссоединению, и решил повременить с долгим ожиданием, приметив небольшой супермаркет рядом с пунктом назначения. Запастись продуктами никогда не будет лишним, а особенно в сложившихся условиях выживания. Без раздумий было принято решение набить рюкзак консервами перед встречей с доктором Ли.

Парень аккуратно открыл дверцу магазина и с осторожностью зашел внутрь так бесшумно, что ни одна из десятка тварей, бродящих между стеллажами, его не заметила. Бывшие покупатели и продавец действовали однотипно, бросаясь на Пака в попытке дотянуться до него руками или зубами. Но это пустяки для Чимина, наловчившегося убивать быстро и милосердно не только за последние дни, а за последние годы. Иногда в своей практике парню все-таки требовалось проявить смекалку и вспомнить более изощренные методы насилия, но подобные техники он всегда оставлял для тех, кто по-настоящему заслуживал казни. Простые гражданские, павшие жертвами пред неизвестной заразой, имели право на быструю и спокойную смерть. Острые ножи, окропленные свежей кровью, ни разу не подводили Чимина, и этот раз не стал исключением из правила. Ровные порезы пересекали шеи, а брызги оставляли свои следы на плитке, полках с продуктами и Паке.

За долгие часы пути по городу Чимин успел увидеть достаточно, чтобы понять масштабы происходящего и удостовериться в том, что Канджун не врал ему. Дальше будет только хуже. Широко открыв рюкзак, Чимин без разбора смел внутрь все, что попалось под руку, а после решил проверить подсобку на наличие нужных вещей и умывальника. Конечно, можно было бы открыть одну из бутылок дистиллированной воды и умыться ею, но это слишком расточительно.

Пройдя глубже между стеллажами, парень находит нужное помещение и, достав фонарик, подсвечивает себе для удобства, чтобы хорошенько рассмотреть содержимое. Ведь сейчас в дефиците буквально все. И не надо списывать со счетов лишний кусок изоленты или новенькие батарейки. Находится и небольшой умывальник, из крана которого еле-еле течет вода. Ловя ее ладонями, Чимин с облегчением умывается, очищая лицо не только от крови, но и пыли, пота и доли усталости, зудящих на коже не первый час. Рядом висит полотенце, в котором Пак утопает лицом, не сдерживая тихий стон облегчения. Он и не ощущал, как сильно устал: его стопы гудят, покрывшись мозолями, чутье, натянутое до предела, нестерпимо ноет, голова болит от перенапряжения, а ладони, если присмотреться, мелко подрагивают.

Чимин совсем потерял хватку.

Вдруг слышится шум открывающейся двери, и Пак было надеется, что это Канджун решил проверить магазин, но раздавшиеся мужские голоса – совершенно незнакомые и чужие. Два человека переговариваются между собой и расходятся в разные отделы магазина, видимо, решив его разграбить, пока есть что воровать. Чимину до таких проделок нет дела, но он как никто другой знает, что в экстремальных условиях каждый может стать жестоким и способным навредить ближнему. Поэтому лучше первым сделать ход, защитить себя и уйти целым и невредимым в соседнее здание.

Его фигура бесшумно двигается к выходу из подсобки, а под рукой оказывается пистолет, так как ножи он отложил в сторону, чтобы протереть от крови зараженных, пока та не засохла. Педантичность когда-то сыграет с ним злую шутку. Чимин, не издавая ни звука, крадется к первой ближайшей цели. Его тело, учуяв угрозу, вмиг восстанавливает ресурсы, необходимые для сражения, становится невесомым, позволяя Паку маневрировать между разбросанными продуктами. Человек стоит к нему спиной, увлеченно заталкивая в рюкзак как можно больше упаковок рамена. Он насвистывает под нос незатейливую мелодию и выглядит при этом почти счастливым.

Чимин бесшумно поднимает пистолет, наводя дуло на незнакомого парня, который до сих пор не в курсе, в какую передрягу попал. Еще секунду Пак выжидает, оценивая обстановку вокруг и прикидывая, сколько времени у него займет добраться до второго объекта, находящегося чуть дальше. Он должен успеть до того, как этот человек сможет напасть на него. Сперва надо закончить здесь.

Пак снимает пистолет с предохранителя, из-за чего раздается характерный щелчок. Радостный свист парня, находившегося на прицеле, обрывается в тот же миг, и незнакомец замирает с пачками лапши быстрого приготовления в руках.

Очень медленно цель разворачивается к Чимину, и тот наконец-то видит ее ошарашенное и изумленное лицо. Глаза у мужчины какие-то необычные: большие, напуганные и вместе с тем злые. Ну конечно, если тебе угрожают заряженной пушкой, будешь ли ты прыгать от радости?

Чужой рюкзак, набитый раменом, с грохотом падает на пол, а человек, сжимая в руках оставшиеся пачки лапши, вскидывает руки вверх, словно пойманный с поличным преступник. Была бы это другая ситуация, Пак бы позволил себе улыбнуться, но сейчас у него нет времени и сил разбираться в опасности незнакомцев. Такие вопросы Чимин привык решать быстро, лучше как можно скорее устранить преграду на своем пути и скрыться.

— Стой, где стоишь, – сдержанно произносит Пак, плотно сжимая зубы и не выпуская из поля зрения ни одно движение. Он напоминает дикую черную пантеру, готовую в любой момент прыгнуть вперед и поразить цель. Под пристальным взглядом незнакомец ежится и часто моргает, пытаясь наскоро сообразить, что же делать.

— Блять, ты кто? – видимо, в голову паренька не приходит ничего лучше самого глупого и бесполезного вопроса. Даже со стороны можно услышать, как громко галдят и носятся по пустой чужой черепушке неугомонные мысли, сбивающие с толку и раздражающие бывалого военного. В глазах безоружного человека появляется заметная примесь отчаянной злости, которая совершенно не нравится Паку.

— Я не блядь. Ты откуда тут живой взялся? – Чимин замечает, как парень поглядывает на рамен и думает, не это ли часом причина внезапной смены настроения. Неужели этот чудак будет драться за дешевую лапшу?

В итоге завязывается перепалка, в которую Чимина втянули наглым образом. Слово за слово, и он уже не может просто так развернуться и уйти прочь. Этот юноша вгрызается в него каждой фразой, вызывая настоящее возмущение и бурную реакцию.

Пак уже давно бы размазал мозги этого недоноска по стене магазина, но что-то его останавливает и нажимать на курок совершенно не хочется. Неосознанно он рассматривает парня перед собой, который с каждым своим словом становится все более уверенным и агрессивным, хотя опасности особой он не представлял ни для кого. Это стало ясно Паку с первого же зрительного контакта, так как чужие глаза могут многое поведать о человеке, особенно в моменты беззащитности и уязвимости.

Солдат повидал слишком много разных взглядов за свою карьеру: от пылающих, желающих смерти до серых, пустых и безжизненных. Этот же однозначно из другого мира, где нет хладнокровных убийств и жестоких избиений, он донельзя невинный, как славный и маленький ребенок, немного обозленный на мир, обиженный и уставший. Возможно, незнакомец даже оружие никогда в жизни не видел. Его большие карие глаза смотрели куда-то вглубь души, заглядывая за маску в черную пустоту, отчего становилось совершенно неуютно. Его черты лица плавные и привлекательные для посторонних наблюдателей. Обычная грязная одежда, пара ссадин и царапин на открытых участках тела, темные синяки под глазами и разодранная до засохшей кровавой корочки губа дополняют образ отчаявшегося гражданского. Этот человек просто пытается выжить и спастись от верной погибели, но его болтовня лишь усугубляет ситуацию, задевая, распаляя и играя на нервах военного, который едва сдерживается, чтобы не прижать дуло к чужому виску и закончить эту беседу раз и навсегда.

Но вдруг собеседник идет на попятную, сбавляя обороты и уменьшая агрессию, что тут же отображает и Чимин, немного расслабляясь в своей стойке. Он в самом деле слишком резок и негативно настроен к обычному безвредному и перепуганному парню, которому в отличие от Чимина есть чего бояться. С головы до ног вооруженного и устрашающего убийцы с заряженной пушкой в руках, например. Почему бы просто не пойти на сделку, убрав оружие, и разойтись каждый своей дорогой. Наверное, Канджун в магазине рядом уже заждался медлительного военного.

Шаткое перемирие прерывает резкое появление на горизонте второго незнакомого персонажа, решившего возвратиться к своему соратнику. Слишком энергичный, веселый и непредсказуемый человек мелькает перед глазами, словно назойливый солнечный зайчик или, что еще хуже, красный огонек лазерной указки, и окончательно выбивает Пака из равновесия.

Чимин очень вовремя вспоминает, что у него остался тонкий ножик, не больше мизинца, для особенно искусных деяний, и одним ловким движением устремляет его в сторону слишком шумного человека. Он не попадает, но не потому, что промахивается, а потому, что специально целится чуть правее головы — достаточно близко, чтобы пустить тонкую струйку крови из чужого уха. Пак не хочет прикончить надоедливого парня, лишь немного ошеломить, сбить спесь и заставить замолчать хотя бы на полминуты. И его тактика работает, ведь кроме тихого вздоха, незнакомец больше звуков не произносит, онемев от шока и страха. И все это ради возможности спокойно подумать, как уйти от этих двоих незнакомцев, делающих слишком много лишних движений и говорящих пустые слова. Они – ходячая катастрофа, привлекающая любопытных зараженных. Нужно поскорее уносить ноги подальше, ведь Чимин не хочет быть причастным к гибели парней.

Он уже решает, что пора действовать, вырубив преграждающего ему путь мужчину, и бежать к выходу, как вдруг дверь сама открывается и любезно пропускает внутрь еще одного вполне живого и вменяемого человека. Солдат сразу понимает, кто это, и теперь хаотично пытается решить, как отделаться от нежелательной компании и уйти с Канджуном, который совершенно точно не оставит людей в трудной ситуации. Такой он уж был.

Доктор Ли встречается взглядом с Чимином, который отмечает про себя, как время отразилось на мужчине в легкой седине и морщинах, делая его еще более внушительным и статным. Но внимание, прикованное к солдату, было всего секундным, словно случайным. Дальше Канджун смотрит на затылок парня, стоящего перед Паком и находившегося спиной ко входу, и идет к нему с непроницаемым выражением лица.

Чимину хочется первому нарушить тишину, которая длится в его голове с того самого момента, когда телефонный разговор закончился. Захотелось вдруг услышать еще один совет, ощутить хлопок по плечу и почувствовать незримую поддержку. Нечто неведомое всколыхнулось от одного присутствия старого друга из прошлого. Желание броситься навстречу и прикоснуться, чтобы удостовериться, что это не безликий фантом, внезапно возросло. Но Пак продолжает упрямо стоять на месте с плотно сжатыми губами, потому что не имеет ни малейшего понятия, что и как говорить или делать. Внешне он собран, жесток и холоден, но внутри так глупо растерян, что становится за себя невероятно стыдно, прямо как когда доктор Ли сокрушался над его ошибками в контрольной по математике.

— Вы чего так долго? – вдруг произносит Канджун совершенно не ему, а незнакомцам, у которых на лице расцветает облегчение от осознания пришедшей подмоги. Пак теряется на несколько мгновений, думая, что ему послышалось, но нет. Его присутствие продолжают игнорировать.

Парни перебрасываются с доктором Ли несколькими словами, спрашивая о ружье и чувствуя себя более уверенными, ведь теперь они не безоружны. А Чимин стоит совершенно растерянный, не зная, куда себя деть, хотя внешне его поза выглядит весьма уверенно. Против него три человека, и один из них Канджун, именно тот, ради которого Пак прорвался через весь город, рассекая море зараженных, словно мощный крейсер. Мужчина бросает тайком на Пака взор, словно давая подсказку, за которую можно схватиться, и показывая, что его никто не забыл. Чимин судорожно думает, находя только одно объяснение – для подобного поведения должны быть причины. Только почему Канджун не хочет рассказывать об их связи? Беспокоится за солдата, своих союзников или наоборот никому из них не доверяет, чтобы раскрывать свое прошлое?

Правильно говорят: чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Вот и Чимин уверен, что со временем найдет ответы.

После Канджун, уже не стесняясь, подходит ближе и как следует осматривает Пака, делая вид, что видит его впервые в жизни. Наверное, отчасти это правда, ведь Чимин знатно возмужал за последние десять лет, не оставив от тощего паренька даже мокрого места. Он не приобрел огромные мышцы и не вырос даже на пару дюймов, но один его образ неосознанно внушал окружающим страх, заставляющий прятаться. Хорошо сложенный, неуловимый, меткий и сильный – он страшнее любителей спортзалов и протеиновых коктейлей.

— Здравствуй, тебе нужна помощь? – излишнюю доброжелательность в тоне Канджуну скрыть не получается. Чимин еле заметно улыбается, пряча за рукой нижнюю часть лица и наблюдая за изумленным такой линией поведения парнем рядом, наверняка ожидающих другой тактики.

Например, что врач начнет угрожать военному и спровадит прочь. От того, что доктор Ли делает вид, будто не знает Пака, горькая досада щиплет язык, но Чимин готов играть по новым правилам. Если другого выхода нет, значит путь придется проделать вместе. Чтобы вжиться в роль, солдату не нужно времени, он привык мастерски лгать и притворяться.

— Кто вы? – с неподдельным любопытством и интересом спрашивает он, обращаясь только к доктору Ли и разговаривая только с ним. Остальные персонажи сцены исчезают из виду, пока военный допрашивает своего хорошего знакомого, выуживая нужную ему информацию.

После нескольких фраз и подмеченных деталей, таких как мрачная складка между чужих бровей и печаль в глазах, Пак понимает, что ситуация хуже, чем он предполагал. Солдат прекрасно осознает, что единственный умеет обращаться с оружием должным образом и что с логической точки зрения ему невыгодно вступать в этот альянс, в котором остальные – это груз. В любом случае выбора нет, он привязан к врачу чувством долга и еще кое-чем, в чем сложно признаться даже самому себе. Канджун – единственный дорогой ему человек, оставшийся на Земле. Поэтому Чимин последует за ним даже в преисподнюю, а с дурной компанией он как-нибудь смирится.

И не с такими недоносками делил казармы.

Когда он и доктор Ли по очереди произносят свои имена, будто знакомясь, и жмут друг другу руки, обмениваясь слабыми улыбками, значащими признательность и радость от долгожданной встречи, Пак не может игнорировать зарождающееся чувство спокойствия и облегчения. Избиение и истощение собственного организма не приносили такого сильного результата. А рядом с человеком, знающим, что внутри Чимина давным-давно сплошная мерзлота, становится легче дышать.

— Чон Чонгук, – ворчит парень, который длительное время был на прицеле, и пристально и недовольно оглядывает военного с ног до головы. Он не рад пополнению и даже это не скрывает, но ничего против сказать не может. Понимает, паршивец, что солдат – это очень весомый аргумент против зараженных. Чимин хмыкает в ответ, наблюдая, как Чон отворачивается от него, возвращаясь к рюкзаку и, видимо, любимому рамену, и приходит к выводу, что перед ним парень с непростым характером, вряд ли совместимым с его собственным. Эта мысль Пака даже забавляет, ведь за столько лет рядом наконец-то появился кто-то, кто может удовлетворить жажду в живых перепалках.

Отвлекаясь от созерцания фигуры Чонгука, Чимин идет за доктором Ли, даже не зная, куда они направляются и какова их цель. Ему уже определенно нравится это многообещающее начало вместе с шумным пареньком по имени Хосок, злым и выпускающим иголки по поводу и без Чоном и старым-добрым Канджуном, готовым подставить свое плечо в любой момент. Это совершенно точно лучше нудного подразделения молчаливых убийц, которые все на одно лицо с мрачным и пессимистическим выражением.

Чутье подсказывает Чимину, что он находится в правильном месте. А еще почему-то вспоминается эпизод из детства, когда маленький беззащитный мальчик, сидящий в шкафу, просил у теней любимого дерева избавления от страданий, предлагая взамен самое ценное.

«Когда-то давно я заключил сделку с невидимой силой. Моя просьба, как я думал, была исполнена в скором времени. Меня избавили от темноты, криков и насилия в настоящем, но они продолжили жить в моем воображении, пожирая все хорошее и опустошая до дна, и с этим никто не мог справиться. Я так ошибался, когда подумал, что меня освободили от мучений, ведь сам не понимал, в чем заключалась моя просьба. А она была значительно глубже: я хотел покоя и безопасности и в своем израненном подсознании тоже, взамен предлагая душу. Кто будет моим спасителем? Кто заполнит внутреннюю пустоту и сотрет все грязные следы ужаса из моей головы?

Эти смутные размышления терзали меня столько лет...

Чонгук, я отдал тебе душу еще до того, как мы познакомились, потому что именно ты избавил меня от настоящих страданий. Не смерть отца, не знакомство с Канджуном, не армия, не Инсу, не мои драгоценные ножи. Ты – мое спасение, потому что веришь в меня и видишь нечто прекрасное. Благодаря тебе я понял, что никто не способен спустить лестницу на дно глубокой темной ямы, в которую свалился давным-давно. Ибо под силу вытащить из бездны Пак Чимина только мне.

Прости, что я научился всему, кроме обычной человеческой привязанности».