(2005)

Сэм не помнил, засыпал ли он или продолжал идти. Но сейчас он тоже шёл, и это было единственное действие, за которое он мог зацепиться.

Тяжёлая ночь надавила на плечи, покрывая своей толстой вуалью всё это странное место. По ней растекались яркие пятна – настолько яркие, что в глазах Сэма зарябило, прежде чем он привык. Вокруг кто-то расставил что-то, очень похожее на деревянные седушки, которые Сэм видел в бункере. Только там они были мягкими, тканевыми. Здесь же – дерево деревом.

И теперь Сэм шёл. Не останавливаясь и не тормозя, он шёл, сунув руки в карманы широковатых джинсов. На плечах опять покоилась кожаная куртка, а под ней – клетчатая фланелевая рубашка красных оттенков. Сумки снова не было.

Сэма окружала только чернота, покрытая странным светом и далёкими огоньками. Сэм ускорялся и через мгновение перешёл на лёгкий бег, оглядываясь и пытаясь взглядом захватить всё пространство. Он мог назвать окруживший его мир парком, но… но это было больше похоже на улочку – особенно, когда Сэм свернул с прямого пути и понёсся по чёрному переулку. Его оточили две каменные стены, которые Сэм раньше попросту не заметил, и через мгновение охотник ускорился, преодолевая расстояние между собой и… чем?

Сэм не знал.

Он бежал. И мир вокруг него исчезал, превращаясь в привидение, бесшумное и тихое. Оно растворялось за спиной и закручивалось спиралью впереди.

Сэм выставил вперёд руку, будто она могла схватить мир и остановить его. Этот город. Эту странную улицу. Его самого. Словно она могла заставить ветер перестать бить по ушам, стены – перестать двигаться навстречу друг другу, а сердце – громко колотиться в груди. Одно движение. Одна мысль. Один страх.

И Сэм решил во что бы то ни стало выбраться. Казалось, что за пределами темноты его будет что-то ждать – и не просто «что-то», а кто-то определённый, со своей улыбкой, нечитаемой искрой в глазах и беспечным весельем, которое не могло прекратить литься из чужой груди подобно волнам. Только ради этого он сейчас бежал вперёд.

Кто-то звал его, не называя имени.

Пальцы вцепились в два угла двух наступающих стен и Сэм буквально вытолкнул себя вперёд, всё быстрее и быстрее перебирая землю ногами. Эйфория затмила все другие чувства, стоило ему вырваться, и Сэм чуть ли не рассмеялся от облегчения…

Пока на него не обрушился белый свет.

Он ослепил его и, казалось, готов был выжечь сетчатку. Сэм пошатнулся, отступая назад закрывая глаза, надавливая на них пальцами. На него со всех сторон надавил шум, странный, удивительный, такой, какой Сэм никогда не слышал – и отчего-то в этот момент он не смог пошевелиться. Лучше бы он никогда не выходил из темноты. Лучше бы он никогда не ступал ногой за стены. Лучше бы он оставался там, даже если бы его зажало и придавило, как бактерию, чем переживать то, что переживает он сейчас.

– Открой глаза.

Сэм не двигался. Сердце всё ещё оглушительно билось в груди, глаза под пальцами слезились. Спиной прислонившись к какой-то поверхности, Винчестер ждал, ждал и ждал.

Может, какого-то чуда? Или того, что чужой голос отделится от шума? Или чего-то другого?

Но даже если он и не желал ничего другого, то от мягкого, но уверенного прикосновения к своей руке начал медленно приходить в себя.

– Всё в порядке, Сэммо-бой. Вдох-выдох – и ты открываешь глаза. Договорились?

Голос.

Сэм знал его.

Мысленно – он всё время следовал к нему.

Физически – тоже.

Но «Сэммо-бой»? Серьёзно?

– Я Сэм, – пробормотал Винчестер и медленно отнял руки от лица. Давление чужого прикосновения теплом отзывалось на коже, и он позволил себе поддаться ему. Уж слишком хорошо знал, кто стоял рядом.

– Глаза, – потребовал голос рядом.

Сэм не послушал.

– Ярко. Слишком ярко. Я ослепну.

– Ты не ослепнешь.

– С чего ты взял?

– Ты веришь мне?

Сэм открыл рот, но слова так и не вылетели наружу. Кто-то будто перехватил его язык тисками и сжал, не позволяя сказать лишнего. Винчестер сглотнул и вместо того, чтобы ответить, осторожно приподнял веки.

Изначально было страшно. Страх быстро сменялся неопределённостью, а неопределённость... облегчением. Последнее чувство не было вспышкой огня, оно было потоком ледяной воды. И в одно мгновение она засияла янтарными оттенками.

Габриэль не соврал: он был тут, непоколебимый и спокойный. Улыбчивый. Он перекатился с пятки на носок и встал прямо, глядя куда-то сквозь Сэма. После чего поправил на плечах странный пиджак, от которого у Сэма за считанные секунды поплыли фейерверки фиолетовых точек в темноте.

– Мне нравится, – Габриэль, всё так же улыбаясь, опустил подбородок вниз и взглянул на свой прикид. После чего посмотрел на Сэма, с той самой нотой упрямства: мол, если тебе не понравится, мне будет абсолютно плевать: – Что скажешь?

Красный, синий, жёлтый, рыжий, так много рыжего, бирюзовый и зелёный, фиолетовый и чёрный, капля белого и немного серого – всё это смешивалось в одном пиджаке, по которому шли чёткие квадраты, размытые круги и непонятные линии. Это был такой Габриэль.

Некоторое время Сэм просто рассматривал. Он протянул руку, откинул правую сторону пиджака и увидел ярко-жёлтую рубашку. А поверх – до невозможности странный и несочетающийся со всем галстук цвета переспевшего помидора, который нечаянно раздавила Чарли, пока бежала к своему любимому кусту с клубникой.

Сэм моргнул и едва ли не улыбнулся, не зная, что сказать. Ему стало так смешно от всей этой очень бестолковой ситуации, но он сдержался и придал лицу серьёзных оттенков.

С трудом.

– Ты невероятен, – молвил Сэм и не соврал. Он опустил взгляд вниз и обнаружил на Габриэле светлые коричневые штаны. И, что было неожиданно, простые чёрные ботинки. – Авангард. Экспрессионизм. Модерн. Люди по-разному называли это. Так что я в восторге.

Сэм и думать забыл, почему и как попал сюда, когда Габриэль засиял. Улыбка позволила маленьким ямочкам вырасти на его щеках, а глазам – заблестеть от глупой радости. Сэм подумал о том, что готов был весь мир бросить под ноги архангела, если он собирался выглядеть таким всё время. Растрёпанным. Абсолютно счастливым. И абсолютно противоположным тому Габриэлю, которого Сэм встретил месяцы назад.

Он был абсолютно другим.

Он был абсолютно настоящим.

Он был абсолютно Габриэлем.

А Сэм так и не смог избавиться в мыслях от слова «абсолютно», потому что оно идеально подходило Габриэлю.

– Так... Где мы?

Габриэль будто опомнился и довольно быстро оживился, отворачиваясь.

– Париж. Я его конкретно таким не помню, ну, пардон, я не видел его уже чуть ли... А. Да, –  Габриэль спрыгнул с бордюра и кивнул вперёд. – Я не был тут целое тысячелетие. Удивительно.

Сэм широко распахнутыми глазами оглядел пространство. И кинулся вслед за Габриэлем, обходя высокий... фонарь. Да. Это называлось именно так.

– Я... Я читал о Париже и слышал, что это был великий город...

– Тут не слышать, тут видеть надо, –  Габриэль поиграл бровями и протянул руку назад, хватаясь за Сэма. – Давай, пошли. У нас мало времени, но мы успеем.

Сэм не сопротивлялся той буре, что уносила его всё дальше и дальше от реальности. Он позволил Габриэлю вести его вперёд, нести через дорогу и толкать в нескончаемые яркие огни, пробегать мимо маленьких магазинчиков и мимо каменных огромных зданий. Он не слышал грохота своего сердца, но знал, что оно готово было выпрыгнуть из груди. Адреналин хлестал по нему и наполнял со всех сторон всё пространство. И центром, двигателем, лёгкими всего этого был один архангел, что бросал на Сэма отрывистые взгляды через плечо.

И Сэм был совершенно не против.

Одна жизнь, так сказать. И плюсом ко всему – это то, что сейчас он был в Париже.

– Гейб? Гейб! – Сэм позвал архангела. – Как… как мы сюда попали?

Габриэль замедлил шаг, но только ради того, чтобы свернуть по тротуару направо.

– А какая к чертям разница? Сэмшайн, у нас полная свобода действий. Наслаждайся этим.

И опять это прозвище.

«Сэмшайн».

Сэм успешно его проигнорировал и вместо этого нерешительно поинтересовался:

– Ты… уверен, что это хорошая идея? Идти куда-то, даже не зная местности?

– Это охуенная идея! – выпалил Габриэль, рывком поворачиваясь к Сэму. – Мы можем тут обследовать каждый уголок, увидеть город, выпить, поесть, да и просто делать всё, что угодно!

Его восторг плескался в движениях, эмоциях, улыбке, которая не сходила с лица, и если бы за его спиной были крылья, то, Сэм был уверен, они приподнялись бы над землёй, распушились и подрагивали от нетерпения.

Но через мгновение Габриэль как-то сник, меняясь в лице. Он попытался спрятать разочарование, но от Сэма оно не ускользнуло и он нахмурился.

– Ты… Не рад? – спросил Габриэль.

– Что? – брови охотника дёрнулись, подпрыгивая вверх. – Нет! Конечно я рад, Гейб. Просто не знаю, чего ожидать, и не понимаю, почему мы здесь.

Казалось, ответ архангела удовлетворил и он решил выжать из него всё.

– Тогда расслабься, – хмыкнул Габриэль, вновь хватая Сэма за руку и делая шаг дальше – в сторону огней и нескончаемого водоворота красок.

В этот раз он не тянул. В этот раз он ждал, будто понял свою ошибку.

И когда Сэм шагнул вслед за ним, Габриэль снова улыбнулся, а Винчестеру показалось, что у архангела в запасе сотни, а то и тысячи улыбок. Он их что, в кармане прятал? С губ Сэма сорвался смешок на детскую глупую мысль.

– Так… куда мы идём?

Габриэль легко пожал плечами, перебегая небольшой отрывок проезжей части.

– Куда получится, туда и пойдём.

– Ты же не знаешь Париж.

Сэм неловко повёл плечами, чувствуя, как чужая рука слабеет в хватке, почти что отпуская его ладонь. Винчестер резко вцепился в неё и невольно переплёл их пальцы, не позволяя ускользнуть.

– Не знаю, – бросил Габриэль, слабо потряхивая их руками. – Этот Париж я не знаю. Но я знаю старый. Другой. Впервые я его посетил тогда, когда он был только основан – то бишь, в III веке до нашей эры, как поселение кельтского племени Лютеции. А после проследил, чтобы возникло первое письменное упоминание о нём.

Сэм с интересом взглянул на Габриэля.

– Когда?

– В 52 году до нашей эры, – брякнул Гейб, окончательно замедляясь и переходя на прогулочную ходьбу. – И, опережая твой следующий вопрос, Париж был упомянут в записях Юлия Цезаря, как Лютеция. Он как раз таки делал записи о Галльской войне и коснулся немного темы Парижа. Так что… мне удалось проследить за этим.

– Ты отслеживал Евангелие от Луки, ты следил за записями Цезаря, ты возвестил Марию о рождении Иисуса…

– Благовещение, ага, – Габриэль явно насторожился.

– Для архангела это довольно… простые задания, – пробормотал Сэм. – Ответственные, но простые. Ты никогда не думал об этом?

– Ой, если ты опять заведёшь свою шарманку о том, что я самый сильный, – Габриэль бросил на Сэма раздражённый взгляд, – то я тебя пну.

– Молчу.

– Это хорошо.

Сэм недовольно посмотрел на Габриэля, и тот расхохотался, откинув голову назад. Пару секунд Винчестер завороженно рассматривал его, после чего всё-таки отвернулся и бездумным взглядом уткнулся в чёрную точку вдали. Уголки губ вздёрнулись, лёгкость опутала тело. Казалось, что именно так всё и должно было быть. И никак иначе.

– Эй. Слышишь? – Габриэль на миг замер, впиваясь взглядом в лицо Винчестера.

Сэм изогнул бровь.

– Что именно?

– Слушай! – Габриэль выставил оттопыренный указательный палец и замер.

Сэм замолк. Он не знал, что он тут должен услышать и некоторое время просто стоял в центре звенящей тишины, глядя куда-то вдаль. Он выловил небольшое здание, очертания которого можно было легко увидеть среди однотипных ему из-за висящих гирлянд. Золотых, в виде звёзд. Сэм, не отрываясь смотрел пару секунд на него. И перевёл взгляд на Габриэля.

«Он похож на звёзды», – мелькнула нелепая мысль в голове, пока охотник вылавливал тонкие тени в карих зрачках. После чего вдруг осознал, что что-то действительно изменилось.

И услышал.

Его глаза удивлённо распахнулись, а Габриэль заметно приободрился, выравниваясь в плечах.

– Да? Слышишь? А?

Сэм рассеянно кивнул.

Тонкая мелодия прорывалась сквозь тишину и плавно наполняла её своим приятным звоном. Кто-то играл на музыкальном инструменте, напоминающем Сэму гитару, и это звучало по-своему завораживающе.

Музыка…

Она захватывала в свои сети, закручивала, вращалась, наполняя дополнительными красками парижскую улочку.

Она не была громкой. Она не казалась лишней. И Сэм завороженно слушал её, пока к ней плавно не добавился ещё один ритм. В голове на мгновение выстроился образ голубой нити, поверх которой ползла тонкая леска красного цвета. Она выглядела меньше, но подчёркивала всё нужное. Идеально ложилась на первую мелодию. Сливалась с ней в невидимом танце, заполняя чернильную пустоту в груди.

Она была олицетворением этого момента и Сэму, как оказалось, её чертовски не хватало.

– Видишь? Я же говорил, что это потрясающе!

Габриэль взмахнул их руками и замок из переплетённых пальцев качнулся в воздухе. Архангел потянул Сэма на себя, но через мгновение остановился и потоптался на месте, оглядываясь на то самое здание, на которое смотрел раньше Сэм.

– Пошли, – Сэм мягко улыбнулся, подталкивая Габриэля. – Я тоже хочу туда.

– Ладно. Хорошо, – архангел оживился и легко кивнул.

Спустя секунду они направились через пустынную дорогу на другую сторону улицы.

Сэм подумал о том, что ему нравилось тепло ладони Габриэля на своей. В груди потеплело, и охотник медленно моргнул, разглядывая ночной Париж – созерцая далёкую Эйфелеву Башню за несколько домов от них. Сегодня до того места они не доберутся, но видеть её с отсюда всё равно было необычно. Особенно для Сэма – человека, выросшего в четырёх стенах бункера.

Сэм отвернулся, наслаждаясь ночью.

– Тебе нравится музыка? – простой вопрос выстрелил в голове охотника и вернул его внимание на Габриэля.

– Я… никогда не задумывался об этом.

Габриэль вдумчиво хмыкнул, подводя их двоих к тому самому зданию и, вместе с этим, к теням у дверей.

– Всегда. Среди всех увлечений людей, среди писательства, среди рисования и среди всех возможных человеческих увлечений – меня всегда тянуло к музыке, – Габриэль завороженно глазел перед собой, будто вспоминал. – Были струнные: гусли и балалайки. Были и духовые: свирели, сопели и флейты. Ударные тоже были, но не были такими завораживающими, как гусли. Или как флейты.

Воздух медленно наполнился ещё один звуком – словно кто-то начал выдыхать мелодию, наполняя ею всё пространство. И Габриэль замер, будто его поставили на паузу.

– Гейб, ты в порядке? – Сэм обеспокоенно перешагнул с ноги на ногу и остановился перед архангелом.

Габриэль поднял на него взгляд, моргнув.

– Это флейта. Ты слышишь её? Флейту?

– Да..? – Сэм обернулся в сторону двухэтажного помещения, возвышающегося над ними. – Ты хочешь зайти?

– А ты хочешь слушать музыку? – вскинул брови Габриэль.

Сэм непонимающе развёл руками.

– Я не знаю.

– Ты не понимаешь её красоты. Тебе не нравится?

– Гейб, – Сэм осторожно положил руки на чужие предплечья и сжал их. Под пальцами проскочила резкая дрожь, на которую Винчестер отреагировал, сделав шаг назад от архангела и вернув им двоим своё личное пространство. Руки спрятались в карман тёмных джинсов. – Я учился играть на гитаре в бункере, если честно. И… и музыку нельзя не любить? – на секунду он запнулся. – Не переживай, если бы мне не нравилось тут находиться, то я бы ушёл.

Габриэль заторможено качнул головой в знак понимания, после чего махнул рукой в сторону помещения.

– Идём тогда, – позволяя Сэму пропустить себя, он взлетел по четырём ступеням. И обернулся. – Я определённо хочу услышать о гитаре. И о музыке. И о том, что ты думаешь про это всё. Музыка – моё второе имя, уж прошу прощения.

Глядя на то, как карие глаза вновь загорелись неизменным весельем, Сэм лишь усмехнулся и шагнул в сторону входа. Он не видел скрытых тенями музыкантов и не очень понимал, на каких конкретно инструментах они играют. Единственным звуком, что прорывался сквозь вырастающую по громкости мелодию, была и оставалась флейта. И она, наверное, была той самой деталью, за которую Сэм мог  уверенно ухватиться.

Или не той самой.

Сэм поднял глаза и выловил фигуру Габриэля, нетерпеливо вертящегося у открытых дверей (когда их открыли?). После чего скользнул в темноту помещения, которое лишь на мгновение накрыло их, чтобы позже – легко смениться светом.

Золотым, бесконечным светом.

***

Сэм оглянулся.

Он уже успел принять спонтанность этого места и теперь с любопытством разглядывал помещение, практически кружась вокруг своей оси. Он словно пытался уловить и впитать в себя каждую здешнюю деталь, подчеркнуть и выделить все каштанового оттенка стены, свисающие с потолка золотистые лампы, деревянный пол и… шкафы.

Вся комната, в которой они оказались, была заставлена шкафами со стеклянными дверцами. За стеклом того шкафа, что находился слева, выстроились в ряд бутылки с ярко-красным алкоголем, а того, что находился справа – книги. Пластинки. Проигрыватели. Статуэтки и небольшие упаковки с изображением странных сладостей. Глаза Сэма перебегали с одной полочки на другую и рассматривали украшающие их гирлянды в форме тех самых звёздочек. И только после этого Сэм перевёл взгляд на фигуру Габриэля, бредущего в конец комнаты.

Он двигался к прилавку, за которым было пусто. Ни единой души тут не наблюдалось. Зато были они, и они оказались в абсолютно незнакомом месте. И хотя интуиция Сэма молчала, он догнал в пару шагов Габриэля и легко коснулся его плеча, привлекая к себе внимание.

– Ты думаешь, что это место безопасно? – спросил он, через мгновение замечая лестничный пролёт. Ступени определённо вели на второй этаж. – Ну, то есть…

– Сэм. Этого места буквально не существует.

Сэм дёрнул одной бровью.

– И по-твоему, это накидывает ему балы безопасности?

Габриэль показательно фыркнул и, повернув к нему голову, буркнул:

– Ты параноик, Сэм Винчестер.

– Спасибо. Я знаю, – Сэм дёрнул плечом.

Через мгновение он уже направился по ступеням вверх, будто не говорил только что о безопасности и её отсутствии в этом месте. Поймав на себе взгляд Габриэля, Сэм ощутил всю его насмешку над собой.

Сэм почти незаметно качнул головой в сторону второго этажа.

– Серьёзно? – Габриэль облокотился о прилавок и изогнул бровь.

Сэм взмахнул руками и поднялся ещё на несколько ступеней.

– Мы должны обследовать это место. Понять, с чем мы имеем дело, раз у нас нет никаких фундаментальных знаний, от которых можно отталкиваться на данный момент.

Габриэль тяжело вздохнул, отстраняясь от прилавка.

– Не вздумай.

– Что? – архангел приподнял уголок губ.

Весь его почти детский восторг отступил в сторону и оставил наедине с Сэмом привычного ему Габриэля, пропитанного невидимой насмешкой над всем миром.

– Не вздумай называть меня «предсказуемым».

– А тебе стоит прекратить читать мои мысли, – потребовал Габриэль, но, вопреки своим словам, последовал за Сэмом.

Они поднимались на второй этаж, всё так же окружённые музыкой и чудным уединением. Сэму хотелось задать Габриэлю сто и один вопрос – о его любви к музыке, о знании музыкальных инструментов, о… определённо ещё о чём-то, он просто не знал о чём. Но вместо этого Винчестер молчал, наслаждаясь музыкой. Вбирая её. Запоминая навсегда.

В конце второго лестничного пролёта их встретила новая закрытая дверь.

– Готов? – тихо спросил Сэм.

Габриэль отрешённо кивнул, и Винчестер дёрнул на себя ручку, после чего одна половина дверь плавно отъехала назад, выплёвывая на них поток горячего воздуха и дополнительного шума.

Музыка не стала тише, а наоборот. Она поднялась к потолку и окутала собой всё пространство, заполняя его до последнего уголка. Она отразилась в ушах рокотом, она вскружила голову просто потому, что так захотела. Она звучала красиво, динамично, так, что дух захватывало… но в то же время, она была далеко не самой важной деталью данного конструктора.

Сэм поражённо выдохнул.

– У меня галлюцинации? – просто спросил он, не глядя на Габриэля.

Краем глаза Винчестер уловил неопределённое его движение.

– Даже если так, то она у нас парная.

Никто не засмеялся. Единственным звуком осталось звучание труб, которые столетие назад люди называли саксофонами, волнение фортепиано и лёгкая игра гитары, сливающаяся в голове воедино с остальными инструментами. А под эту мелодию двигались одновременно десятки теней, у которых не было лиц.

Казалось, что они скрывались под масками. В самих же масках проступали широкие щели, которые выглядели странно, необычно и даже пугающе – но Сэм не мог отвести глаз.

Он не мог.

И Габриэль, стоящий рядом, тоже.

Мелодия обволакивала. Она тянула к себе, будто говорила: попробуй, двигайся, танцуй под меня, не пожалеешь. Сэм сделал шаг вперёд, и тени расступились, предоставляя ему путь. Габриэль что-то сказал, но Сэм просто не услышал его, словно загипнотизированный.

Он шёл. По бокам от него мигали тусклые лампочки, поодаль были расставлены столы с отодвинутыми стульями, а по углам стояли официанты – бледные призраки без глаз, рта и ушей, вцепившиеся руками в пустые подносы. В прозрачных стаканах за стёклами тех же шкафов отражались блики.

Сэм замер в центре, но теням к себе прикоснуться не позволил. Отшагнул в сторону, увернувшись от ледяных прикосновений, и посмотрел назад – туда, где у входа стоял неподвижный Габриэль. Его глаза оставались широко распахнутыми, в них теплилось золото, а тусклый свет терялся в тёмных волосах. Какое-то мгновение Сэм просто любовался открывшейся ему картинкой, и только через долгую минуту увидел то, что незаметно растеклось по пространству за спиной архангела.

Рыжий цвет знакомо переливался в темноте комнаты.

Сэм осознал, что за спиной Габриэля вновь возникли его собственные крылья, далеко не сразу. Он наблюдал, как витки растягиваются в разные стороны, как они размываются вокруг архангела, как заставляют воздух рядом дрожать и вибрировать. Он не мог оторвать глаз от этой картины.

Они шагнули друг к другу одновременно.

И замерли одновременно.

Сэм окинул быстрым взглядом те самые витки крыльев, вспоминая о том, как видел нечто подобное раньше – когда только встретил Габриэля, повисшего на цепях. Но тогда он не заметил, что рыжий оттенок так ярко выделялся на фоне остальных. А теперь, среди синего и красного, зелёного и жёлтого – именно рыжий был самым чётким.

– Перед тем, как ты захочешь задать свой очередной вопрос, я скажу: я их не доставал. Они сами прорвались через материю и оказались тут, – буркнул Габриэль, стоило им подойти друг к другу. – И…

– И мы же договорились игнорировать все странности, потому что этого места… «буквально не существует»? – перебил Сэм и деликатно подтолкнул архангела в сторону теней.

Ноздри Габриэля затрепетали в быстром выдохе.

– Ладно. Хорошо. Но это на твоей совести.

– Это твои слова!

– А ты сможешь доказать это? – Габриэль насмешливо изогнул бровь и, не получив ответа, довольно осклабился. – Так я и думал.

Сэм не ответил – лишь возложил свою руку на чужую и шагнул в сторону, утягивая за собой Габриэля.

Винчестер действовал почти на автомате. Он отчаянно искал хоть что-то, за что мог бы зацепиться взглядом, чтобы понять происходящее. И лишь когда остановился, осознал: он вытащил их с Габриэлем прямо в центр зала.

Сэм оглянулся. Они действительно оказались в центре, в самом чёртовом центре из кольца фигур, что не прекращали своё движение. Сэм ещё раз оглянулся и растерянно взглянул на Габриэля.

– Я не хотел…

– Чш, – архангел легко приблизился, будто плыл по поверхности, а не шёл. – Я знаю. Но, походу, вариант просто посидеть и посмотреть представление этим местом не учитывался.

– Что ты имеешь ввиду?

– Ну знаешь, – Габриэль сложил брови домиком, и тонкая морщинка залегла между ними. – Есть такая у людей фирменная любовь к определённому типу движений, которые они по итогу назвали «танцами». Ты двигаешься в такт музыке вместе с партнёром. Пока песня не заканчивается.

– Я знаю, что такое танцы, – огрызнулся Сэм. Через секунду вся его глупая агрессия растворилась, оставляя место одной только растерянности. – Я просто… просто, Гейб, я…

– Что?

Сэм глубоко вдохнул и, игнорируя явное удовольствие Габриэля, получаемое от его эмоций, быстро проговорил:

– Я не умею танцевать.

– Ох-ты.

Сэм скривился.

– Ну, знаешь, во время того, как меня обучали драться и выживать, никто не брался за то, чтобы обучить меня танцам.

Веселье Габриэля сменилось откровенным смехом, что приглушённым звуком сорвался с губ. Он был абсолютно доволен неловкостью Сэма. А Сэм был застигнут врасплох его реакцией.

– Что смешного?

– О, совершенно ничего, – покачал головой архангел с той же глупой улыбкой на лице. – Просто не думаю, что танцу нужно учиться. Это музыка, Сэмшайн. Это ритм. Ты чувствуешь его, ты идёшь, ты не останавливаешься, – улыбка Габриэля сменилась лёгкой задумчивостью и он, подхватив руку Сэма, бездумно прижался к нему телом. – Ты можешь танцевать что-то медленное и профессиональное, а можешь – динамичное и непрофессиональное, – Габриэль резко отстранился и, держась за его руку, отклонился назад. – Можешь двигаться так, как говорит тебе твоя мысля – и, скажи, пожалуйста, кто тебя тогда остановит?

Сэм растерянно моргнул и двинулся вслед за Габриэлем. Его тело было деревянным по сравнению с гибким и изворотливым Габриэлем. Но он не хотел отставать. Под окутывающие их звуки Винчестер медленно отступил и, что, наверное, было глупо, приподнял руку, позволяя Габриэлю прокрутиться вокруг своей оси. Шаг назад, шаг вперёд – их пальцы с Габриэлем разомкнулись и Сэм опустил руки на чужую талию. В груди что-то сжалось, пульс оглушительно бился о виски глухим стуком. Сердце не отставало. Всё вокруг вращалось, растягивалось, становилось размытым, и Сэм не мог остановиться. Только фигура Габриэля рядом оставалась такой же чёткой и яркой, только размытые витки его крыльев, спиралями вращающиеся вокруг них, оставались такими же реальными.

И только Сэм, что двигался неожиданно быстро и почти не наступал на чужие ноги, ощущал себя… живым.

– Вот видишь, – бросил Габриэль. Сэм всё ещё чувствовал себя марионеткой, которой манипулируют с помощью ниточек, чтобы она «двигалась». Потому он ответил далеко не сразу. – Я же говорил, что тут, в танце, учить попросту нечего.

– Я понял.

Габриэль шагнул ближе, разделяя личное пространство Сэма, после чего быстро отступил. Музыка стала громче, ускорилась, закружилась вокруг них в бесконечной спирали. И Сэм – утонул в ней.

Он двигался ловко, подхватывая руку Габриэля и толкая его на себя. Он замедлялся, когда затихала флейта и начиналось соло гитары. Он замирал, когда замирала музыка. Он позволял музыке и Габриэлю вести одновременно, потому что именно благодаря этому переставал думать обо всём.

Танец был динамичным. Улыбка Габриэля не иссякала. Его тёплые прикосновения были повсюду. Его крылья заполняли собой всё пустующее пространство. А Сэм… Сэм просто наслаждался этим, чтобы через некоторое время почувствовать приятную усталость, отражающуюся в ногах.

Когда мелодия сменит себя, ни Габриэля, ни Сэма в центре уже не окажется. Тут останутся только тёмные силуэты, что не прекратят движение ни при каких условиях, потому что не были живыми. Сэм подозревал, что они – просто декорации, чтобы никто из них двоих не чувствовал себя странно. И его устраивало то, что кто-то двигался на фоне. Что ни он, ни Габриэль не были прям основной частью картины, которую они построили. И что у них всё ещё была возможность уединиться в своём разговоре где-то на одном из балконов в конце помещения.

Балкон был тесным, но уютным: круглый столик с парой бокалов необычного золотистого напитка и два мягких кресла гармонично вписывались в пространство. Под бокалами растелилась белая скатерть, а между ними – притулилась стеклянная вазочка, доверху набитая конфетами.

Габриэль потянулся к ним – без колебаний сорвал яркую обёртку и уже через секунду закинул карамель за щёку. Он будто решился заявить на весь мир о своей любви к сладкому.

Это было ожидаемо.

Сэм негромко хмыкнул, но к конфетам так и не притронулся, устроившись в кресле.

Вместо этого он уставился на вид за перилами.

Тёмный город оставался всё таким же неподвижным под его взглядом. Аккуратные домики, небольшие лавки, растущие вдоль дорог цветы, деревья и кусты – всё это чертовски сильно контрастировало на фоне того, где жил Сэм. На миг он прикрыл глаза, и всю эту прелестную картину заменила другая. Более знакомая.

Лес; ничего никогда не менялось. Пыль; всё всегда оставалось на своих местах. И глухая тишина; вечная гостья наполненной деревьями пустыни.

Сэм резко распахнул глаза и поёжился. Он не хотел видеть прежнюю картину, внутри которой он всё ещё был. Ему хотелось остаться тут, в этом месте, рядом с Габриэлем. Плевал он на то, что это неправильно с точки зрения… да с точки зрения буквально всех охотников, которых он когда-либо знал.

Важную роль тут играло доверие, которое было роскошью в это время.

Но единственное, что продолжало держать Сэма в напряжении – это возвращение в реальность.

– Прекрати это, – голос Габриэля врезался в сознание Сэма и он поднял на архангела растерянный взгляд.

– Что?

– Давай, – Габриэль опёрся на перила, ограждающие их от падение со второго этажа, и протягивал ему тот самый бокал с золотистой жидкостью внутри. – Иди сюда и говори со мной. Хватит мариноваться в своих глупых мыслях.

– Я не маринуюсь.

– Ты жаришься. Твои корочки уже подгорают и скоро их станет невозможно есть. Так что выходи из печи и иди сюда.

Габриэль подвигал рукой и напиток закружился под тонким стеклом, привлекая внимание.

Сэму не оставили другого выбора, кроме как подняться с мягкого кресла и подойти к перилам. Его пальцы аккуратно подхватили бокал под его тонкую ножку и сжали, когда Габриэль её отпустил. В руках того оказался аналогичный бокал.

– О чём думал? – спокойно спросил Гейб, делая глоток. Видимо, конфету он уже прожевал.

– Ни о чём, – пробормотал Сэм, поднося бокал к своему носу и вдыхая в себя отдалённый запах спирта.

Алкоголь.

– О реальности, конечно, – ответил за него Габриэль. – И о том, как тут хорошо.

– Ты не можешь этого знать.

– Я знаю.

– Ты мысли читаешь?

– У тебя, болван, всё на лице написано.

Рыжие вибрации вокруг Габриэля дрогнули и окутали их двоих своим недовольством. Сэм, как бы устало он ни вздыхал, взгляда отвести от этого чуда так и не смог.

И Габриэль прекрасно это знал: он сдвинулся в сторону и плечом коснулся Сэма, будто приглашал погреться в своих крыльях. Что было очень, очень глупо. А то, что Сэм всё-таки прижался к нему в ответ, абсолютно ничего не значило.

Музыка всё ещё звучала. Не так громко, как раньше, а, наоборот, приглушённо, но всё равно слышно. Прикрыв глаза, Сэм слушал её, пока медленно, глоток за глотком поглощал довольно неплохой, если честно, напиток. Он не мог его опьянить – не после пива Эша, в котором спирт, наверное, достигал добрых двадцати процентов. Или больше.

Благодаря этому напитку язык просто становился более развязанным. И невольно подчёркивал звуки, доносящиеся отовсюду, оттачивал их. Позволял уловить негромкое дыхание сбоку, стук собственного сердца и всё ту же неизменную музыку, которая стала чётче и детальнее.

И Сэм, наслаждаясь чужим теплом рядом, вдруг вспомнил, о чём хотел спросить раньше.

– Так… как ты полюбил музыку?

Габриэль поднял голову. Бокал с его напитком встал на толстые перила, руки свесились с них вниз.

После чего он легко пожал плечами.

– Я часто слышал музыку, когда спускался на Землю, – его глаза заблестели в ярких огнях ночного Парижа. – Хотя был один человек, что показал мне её глубже, нежели редкие уличные музыканты и профессионалы своего дела. Он, э-э… – Гейб на секунду запнулся, опуская взгляд. – В каком-то смысле он был обречён на смерть. У него был рак лёгких, и лечения от этого не было. Я мог его излечить, естественно, и я это сделал, но гораздо позже. Это, в общем, другая история. Неважно. Я…

– Важно, – перебил его Сэм, хмурясь. – Но потом. Потом ты мне расскажешь об этом.

Габриэль хмуро усмехнулся.

– Ладно? – он прочистил горло. – Так вот. Он был при смерти, но играл на струнном инструменте, который сделал самостоятельно. Он играл так, будто после этой игры никогда в жизни больше не сыграет. Музыка была смыслом его жизни, и он не мог остановиться. Он играл и позволил мне послушать его, а я был не против. Сидел, прямо как дети, что собирались вокруг него. И слушал. Я был буквально загипнотизирован его игрой. Не мог пошевелиться, хотя у меня было задание. А потом попросил парня научить меня играть, и он отказался, представляешь? Сказал, что музыке нельзя научиться. Что и он сам не знал ни одной ноты, а просто позволял ей литься с себя, и всё такое. В общем, это звучало пафосно, но искренне. И в тот момент я, наверное, влюбился в музыку. Парень влюбил меня в неё.

Сэм медленно кивнул, глядя вниз на город. Через мгновение он взглянул на Габриэля и легко кивнул, допивая алкоголь одним глотком.

После чего тишина накрыла их.

Музыка стихла.

Париж замолк.

А Сэм стоял рядом с Габриэлем и, положив руку ему на плечо, вбирал в себя прохладный ночной воздух.

И в этой тишине он сказал:

– Я никогда не находил музыку красивой. Или завораживающей. Я слышал только скрип нашей старой гитары, так что… это всё, что было у меня, – Сэм потёр заднюю часть шеи и неловко пожал плечами. – Я никогда не слышал… такой музыки.

Габриэль хмыкнул. Тень улыбки скользнула по лицу и привычно его преобразила.

– Когда переберёмся на ту сторону портала, ты услышишь всё, что слышал я раньше. И тоже её полюбишь. Гарантирую, – Габриэль сделал глубокий вдох и продолжил: – Я отведу тебя на все концерты мира. Я покажу тебе все инструменты, которые найду, и мы сделаем новую красивую гитару. И ты…

– Сыграю тебе, – вырвалось у Сэма. – Я тебе сыграю. Я клянусь. Я сыграю тебе Led Zeppelin, эту группу Бобби любил и именно её песни он научил меня играть. В общем, я сыграю.

– Обещаешь?

– Клянусь.

Не было слова «если». Они друг друга просто поставили перед фактом, и Сэм зарылся пальцами в чужие патлы, чувствуя, как небольшая эйфория накатывает на него. Габриэль тоже допил алкоголь и отставил его в сторону, после чего уткнулся лбом в плечо Сэма и замер.

Сэм не хотел, чтобы эта ночь кончалась. Он знал, что через некоторое время придёт в себя и окажется бредущем в лесу без перерывов. Именно потому совершенно не хотел уходить отсюда.

Его пальцы перебирали пряди волос на голове Гейба. Веки дрогнули и закрылись. А скользнувший в пряном чистом аромате города запах пепла не предвещал ничего хорошего.

– Спасибо за Париж, – растерянно бросил Сэм Габриэлю. И это последнее, что он успел сказать, замечая тягучий выдох, затерянный в тканях его одежды. – Спасибо за эту ночь, Гейб.

– Не надо тут разбрасываться идиотскими благодарностями, – сказали ему в ответ.

Но Сэм всё равно был благодарен. За музыку, алкоголь, танец и самого Габриэля. И возможность почувствовать себя в безопасности.

И за откровенность.

Сэм действительно был благодарен, зарываясь носом в чужие пряди. На мгновение.

Чтобы через это самое мгновение моргнуть – и осознать, что снова оказался в проклятом тобой лесу.