Одержимость: Любовь разрушительна 18+ | РЕДАКТИРУЕТСЯ!

Листья, как и люди, ещё не готовы сдаться. Они крепко держатся за прошлое, и пусть не в их силах остаться зелёными, клянусь, они до последнего сражаются за место, которое так долго служило им домом.

Сесилия Ахерн

От ее лица

Борьба – движущая сила жизни. И сколь нестерпимо болезненным, эмоционально выматывающим и безрезультатным не был этот длительный, изнуряющий процесс, ведущий к определенному метаморфозу, каждый из нас в нем нуждался. Ведь жизнь, сколь трудна не была из-за вечной погони за нескончаемым списком целей, без борьбы превращается в бессмысленное существование с предостерегающим, пугающим привкусом незавершенности. И грандиозные результаты, как и наша превосходящая личность тому подтверждение.

Подтверждение тому, что в этом полном сомнений, тайн, коварства, сбивающих с ног препятствий, заставляющих нас обессиленно пасть на кровоточащие от непрекращающиеся череды неудач колени, и неисчисляемых сложностей, доводящих до душераздирающих рыданий, жестоком мире, как бы это надменно и цинично не звучало, но ничего просто так не дается. Невозможно беспрепятственно добиться желаемого. Не без упорства и борьбы, присущие всем людям, невзирая на пол, возраст или веру. Именно поэтому всю свою осознанную жизнь мы из последних сил, бессознательно, амбициозно и очень усердно боремся достичь тех самых результатов, задающих смысл жизни, и стремимся доказать себе и окружающим собственную значимость, выигрывая очередной школьный конкурс, после которого гордо друг за другом складываем кубки и медали на переполненные полки над кроватью, очередной раз получив высший балл за тест, поступив в самый перспективный колледж, став лучшим учеником года, и успешно реализовавшиеся в профессии.

Но кроме материальных ценностей, подбадривающих уязвимое эго, в этой беспрерывной череде боев, мы параллельно отважно сражаемся за определяющую нашу истинную, порой кажущиеся слабой стороной человеческой сущности, подпитывающую, вселяющую веру и придающую силы, когда те покидают уставшее тело, призрачную, но столь желанную и пленяющую теплом душу любовь. С малых лет мы неосознанно боремся за право любить и быть любимыми, за возможность находить близких не только по крови, но и по духу, мировоззрению и взглядам людей, разделяющих наши индивидуальные, порой странные ценности. Союзников, задающие новые цели и наполняющие серую жизнь красками и смыслом.

Однако, как и во всем остальном в этом неидеальном мире, в борьбе должна просовывать гармония. Именно поэтому человечество годами пытается уловчиться, умело совмещая два неразделимых по необходимости, но столь полярно разных качества: успешность и счастье, грамотно балансировать между потребностями разума и души. Но не всем это удается, ведь порой один из этих навязчивых голосов начинает перекрикивать другой. И лишь одно в этой борьбе остается неизменным: списки грандиозных достижений и желаний, несмотря на выбранный путь, неимоверно длинный, даже длиннее прожитой жизни, но он не сравниться со сложностями, которые мы ежедневно сквозь слезы, нежелания и страхи преодолеваем, чтобы добиться тех самых несокрушимых высот, чтобы заполучить чужую любовь и суметь поделиться своей, кроющиеся в истоптанной суровыми обстоятельствами душе.

Вся наша жизнь – суровая борьба. И даже рутинные дела порой могут казаться непобедимым врагом в этом нечестном бое, но каждое препятствие на нашем нелегком жизненном пути, каждый острый камушек, о который мы по глупости и наивности споткнулись, как и каждая ранка, зажившая после болезненного падения под синеватой кожей тонкого шрама, кажется незначительной, когда видишь непотухающий, подобно полярной звезде, смысл продолжать храбро бороться со страхами, предрассудками, волнением, человеческим фактором и уничтожающими мыслями. Когда ощущаешь греющее заледеневшую душу тепло и любовь.

И у каждого человека свой смысл, своя яркая, неугасающая полярная звезда – верный путеводитель по этому беспринципному мраку, воссозданный соперниками, безжалостно ломающими волю, закаливающими обстоятельствами и нами. Люди сами для себя зачастую являются воплощением худшего, зловещего, непобедимого и очень ловкого, коварного врага, камушками об которые спотыкаются. И на признание собственного саботажа своим подсознанием, эгоизмом, ленью, предрассудками и страхами уходят годы, как и на принятие поражения и безрезультатности ожесточенной борьбы, являющиеся в совокупности лишь видимой частью черного спектра этой неравной, беспринципной и вечной игры на выживание, где нет финиша и победителей, но мы в силу своих амбиции и неосведомленности продолжаем упорно карабкаться вверх, к очередной кажущиеся недосягаемой мечте, спрятанной за стеной белого, загадочного тумана.

Глупо? Возможно. Но в это ведь и заключается весь смысл жизнь – реализовать себя. Так ведь? Или это лишь малая часть паззла, собрав который по фрагментам, получим нечто больше? Успех? Признание? Счастье? Счастье!

Счастье – понятие абстрактное, загадочное и сугубо индивидуально для каждого жителя земли, хоть порой нам кажется, что есть общие точки соприкосновения - на деле каждый человек толкует и представляет в своей манере счастье. Кто-то желает быть известным, купаться в свете вспышек и лучах славы на первых страничках желтых газет с интригующими заголовка, глянцевых обложек, многомиллионных шоу, а другому будет достаточно тихого, уютного домика у опушки леса, подальше от цивилизации и суеты и комфортных вечеров в кругу семьи. Третьи жаждут легких денег, пока другие даже в спящем состояние мечтают о кровожадной мести, чтобы ощутить себя счастливыми. Но сколь разным не казалось это абстрактное понятие «счастье», есть нечто, что нас всех объединяет - стремление получить желаемое, рвение и умение бороться за это.

В это и есть весь парадокс. Именно в этом и кроется провал. Человечество так отчаянно стремиться быть счастливым, но не беззаботным, быть свободным, но при этом привязываться к людям, дарящие эмоции, как к якорям, пришвартовывающие к буйному берегу глубоко и неизведанного моря, олицетворяющему жизнь, одинокую лодку, утопающая от бессилия в агрессивном течение и грозных волнах. Что не замечает, как противоречит себе, одновременно желая казаться сильным и принимать раскрытую руку помощи, жертвенных душ, без которых наша жизнь была был серой, скучной и безликой. Такой пресной и ... нежеланной, но именно якорь, пришвартовывающий нас к берегу, заставляя увидеть сквозь плотную тьму, еле виднеющееся на горизонте тусклое, рассветное солнце, олицетворяющее надежду.

Однако понятие «якорь» для каждого человека имеет свои скрытый смысл и толковании. Для некоторых – это любящие, верные, уважающие, беспрекословно верящие в тебя и твои успех люди, окружающие день за днем поддержкой и своей греющую душу любовью, пока для других - непередаваемые эмоции, будоражащие разум и душу, колоссальные результаты усердных и беспрерывных трудов сутками, неделями, годами напролет. Но несмотря на различия, предназначения их схожи – самый мощный стимул для погрязшей во тьме личности отважно продолжать бороться.

Для меня люди и их неиссякаемый клад надежды – истинный источник стремиться к победе, к счастью, помогающие в минуты слабости и временного помешательства, когда руки опускаются, а сил бороться, кажется, больше нет, когда стремление иссякло, а тело устало сползает по стенке к холодному полу, вновь поверить в свой успех.

И так мы всю свою жизнь, подобно нерушимой, мучительной адской петли, проводим в вечной, порой бессмысленной погоне и жестокой борьбе за достижением мнительных желаний, продиктованные расчетливым разумом, раз за разом злобно отбрасывая в сторону тихий, робкий шёпот изнемогающей души, молящей о своих нуждах, которые наконец стали перекрикивать собственные рациональные мысли, потухшие в этой вечной тьме, лукаво окутавшая меня. Сегодня я впервые, как беспомощный странник, оказалась в том же загадочном, пугающем своей таинственностью и завораживающем беспросветным марком месте, что и умирающие пациенты, которых годами спасала от самого страшного в их жизни - смерти. Но страшились ли они грядущей смерти, находясь здесь, на перепутье дорого, или все же смерть больше пугала живых, не в силах смериться с образовавшиеся пустотой в душе, оставленную гибелью близкого человека, или ощущением надвигающегося одиночества.

Смерть – это проигрыш, вот почему мы так все отчаянно боялись? Нет. Смерть - это финишная прямая, пересекая которую исправить, доделать что-то было уже невозможно. Слишком поздно. Смерть заставляла смериться с достигнутыми целями и самое ужасное – отнимала возможность бороться.

И вот я тут. Встретилась лицо к лицу со своим страхом. Оказалась по ту сторону этого мрачного, холодного, потаенного и манящего спокойствием мира, где пусто и одиноко, где время будто застыло, замерло, а гложущие проблемы или живые души вовсе не существовали. Здесь было непривычно тихо, от чего в ушках мерзко звенело пугающим одиночеством, и сомнительно безопасно. В этом пустующем, бесконечном, скрытым за лукавой тьмой, холодном, безэмоциональном мире не было места чувствам и эмоциям. Любым. Не было боли, ни счастья, ни отчаяния, ни радости, ни горя утраты, ни захватывающего восторга, ни душераздирающих криков, ни задорного смеха, ни жестокости, ни любви, ни вечных мучений, ни преданности, ни гложущих по ночам кошмаров, ни поддержки и даже ни угрызений совести. Не было ничего. Лишь звенящая пустота, и глухие отклики былых чувств, будто изолированных глубоко в зачерствелой душе, спрятанной за медленно вздымающимися от неглубоких, редких вдохов ребрами. Убаюкивающая ноющую душу тишина, умиротворяющее спокойствие и ощущение мнительной безграничной свободы.

И первое время я противилась этой пугающей мысли о смерти, мнимой, но столь манящей свободе и коварной тьме, пытаясь отчаянно убежать прочь из этой адской петли. Пыталась вырваться из мрачного, неограниченного временем и масштабами пространство. Где напуганные, как загонного в угол хищником глаза, всюду натыкались лишь на безразмерную, безжалостно поглотившую свет пустоту и кромешную тьму, окутанная гробовой тишиной. Я не могла смириться со своей смертью, с тем, что оказалась заперта здесь. Не могла здесь в этом месте, но и мои побеги оказались бессмысленными. Будто я боролась с самым хитрым врагом, знающих ход моих мыслей на несколько шагов вперед, от чего все усилия оказывались бессмысленными. Тьма побеждала каждый раз в этой нечестной битве, гоняясь верно за мной, следую по пятам, будто не желая отпускать.

И так все повторялось до бесконечности. Пока силы не иссякли, а желание бороться покинуло воодушевленную, скрытой в тяжелом ящике из льда душу. Мне оставалось мириться с последствиями. С предначертанной мне судьбой. Теперь я была пленницей насмехающиеся над моими провалами тьмы – вестника смерти.

В этом пустующем, безграничном, бездушном вакуумном пространстве, спрятанное во мраке теперь я была предоставлена самой себе, своим приглушенным ощущениям, притупившемся чувствам, неосуществимым желаниям и бесконечным мыслям, вечно сводящиеся к одной назойливой идеи, будто намеренно и неконтролируемо. Борьбе – нескончаема. Борьба – вечна. Но за что мы так отчаянно при жизни боремся на самом деле, скрывая это за благородными целями и фальшивим отмазками?

Ответ прост и очень глуп, а может и предсказуем. «Мы отчаянно боремся за жизнь» - к такому выводу я пришла нескоро. Но и он недостаточно удовлетворил навязчивую тьму, засевшую в моей голове и сердце, будто черными чернилам омывающая каждую клеточку по венам. Что в этой проклятой жизни, приносящая столько боли и разочарования такого уникального, удивительного и манящего, что, падая, мы вновь и вновь находим в себе силы встать и продолжить бороться? Что в этой пропитанной горем калечащей жизни чудесного? На этот вопрос у меня длительное время ответа не было. Его не существовал или я его не знала? Так мне казалось до поры. Пока не поняла, что все это время я толковала неверно смысл жизни и бесконечной борьбы, которую и сейчас вела.

За что я боролась сейчас? Больше не знаю. За этот промежуток времени теории было нескончаемое количество. Может, чтобы выбраться из этого пугающего умиротворённостью и тишиной мрачного вакуума, который бесконечно терзал меня назойливыми вопросами, играл с разумом? Или за возможность вновь что-то чувствовать, ощущать себя живой? Может боролась за возможность вновь уметь стремиться к своим угасшим, поблекшим человеческим мечтам? Нет. Ни за что из этого.

Может за свою утерянную жизнь, за которую отважно состязалась с холодной, читающей мои мысли, пристрастной и лукавой тьмой, видящая меня насквозь? Нет. На самом деле все это время я не боролась ни за что, а лишь притворно делала вид или заставляла себя, плывя по застойному течению изображать бурную деятельность. Одинокая лодка, пришвартованная якорями к берегу, которые с горьким привкусом утраты и калечащей боли испарились, отправили ее в далекое плаванье в неизведанный ранее мир агрессивных волн и завораживающего течения, которые окунули ее под холодные воды, где было спокойно, холодно, одиноко, но, как ни странно, без ощущения давящего на горло страха, ранящую душу грусти, отчаяния, безысходности, безнадежности и боли. Я не боролась, чтобы спастись, чтобы выплыть из-под воды. Нет. Я стремительно продолжала тонуть, потому что была лишена того самого направляющего света яркой северной звезды, оставившая меня бороться в одиночку с тьмой. Я потеряла свои якорь, который, пришвартовав к берегу, указал бы мне на красочный закат, дарящие эмоции и стимул жить.

Я потеряла свою семью, своих друзей, своего мужа. Я всех до единого потеряла, а вслед за ними и себя, свои мечты и цели, свою индивидуальность и смысл жизни. Мне не за что и не для кого было бороться, мне некуда было возвращаться или к кому. Я была одна наедине со своим горем и горой обездушенных тел, в чье смерти была виновна. Со своей болью, которую некому было больше унять. Заблудшая душа. В полном одиночестве и марке. Мои кошмар, внутри которого, подобно адской петли я застряла, стал пугающей явью.

Обессиленно упав на ноющие колени, я отчаянно подняла уставшие, опустошённые, безжизненные глаза наверх, встретившись с лукавой тьмой. Почему пустота? Почему никто не может дать мне внятный ответ? Ну почему тишина? Почему вновь эти мучения?

- Что ты от меня хочешь? Почему ты меня здесь держишь? – тихо, будто боясь звучание собственного осиплого голоса, озвучила крутящиеся в голове назойливый вопрос, слыша лишь в ответ будто насмехающиеся во марке эхо, - Я больше не хочу здесь находиться! Не могу! – запустив пальцы в темные локоны, оттянула копну волос от висков к затылку, нервно раскачиваясь вперед-назад, - Перестань это делать! Выпусти меня! Дай мне умереть наконец! Дай мне избавиться от боли. Я хочу ее оставить там, в прошлой жизни, где теперь пусто и одиноко, где мне нет больше места! Отпусти меня! – отчаянно молила, всматриваясь в ненавистную тьму, - Что я должна сделать, чтобы покинуть это место? Скажи мне. Просто скажи. Что? Что ты от меня хочешь? Чтобы я сдалась? Вот. – подняв руки вверх, я сжала крепко пальцы в кулак, резко замолкая, задумавшись о своем желание.

Истинным оно было? Искренним? Или за меня говорили усталость, ощущение безнадежности, беспросветность, бесперспективность и страхи, засевшие в заледеневшей во тьме душе? Это не было похожим на меня. Слабость – это не про меня, но сейчас спасающая гордость была протоптана и бесполезна, а виднеющееся из-за горизонта спасительное солнце тоже сдалось, унося за собой и последнюю надежду, а вслед и желание бороться, поэтому набрав больше воздуха в зажатой, небьющиеся груди, вновь повторила я свои вопрос, пытаясь казаться более убедительной:

- Мне нужно заслужить смерть? Нужно бороться за нее? – неожиданно сухо вымолвила я, прижимав в неверье холодную ладонь к трясущимся от волнения губам. Жалкая.

Я так легко признала поражение и не горжусь своим поступком, но сейчас вовсе дело не в гордости, а в высвобождении. Свобода – вот к чему я так отчаянно стремилась всегда. Свобода – это счастье в моем индивидуальном и причудливом понимание. Свободна от боли, страхов, безнадеги, одиночества, от кучи планов и перспектив на будущее, череды смертей, от негативных эмоции, ненавидящих людей, от круто изменившиеся жизни за считанные мгновения, ставшей мне ненавистной, от горя утраты... любви. От людей, дарящих мне чувства... Из-за их отсутствия моя жизнь потеряла всякий смысл, стала пустой, никчёмной, беспросветной, как песчаное дно давно забытого моря. Ожесточенная борьба со смертью потеряла всякий смысл после их ухода. Мои якоря утонули на темное, песчаное дно, куда потянули и меня за собой следом, куда первые робкие лучи утроенного солнца не проникают сквозь не просветный мрак.

Лишь от одного, заставившего сморщиться от привкуса горючести, воспоминания о семье прерывистое дыхание резко перехватило, будто на пустующую грудную клетку свалился непосильный груз. Опустошённые, безжизненные глаза рефлекторно обратились к несуществующему небу, стремительно вглядываясь в мерцающую перед расплывчатым взором насмехающуюся тьму, на угольно-черном полотне которой появилась неяркая белая точка, будто несмело приближающиеся ко мне своим скромным мерцанием, приковывая внимание. А за ней следом еще несколько.

- Дружок, - эхом раздался спокойный, мудрый папин голос, с ноткой любви и обожания, спустя мгновения растворившиеся в мучительной тишине, услышав который от неожиданности вскочила на ноги, растерянно оглядываясь по сторонам.

- Нет, пап, - недлинную паузу вдруг нарушил мой недовольный, тонкий детский голос, - еще больше страз! Хочу сверкать, так ярко, что вы с мамой разглядели меня с последнего ряда, – решительно и с особым восторгом в глупой детской манере требовательно приказала я.

- Хорошо, моя маленькая балерина! – жизнерадостного усмехнулся папа, слушаясь приказа маленького диктатора, затем потянувшись через стол, поцеловал в висок, - Еще больше розовых страх на балетных пуантах! Будет сделано, дружок! – с любовью добавил мужчина, чей голос застыл в моей памяти, пробуждая мерцающие в неярком свете загоревшиеся звезде воспоминания, к которой были прикованы округлившиеся, растерянные глаза.

Глубокая ночь. Тихое звучание метели доносится с безлюдной улицы, на которой воцарилась идеальная тишина. Мы сидим вдвоём с папой на кухне, за окном крупными хлопьям шел снег, а в теплом, уютном доме веяло ароматом свежей елки, которую мы старательно все утро украшали втроем, венков и лесок омелы и карамельных свечей с тонким ароматом ягод. Всюду были расставлены рождественские украшения и разноцветные, мигающие фонарики. Обеденные стол был накрыт белоснежной скатертью с рисунками в тематику праздника, которые скрывались за многочисленными, переливающимися стразами всех оттенков розового, который папа усердно маленьким пинцетом старательно клеил на мои крошечные пуанты, сгорбившиеся над ними. Я же все это время увлеченно следила за затягивающим процессом и действиями отца, нанося клей по его приказу и расставляя стразы в длинную очередь. Глаза горели от восторга, а ноги, недотягивающиеся до пола, задорно болтались от нестерпимого желания примерить пуанты. В доме царила полная тишина и лишь звуки задорного папиного смеха, моего недовольного фырканья соперничали с метелью за окном.

Вдруг вспышка света также неожиданно погасла, как и появилась, унося за собой греющие заледеневшую в миг душу детские счастливые воспоминания, отбрасывая в суровую реальностью.

- Нет, пап. Пап, ты куда? Пап. Пап, ты не можешь бросить меня. Пап! Я здесь! Пап. Папа! Вернись ко мне, пап!!! – подняв тяжелую от мыслей голову наверх, плотно прижимая руки к груди, от которой исходили остатки любви и тепла, отчаянно звала я отца, чей голос поглотила коварная тьма, затаившая вслед за воспоминаниями и яркую звезду, которая меркла на фоне появившиеся новой точки, чей размер увеличивался.

- Панкейки, - мои жалостливые крики вдруг перебил, возникши из неоткуда, знакомый женский заботливый голос, при звучании которого дыхание перехватило. Я невольно плотно прикрыла опечаленные глаза. По телу прошлась волна мурашек от согревающего душу тепла, - и твои любимый малиновый джем, - с улыбкой, которую, даже не видя сквозь рассеивающиеся плотный туман, ощутила я, обратилась мама, заботливо поцеловав в макушку. Ее чуткие, бережливые касания оставили ощутимый след на моем холодном теле.

Пульсирующая маленькая звезда на фоне тьмы, будто проводник, все ярче и ярче светила, пока ее холодный лунный свет не поглотил меня окончательно, обволакивая своими лучами каждый сантиметр трясущиеся плоти, перенеся в то солнечное весеннее утро. Мам легко парила по кухне, окутанной ярким утренним солнцем, ароматом ванили и приторно-сладкими нотками малины с чашкой зеленного чая, по привычке с особым наслаждением готовя завтраки.

-Ты лучшая мама, - отвлёкшись от бумаг, аккуратно собранные в стопочку около тарелки с панкейками, коротко выдала я в ответ, округлив свои хитрый, наивные подростковые глаза, пытаясь перенести все накопленное обаяние на шатенку.

Мама неспеша развернулась ко мне лицом, напряженно, внимательно и молчаливо сканирую каждую отразившуюся эмоцию, пока я с аппетитом уплетала любимый завтрак, репетирую в голове заученный для нее текст. Затем женщина неспеша села напротив, не уводя прищуренных, любопытных глаз с меня, будто ища подвоха, неспеша делая глоток своего зеленного напитка из кружки, сделанную моими собственными руками в восемь лет. Это была ее любимая чашка.

- Что? – под натиском ее любопытного взгляда, округлив невинные глаза, с столь наигранно-непонимающим выражением лица и послушным тоном, поинтересовалась я, на что, мама молча продолжила меня пронзать взглядом, будто бросая вызов.

- Лучшая мама может помочь тебе с тестом по истории? – спустя несколько молчаливых мгновении, напряженно кивнув в сторону стопки справа от меня, выдала она долгожданный свои вопрос.

- Нет, - мило улыбнулась я, самодовольно показывая обведенную красной ручкой отметку «отлично», заставляя маму напрячься. Я была подростком, хоть и очень спокойным по меркам этого периода, но и для меня такие признания были чересчур, - лучшая мама может мне помочь убедить лучше папу отпустить меня на школьный вечер? – изобразив на своем лице самую прилежно-милую улыбку, на которую только была способно, и максимально грустный, опечаленный взгляд, округленных карих глаз, в точности, как у бэмби, я сложила руки под подбородок, умоляюще глядя на маму, которая встав из-за стола, с загадочным выражением лица не спеша направилась ко мне.

- Лучшая мама по соображениям имеющегося статуса ведь должна ответить «да»? – спросила та с подвохом, заметив среди кучи бумаг, торчавший краешек спрятанного зеленого флаера.

- Именно! – вручив ей пригласительное, на котором был расписан номер телефона моего партнера, я подняла невинные глаза вверх, хитро заверяя ее в правильности мыслей.

- А лучшая мама предлагает съездить на шоппинг по такому случаю? – запустив пальцы в мои собранные в волнистые волосы, хитро поинтересовалась мама, раскусив эту мою детскую игру.

- Это уже тянет на лучшую из лучших мам, - одушевленно ответила я, еле заметно пританцовывая, - люблю тебя, мам, - подавшись накрывшему с головой минутному порыву неописуемо ярких эмоции, я крепко, будто боясь отпустить обняла за талию женщину и откинулась носом в ее фартук, который был пропитан ароматом сладкой ванили и кислых ягод, ощущая, как ее теплые губы оставляют дыру из поцелуев на моем макушке, а пальцы заботливо перебирают запутавшиеся волнистые темные пряди волос.

- И я люблю тебя, милая, - тихие голос мамы, и ее признание, подобно светлому интерьеру нашей кухни растворялись в холодной тьме, наполненной одиночеством, - очень люблю, - послышался, будто на прощание улетучившиеся шёпот, пронесшиеся во мрак, как и теплый поцелуй на коже щеке, куда моментально потянулись пальцы, пытающиеся его там запечатлеть. Отчаянно ухватываясь за последнюю ниточку, связывающую меня с мамой, по которой я так тосковала. Но все попытки оказались четными. Тьма поглотило все хорошие воспоминания, даже фантомные ощущения, оставляя за собой лишь горький привкус потери.

Подняв опечаленные, полные боли и разочарования глаза наверх, я ностальгически стала вглядываться в рассеивающиеся бесценные воспоминания на развернувшиеся на черном полотне загадочного мрака звездное небо, где яркие точки, следом друг за другом мелькали, соревнуюсь между собой, ослепляя меня.

- Мы горим! Мамочки, мы горим! Мы горим! – из-за спины, куда я немедленно повернулась, послышался запаниковавший голос Джеммы, чьи встревоженные крики повторяли одну и ту же назойливую фразу, заставивший меня в ужасе вздрогнуть от испуга и ощутимого контраста температур.

По телу прошелся эклектический импульс, который будто перенес меня на несколько лет тому назад, благодаря чему я оказалась сейчас вновь в своей квартире, в которой неподвижно стояла спиной к открытому нараспашку окну, держа в надежно укутанных кухонными перчатками и полотенцами руках горячую противень. Ошеломлённо глядя на светлую комнату неожиданно окутанная нарастающим клубок серо-черного дыма, быстро заполонивший все свободное пространство с приторно-сладким ароматов ванили, свежих выпечки, персиков и гари, ударивший резко в нос, от чего я рефлекторно закашляла.

Из-за этого быстро заполняющего кухню облака дыма я видела лишь Джемму, старательно размахивающую одной рукой красным полотенцем, пока другая удерживала в руках кувшин с водой, тушившая на столе пожар.

- Отойдите! – приказывающим тоном, предостерег нас вошедший в полную дыма комнату Ник, удерживающий в руках красный флакон, откуда тот начал незамедлительно распылять белую пену, заполонивший всю кухню.

Мы с подругой рефлекторно прижались друг к другу, обнимая кувшин в страхе, стоя спинами к окну, плотно закрывая глаза. Слыша лишь недоброжелательные высказывания Ника и звук распыляющего средство огнетушителя, которые вскоре прекратились.

- Ник, стой! – встревоженно крикнула Джемма, увидев, как искра, попавшая на пижамную рубашку парня, заставила рукав возгореться. Выхватив кувшин из наших рук, та щедро плеснула в друга водой, туша нарастающее пламя. Но слега промахнулась.

- Теперь пожар точно потушен, - неодобрительно рявкнул парень, чей облик стал виднеться из-за клубков улетучивающегося дыма. Ник, скривив обуглившиеся лицо удерживал в одной руке огнетушитель, а в другой противень с сгоревшим тортом, пока с его мокрой одежду каплями стекала вода, - спасибо, Джемма, - сквозь зубы недовольно прорычал тот, глядя на рубашку, затем на девушку.

- Пожалуйста, - скорчив недовольную гримасу, блондинка натянула миловидную улыбку до ушей, не засмущавшись плеснув еще немного воды парню в лицо. В этот раз не промахиваясь, - всегда готова прийти на помощь! – язвительно добавила та.

- Что это было, Джемма? Теперь пламя перекинулось на мое лицо? – фыркнул парень, сощурив глаза.

- Нет, - пожала та плечами, - это я попыталась тебя разбудить. Ну или проучить. Чтобы ты больше не пренебрегал моими шедеврами, - расстроенно указала блондинка на сгоревшие коржи с обуглившиеся персиками.

- Хочешь сказать, что из-за меня твои торт сгорел? – встряхнув ладонью остатки капающей с волос воды на Джемму, недовольно поинтересовался Ник, сощурив свои янтарные, ясные глаза, где не было намека на обиду или злость. Чистой воды передразнивание. Ему нравилось злить Джемму, которая вспыхивала, как этот пожар, за одно мгновение.

- А кто недоглядел или точнее уснул? – сузив свои голубые, как ясное небо Теллерайда глаза, Джемма с вызовом шагнула на встречу парню, указывая на обуглившиеся кусок коржа у него в руках.

- Мне кажется тот, у кого на щеке отпечаталась большеберцовая кость, - подойдя к вцепившиеся друг в другу взглядами друзьям, звонко рассмеялась я, тыкнув аккуратно пальцев подругу в щеку.

- Кто бы говорил, мисс лучевая кость, - толкнув меня в бок, рассмеялась Джемма, указывая на мой лоб, после чего комнату пахнущей гарью, озарил радостный смех друзей. Наши лица были измазаны чем-то черным. Мы выглядели подобна работникам шахт, но разница между нами и ними были лишь в том, что те добывали драгоценные камни, а наш сгоревший торт нельзя было назвать чем-то изысканным.

- Но все же вам сегодня повезло, - вытирая слезы, проговорила Джеммы, даваясь смехом, - кусочек торта все же уцелел, - подняв с противни в моих руках корж, указала та на не обуглившиеся участок, на что Ник сморщил лицо, - немного моего фирменного крема спасет ситуацию, - звонкий смех девушки заполнил ночную тишину, воцарившиеся в доме.

- Мне, как спасателю, требую выдать самый большой кусок, - требовательно заявил друг, помогая мне снять экипировку.

- Нам с Кит еще готовиться к экзаменам, поэтому самый большой кусок достанется нам. Мозгу нужна глюкоза, - сурово выдала Джемма, продолжая противостоять Нику, который с задором злил ее.

- Боже! – устала протянула я, уперевшись руками в столешницу, около подруги, закрывая сонные глаза ладонями, прикидывая в уме количество вопросов, которые мы должны выучить к экзамену, - Надеюсь, твои фирменный крем и эту плачевную ситуацию спасет, - окунув палец в взбитую белоснежную массу, я попыталась распробовать тающую во рту сладкую массу, камуфлирующая усталость.

- Тащи конспекты, - задорным тоном приказала Джемма, - и их обмажем, - рассмеялась та, заставляя и нас с Ником расхохотаться.

Их жизнерадостный смех будто отдалялся, исчезал в тени коварной тьмы, которая окутала меня своим увядшим, мертвым холодом и звенящей в ушах пустотой, обдувающее растроганное и безжалостно растоптанное сердце, спрятанное в глыбе льда, откуда невозможно было вырваться. Надежда вновь ощутить привычные людям эмоции столь же скоропостижно возникала, как и покидали меня, когда я видела фрагменты своей прежней беззаботной жизни, которую наполняли смыслом близкие мне люди. Но стоило этим воспоминаниям и людям испариться, как душа вновь сильно сжималась от холода, переставая биться, бездушно напоминая, что я мертва.

Я ненавидела это состояние. Ненавидела холод. Ненавидела одиночество, и лишь сверкание прибавляющихся на мерцающем небосводе звезд разных форм и размеров дарили мне надежду, вновь, хоть и на короткий, но столь болезненный миг ощутить себя живой. Почувствовать и пережить самые лучшие прожитые мгновения жизни. И вот очередная звезда стала неспеша загораться. Закрыв глаза, я несмело пошла ей на встречу, зная, что через несколько мгновений мое сердце вновь разобьется об острые скалы реальности. Но мне хотелось вновь ощутить это тепло. Хоть и на пару мгновений. Знать, какого чувствовать себя живой. Ведь мне это больше не предстоит.

- Доброе утро, Бэмби, - жизнерадостный голос Тома развеял пустоту в моей душе, эхом проносясь легкой вибрацией по каждой клеточке мозга, заставляя улыбнуться, - ты не видела этого зануду, который с самого утра треплет мне нервы? – нервно поправляя поля пиджака, будто ощущая себя в нем некомфортно, встревоженно оглядывался тот по сторонам, выискивая кого-то, пока я неспеша готовила себе бодрящий утренний напиток.

- Ты про кого? – устало протерев сонные глаза, я зевнула, лениво усаживаясь за столом, который обыскивал советник, будто маленький цунами, носясь по кухне.

- Муж твой любимый. По совместительству мой занудный брат и очень сильно раздражающий будильник, - злобно рявкнул тот, пока я аккуратно дула на белую пенку своего горячего напитка, - главное с самого утра меня разбудил с криками, что опаздываем на совещание, а сам неизвестно куда исчез, - сердито усевшись напротив меня, мужчина бесцеремонно выхватил чашку кофе из моей руки, которую неспеша подносила к губам, делая смачный глоток. Я даже не успела возразить ему, поэтому лишь устала продолжала на него глядеть, - м-м, - с наслаждением протянул тот, разглядывая содержимое кружки, - что это за божественный напиток? С ромом надеюсь? – с издевкой поинтересовался Томмазо, заигрывая бровями.

- Раф на кокосовом молоке со сливками, кокосовой стружкой, корицей и малиной, - подперев сонную голову рукой, устало выдала я, не в силах драться с Томом за свой напиток или возражать ему, - приятного аппетита.

- Сливки? – поперхнувшись, переспросил мужчина, чьи глаза удивленно округлились, напряженно вытирая с лица остатки вылетевшего через ноздри напитка.

- Да, сливки. Такие белые, тягучие, - непонимающе стала разъяснять я, разглядывая отразившиеся на покрасневшем лице эмоции.

- Твою ж... сливки, - судорожно скинув кружку на стол, будто испугавшись, советник быстро вскочил из-за стола, уносясь прочь, будто в бегах, - Ой-ой-ой-ой-ой! – придерживая рукой ягодицы, кричал Том, смешно переплетая ноги.

- Том, у тебя все в порядке? – обеспокоившись, крикнула я ему вдогонку.

- Ну да... сливки, - непонимающе протянула я, с любопытством разглядывая кружку.

- У него лактазная недостаточность, - оповестил меня зашедший на кухню Рафф, который еле сдерживал смех, снимая на камеру эстафету Тома до уборной.

- Упс, - виновато прикрыв рот рукой, из который то и дело норовился слететь смешок, я заинтересованно подалась вперед, глядя в одном направление с солдатом – на пустующий коридор, куда метнулся Том, чьи нелестные высказывания о сливках доносились по всему дому. Неожиданно рядом со мной раздался сдавленный смешок. Повернувшись лицом к покрасневшему мужчине, вытянувший в одну тонкую полоску губы, мы молчал поглядели пару мгновений друг другу в заплаканные от смеха глаза, затем громко рассмеялись, как меленькие дети, когда их шалость удалась.

Но вдруг яркий свет испарился, по телу пробежались мурашки от морозного холода, заставший меня вздрогнуть от неожиданности. Открыв крепко зажмуренные глаза, я вновь увидела перед собой ненавистную тьму, мерзко звенящая в ушах. Подняв трясущиеся руку, я прошлась пальцами по губам, расплывшиеся в счастливой улыбке, от которой вскоре и следа не осталось, как и от былых воспоминаний. На душе вновь стало тоскливо, пусто от заселившегося внутри неугасающего чувства одиночества и вечной мерзлоты.

Я больше не могла. Не могла видеть их, слышать, вспоминать, общаться. Мое сердце сжималась от притупленной боли. Это противоречивое состояние покоя, умиротворения, тишины и пустоту, на смену которому приходили яркой вспышкой блики счастья. Кратковременные, но столь излюбленные. Я не могла. Не хотела больше ощущать эту боль и резкие переходы от жизни к смерти. Не могла больше этого вынести.

На фоне полной тишины, вдруг стали доноситься становящиеся громче и интенсивнее собственные стоны. Разгоряченное тело лихорадочно вздрагивало от пронзающего внизу живота удовольствия, когда я касалась чей-то разгорячённой плоти. Мое галопом бьющиеся об быстро вздымающуюся, возбужденную грудь сердце выскакивало, синхронно ударяясь об мускулистый торс, к которому была, плотно прижата. По горящему от стыда и удовольствия лицу скатывалась одна капля пота. Губы болезненно ныли в наслаждение и опухли от жадных, интенсивных поцелуев, темные волосы были вызывающе взъерошены, а очаровательные глаза – практически прикрыты. Мужское тело, чей древесный аромат окутал меня, одурманивая, стало ближе, от чего мое тело вспыхнуло. Он прижался губами к моей шее, резко вдохнув мой аромат, а я в ответ лишь откинула голову назад, продолжая наслаждается моментом.

- Птичка, ты пахнешь также прекрасно, как и трахаешься! – тяжелым, осипшим от страсти голосом прошипел Фабиано мне на ухо комплимент, услышав который я быстрее стала подпрыгивать на нем, интенсивнее массируя рукой свой клитор в то время, как он в дразнящей манере игрался с розовыми сосочками, - Я люблю тебя, Кэти! - неожиданно громко выдал он, заставляя растеряться.

Услышав его неожиданное признание, от которого сердце нестерпимо больно кольнуло, я резко остановилась, сконфуженно поглядывая на своего мужа, пытаясь внимательно прочесть в его привораживающих черных от возбуждения глазах, утягивающих на спокойное дно бездны, пробегающие табуном эмоции. Я не могла поверить в услышанное, ища в этом искреннем признание намек на подвох или шутку, продолжая внимательно сканировать слегка отдалившегося от меня Фабиано, который продолжал молча меня изучать. На глазах навернулись слезы от неизведанного ранее ощущения любви.

- Что ты сказал? - будто не веря переспросила я, тяжело дыша.

- Я люблю тебя, Кэти! - вновь повторил он эту заветную фразу, но в этот раз увереннее, будто пытаясь докричаться до моего запаниковавшего разума.

Это было правдой, как и наш брак. Он женился на мне не ради мести отцу, а потому что любил меня. От возникшего осознания, тело будто накрыла волна энтузиазма и храбрости. Мне хотелось запечатлеть эти слова навсегда в своей памяти. Мне хотелось официально признать наш союз, наш брак, наши отношения. Я была готова признаться в своих чувствах к нему, которые долгое время утаивала. Я была готова отдаться этой тьме, которая без оглядки поглотит меня

Уложив свои тонкие, трясущиеся от легкого волнения ладони на его щетинистое лицо, я резко притянула мужа ближе, впиваясь ему в губы своими в жадном, требовательном и таком чувственном поцелуе, после чего продолжила прыгать на его члене, ускоряя темп. Фабиано ответил взаимности, после чего по-собственнически, грубо и нежно одновременно двумя руками притянул меня ближе к своему разгоряченному телу, помогая мне насаживаться на его толстый член, продолжая углублять толчки и наши страстные танцы языками. Я видела, как его глаза горели, глядя на меня, видела полыхающее пламя любви и страсти, которое заворожила меня. Поэтому сделав глубокий вдох, я максимально глубоко приняла его внутри, замирая на месте от накрывающего оргазма, от которого стали быстро спазмироваться стенки моего узкого влагалища, доводя меня и его до финиша.

- О, Боже! Фабиано! - удовлетворенно прокричала я, откинув голову назад от пробуривающего от кончиков пальцев до макушки электрического импульса.

- Это утвердительный ответ на сказанные мною ранее слова? – взволнованно уточнил муж, заботливо убирая с моего промокшего лица прилипшие пряди волос, на что я несмело кивнула.

- Я бы сказала иначе, - задыхаясь, протянула я, вдумчиво елозя свое обручальное кольцо, - Я буду рядом с тобой всегда, даже в самые темные времена! – призналась я, не отрывая влюбленного взгляда от своего мужа, который сиял от счастья. Передо мной предстал настоящий Фабиано, позволивший себе что-то ощутить, привязаться к кому-то. Такой искренний, уязвимый и мой. Мужчина прильнул ближе к моему лицу, заключая мои губы в страстном и столь нежном поцелуе, заботливо приходясь пальцами по каждому позвонку, будто пытаясь запомнить каждый изгиб моего тела. От него исходило столько тепла и любви, которое вмиг исчезло. И вновь холод. И вновь тоска. Тьма. Одиночество. И боль.

- Но меня не было рядом..., - тихо промолвила я, уложив руку на застывшую грудную клетку, в которой сердце давным-давно перестало биться, - меня не было рядом, когда ты умирал. Меня не было рядом ни с кем из вас, - отчаянно прокричала я в пустоту, будто пытаясь созвать к своим спящим чувствам, но все без толку.

Я не могла пробудить их, потому что сама была мертва. От горького осознания этого давно известного факта, с которым я мирилась, пальцы крепче вцепились в одежду, в проекции сердце, будто пытаясь реанимировать меня. Но все четно. Мое время пришло. Пришёл тот час, когда мне пора признать поражение и сдаться. Пора осознать, что мне больше не вернуться к ним. К моей семье. Что эти звезды, которые неспеша угасают во тьме, это лишь мои воспоминания, с которыми я прощаюсь навсегда. Больше нет моей любимой семьи. Меня больше нет. Больше нет смысла бороться.

- Что? Что ты хочешь от меня? Что ты хотела мне этим всем сказать? – поворачиваясь вкруг своей оси, спрашивала я назойливую, ненавистную тишину, - Это финал? Я пересекла финишную прямую? Что это было? Так ты позволила мне с ними попрощаться? – сыпала я вопросами тишину, - Ну ответь ты мне что-нибудь! Ответь! – гневно потребовала я, наблюдая за тем, как в небе все звезды, одна за другой, сливаются в один огромный, ослепляющей своей яркостью шар, который спускаясь с небес, ускорился, болезненно вонзаясь мне в живот.

Дыхание резко перехватило, а тело сильно задрожало, ощутив живое тепло и... быстрое, непривычное биение сердца, заставившие в страхе опустить глаза вниз на грудь.

- Я жива, - упав на колени, тихо, будто не веря, прошептала я, ощутив скатывающиеся по теплой щеке горькую слезу.

Дрожащие руки судорожно легли на ребра в проекции сердца, пытаясь пальчиками нащупать пульс, но грудная клетка осталась неподвижна. Но как? Глаза растерянно разбегались, как и руки, пытающиеся найти источник жизни, спускаясь все ниже и ниже, пока ладонь не замерла на животе, ощутив то самое сердцебиение, что и на кладбище. На глазах навернулись слезы, а внутри разразился цунами из нахлынувших эмоции. Чувства все разом накрыли меня, от чего поток слез лишь усиливался, крупными капля исчезая во тьме. Мои рыдание становились невыносимыми, как и отчаянные крики.

- Кит, ты не можешь бросить меня! Вернись к нам. Ты мне очень нужна. Ты нам всем нужна, - дрожащий голос Джеммы, заставил меня задержать дыхание, вслушиваясь в ее мольбы.

- Бэмби, я знаю, ты слышишь меня, поэтому, прошу, не оставляй меня. На бросай нас. Знаю, что в последнее время был для тебя обузой и вообще... я последний козел. Сильно провинился перед тобой, утаив правду. И ты имеешь право на меня за это злиться, кричать, я все встреплю, но, пожалуйста, вернись к нам. Ненавидь меня, кричи, но вернись! Ты мне очень нужна, а еще больше ты нужна Фабиано. Нам всем тебя не хватает, - поникший голос Тома заставил сердце сильнее сжаться.

- Птичка, я не сдержал своего обещания украсить елку к нашему первому семейному Рождеству, и, как трус, оставил тебя одну на столь длительный срок, когда обещал, что всегда буду рядом с тобой, особенно в самые темные времена, храбро держа тебя за руку, не позволяя плакать или унывать. Я самый ужасный муж, который недостоин тебя, твоей любви и твоих слез, которые ты проливала над моей могилой, за что я себя еще больше ненавижу. Но без тебя моя жизнь столь мрачная, однообразная и бессмысленная, Кэти. Без моего робкого солнышка, храбро разгоняющего тьму, которой больше не позволю взять вверх надо мной и обидеть тебя. Я укрощу своих монстров ради тебя. Обещаю! Я знаю, что виноват, что не был лучшим мужем, Кэти, не тем, кого ты заслуживаешь, но дай мне, пожалуйста, шанс. Шанс исправиться ради тебя и нашего будущего. Вернись ко мне! Только ты можешь возвратить в мою жизнь прежние краски, яркий свет и смысл, которые исчезли следом за тобой. Я в тебе очень нуждаюсь, Кэти. Люблю тебя, моя птичка! – обессиленно рухнув руками в пустоту, я громко закричала от нестерпимой боли.

Мою обледеневшую душу будто скинули в полыхающий костер душераздирающих человеческих эмоции, охвативших меня, как агрессивное пламя. Тело пронзило сотню острых кинжалов, от которых каждая клеточка болезненно кровоточила и ныла. Я будто ощущала непосильное мне горе утраты любимых людей, и это было нестерпимо, невыносимо больно. Шквал эмоции душил меня. Сердце внутри забилось сильнее, а затем... в груди что-то трусливо зашевелилось. Опустив наполненные слез глаза, я вытерла рукавом слезы, пытаясь увидеть это.

Первый за это длительное время в заточение стук моего сердца. Оно забилось. Идеально. В унисон в другим, более крошечным сердцем, которое ярко засияло. Лучи проткнули мои живот, создавая яркое пятно во тьме, будто портал в лучшую жизнь. Неизведанную и полную тайн и противоречий жизнь. Оглянувшись назад, я увидела пустоту. Все ту же самую коварную тьму, к которой привыкла.

Видима в этом и заключалось подвешенное состояние заплутавшей, растерянной души по мрачной, одиночной дороги, полной страхов и звенящей тишины. Мне нужно было самостоятельно принять решение: бороться за неизведанную, новую жизнь без семьи, друзей или сдаться, остаться здесь среди коварной тьмы, наедине со своими воспоминаниями. Сейчас мне необходимо было найти в себе силы и сделать мучительный, определяющий мою дальнейшую судьбу выбор.

- Я хочу домой. К своей семье, друзьям, мужу! Хочу быть рядом с ними, и мне неважно, что для этого нужно умереть! – требовательно крикнула я, убирая с лица скатывающиеся слезинки, - Я готова бороться, даже если это борьба за смерть! – не раздумывая сделала я шаг на встречу тьме, как вдруг яркое пятно позади стало разрастаться, поглощая каждую мою клеточку золотисто-розовым свечением, будто перенеся на берег моря, откуда виднелись первые робкие лучики утреннего солнца, размазывающие по небу ярко-оранжевые и синие краски. Такие красивые и завораживающие, от чего у меня перехватило дыхание. В ушах отдавался шум прибоя, сменившиеся через пару мгновений странно-знакомым писком, невнятными речами, и суетой.

Распахнув тяжелые от сна глаза, я увидела перед собой белые стены. Затем сместив угол обзора расплывающуюся крепкую фигуру в белом халате на фоне ярко-оранжевого безоблачного неба, при видео которого сердце пропустило один громкий, глухой удар. К горлу подкатил ком их переполняющих эмоции, а по холодной коже щек ручейками потекли горячие, солоноватые слезы. В нос мгновенно ударил аромат лекарств с освежающими цветочными нотками, от которого я поморщилась. Все тело болело, конечности онемели. Повернув голову набок, я попыталась сфокусировать рассеянный взгляд на пальцах, которые хаотично вздрагивали, пока мужчина в белом халате задавал вопросы один за другим, ставившие меня в тупик.

Переведя взгляд пальце руки, на стену перед собой, я что-то невнятное попыталась сказать, в полуобморочном состояние аффективного разума отвечая на чередующиеся вопросы. В просторную комнату, щедро обставленную красивыми букетами из разных видов цветов, несмело попадали робкие лучи солнца, на которые я, как зачарованная, отвлеклась, молча наслаждаясь развернувшиеся умиротворяющей, вселяющей надежду картиной за окном, пока мужской голос рассказывал о моем местонахождение, причине, перечисляя дату, дни недели, месяц и год. Но я все пропустила мимо ушей, утопая в золотисто-оранжевом свечение солнца, скрывающиеся за белоснежными хлопьями.

- Кэти, - встревоженно окликнул меня знакомый мужской голос, владелец которого мягко повернул мою голову к себе, ослепляя фонариком, - зрачковый рефлекс в норме, - проговорил тот, а уголки его губ еле заметно вздрогнули изображая приветливую улыбку, из-за которой на щеках появились ямочки.

- Эндрю, - дотянувшись рукой до его ладони, я накрыла ее, задыхаясь от слез и осознания.

- Кэти, как ты себя чувствуешь? – усевшись рядом со мной на кровать, тот сжал мою руку, взволновано разглядывая.

Усталое лицо мужчины стало проясняться перед глазами. Позади него стояла целая бригада врачей и медсестер, которые делали записи, либо проводили какие-либо манипуляции с пищащими вокруг меня аппаратами и препаратами. Зеленые, как леса Амазонки, глаза доктора осматривали внимательно мое лицо и тело. Его плечи были напряжены, а цвет лица потускнел.

- Живой, - мой дрожащий голос прервал длительное молчание, возникшее, между нами, - где они, Эндрю? – тяжело сглатывая застрявший в горле ком, сформулировала я свой вопрос, растерянными глазами пытаясь в этой переполненной незнакомцами палате, окутанной первыми теплыми лучками утреннего солнца, увидеть хоть одно знакомое лицо, - Что с ними случилось? – сильнее сжав руку мужчины, опустивший голову, переспросила я, как вдруг дверь палаты приоткрылась, а на пороге я увидела застывшего Фабиано, чье побледневшее от усталости и явного недосыпа, померкшее лицо переменилось. В коридоре, обессиленно упавшая, сидела на полу в объятиях, успокаивающих Ника и Тома плачущая Джемма, с голубыми глазами которой я встретилась. Дыхание перехватило, на глазах навернулись жгучие слезы, а тело болезненно затрясло. Они живы. Они все живы.

- Выйдите! – сурово и требовательно приказал муж персоналу, который мгновенно стал собираться, организованно направляясь к двери.

- Я тебя еще навещу, - сказал на прощание Эндрю, выпустив мою руку из своей ладони, после чего тот хлопнул Фабиано по плечу. Мужчины, застывшие в дверном проеме, переговорили между собой, обмениваясь многозначительными взглядами, а затем дверь палаты захлопнулась, оставляя меня с мужем наедине. В полной тишине. На расстояние, которое сводило с ума.

Фабиано, чья внушительных размеров мускулистая, крепкая, статная фигура загадочно скрывалась в полумраке теплого рассветного зимнего солнца, очерченная золотистыми лучами, не отрывая опечаленного, виноватого и одновременно сгорающего от любви взгляда пылающих в огне серых глаз, устало примкнул спиной к двери, с облегчением, громко выдыхая, окрашивая тишину. Его напряженные, скрытые за черным пальто плечи устало опустились, будто с них спал тяжеленный груз, голова была опрокинута наверх, скрывая серые, опечаленные, рассерженные глаза, смотрящие с мольбой и облегчением в потолок, будто благодаря. Скрытые в кожаных перчатках пальцы сжимались-разжимались в кулаки, будто пытаясь унять необузданные эмоции, как цунами, накрывшие нас обоих, грудная клетка тяжело воздымалась. Мои округлый подбородок дрожал отступающих на глазах солоноватые слезы и нестерпимой душевной боли, перемешавшиеся с облегчением и злостью. Слова спутались в единый клубок мыслей в гудящей голове. Мне так много хотелось ему сказать, но каждый раз, когда я пыталась открыть рот, из него вылетали тихие стоны или жалостливые крики, которые я приглушала, прикрывая рот рукой.

Но прерывистое, сбивчивое дыхание резко замерло, когда я услышала его тяжелые шаги, спустя пару молчаливых, вдумчивых минут. Его серые глаза на которых наворачивались слезы виновато смотрели на меня, будто ненавидя себя за случившиеся, сжатые в кулаки пальцы разжались, стягивая кожаные перчатки, которые Фабиано гневно швырнул на пол больничной палаты, куда следом отправилось и черное пальто. Чем он ближе становился, тем больше я замечала следы усталости, недосыпа на его постаревшем, потускневшем лице, обросшем густой щетиной, под глазами проглядывались фиолетовые синяки от недосыпа, а горящие глаза потухли. Доходя до моей кровати, Фабиано обессиленно рухнул на колени передо мной, укладывая тяжелую голову на мои вздрогнувшие от прошедшего через все тело электрический импульс колени. Его мускулистые руки крепко прижали меня к ее груди, об которую в бешенном ритме ударялось колотящее ребра сердце. Он волновался не меньше меня.

- Ты жив, - единственное, что мне в отчаяние удалось сказать за эти пару минут своему мужу. Голос сильно дрожал от волнения, воспоминаний и нестерпимой душевной боли, пока рука неумело потянулась к его густым черным волосам, в которых запутались мои пальцы, нервно перебирая пряди, - не смей меня больше так пугать. Не смей так больше со мной поступать! Не бросай меня. Не обещай того, чего не сможешь выполнить. Не смей, слышишь, не смей больше давать мне обещаний, которых не сдержишь, потому что я больше не смогу вынести такого горя. Я не смогу смириться с твоей смертью или с твоих уходом. Никогда! – я сквозь белую пелену горьких слез смотрела на него не отводя рассерженного, отчаянного, напуганного взгляда, пока слова с мольбой доносились душераздирающими криками из моей разбитой горем души по всей палате.

- Кэти, - бережно взяв меня за руку, окликнул меня Фабиано, пытаясь привлечь мое рассеянное внимание, пока я сильно зажмурив глаза, пыталась справиться со шквалом неконтролируемых эмоции, цунами накрывших меня, - Кэти! Кэти, посмотри на меня, - требовательный тон его сурового, низкого голоса смягчился. Мне потребовалось немного времени, чтобы совладать со своими неконтролируемыми чувствами, прежде чем выслушать его. Прежде, чем вновь посмотреть в эти бездонно-серые глаза, которые с особой любовью и теплом смотрели на меня, - сейчас стоя перед тобой, Кэти Элизабет Бреннан-Калабрезе, и Богом на колени, я клянусь, что больше не посмею давать тебе ложных обещаний, которых не смогу осуществить. Клянусь, что больше не оставлю тебя. Клянусь, что буду всегда рядом, особенно в самые темные времена, защищать от этого жестокого, безжалостного мира, оберегать, как самое ценное сокровище в моей жизни, радовать в минуты печали, дарить всю свою любовь и заботу тебе одной единственной, потому что моя жизнь лишена смысла без тебя, Кэти. Твое состояние – это отражение моего внутреннего мира, который прямо сейчас рушиться. Потому что мне невыносимо видеть, как ты сейчас плачешь. Единственные слезы, которые я приемлю на этом красивом личике – слезы счастья. И если это не они то, пожалуйста, птичка, перестань плакать, - поддавшись ближе ко мне, Фабиано заботливо уложил теплые руки на мое лицо, бережно убирая с щек солоноватые слезинки, оставляя на их месте прожигающие поцелуй. От него веяло привычным древесным ароматом, с незнакомыми нотками морозного соснового леса, сигаретами и крепким черным кофе. - пожалуйста, Кэти, не расстраивайся, ведь и нашему светлячку становится грустно, - уложив свою тяжёлую руку на мой живот, неожиданно выдал муж обеспокоенно глядя мне в глаза, заставляя опешить.

Учащенное сердцебиение внизу живота. Маленькое, крохотное сердечко, быстро бьющиеся с моим в унисон после того самого воспоминания, связанного с Фабиано и нашей совместно проведённой ночи, о которой я забыла. Мой маленький ангел спаситель, храбро отогнавший тьму и смерть, дарующий мне жизнь. Частичка чистого, непорочного и невинного яркого света во тьме, на кладбище, после похорон мужа, в минуты отчаяния, освещающий мне дорогу. Мой маленький якорь, вернувший меня к жизни. Наш ребенок. Я больше не была в силах сдерживать царапающие горло крики и громкие, отчаянные рыдания в привкусом вины, которые душераздирающим эхом прошлись по всей палате. Моя трясущиеся рука невольно потянулась к его ладони, желая соприкоснуться с нашим малышом, нервно накрывая ее, пока мы молчаливо смотрели друг на друга. На опечаленных глазах у Фабиано выступили слезы.

- Это частика тебя, - мой дрожащий от волнения и неконтролируемых эмоции голос сорвался на отчаянный крик от осознания произошедшего в день похорон.

- Он – частичка нашей с тобой любви, Кэти, - наклонившись, Фабиано оставил несколько поцелуев на моем все еще плоском животе, на который смотрел с особым трепетом и любовью отогревающим душу, что никогда прежде не отражалось в его глазах, - наш светлячок сейчас больше, чем когда-либо нуждается в заботе. В нас с тобой. В маме и папе, которые будут его также сильно любить и оберегать, - от его слово у меня дыхание прихватило, сердце забилось быстрее в замершей груди, а по телу прошлась волна мурашек.

Я никогда не могла себе представить Фабиано таким.... Нежным, заботливым? Отцом. Ведь этот жестокий, кровожадный мир, его отношения с отцом не позволял мне прежде и мысли допустить о совместных детях. Не сейчас, когда у нас было столько ссор, разногласий, и жаждущих нашей смерти врагов, когда мы не могли определиться с собственными чувствами друг другу, со статусом наших отношений. Мне казалось, Фабиано никогда серьезно не интересовался мной, а что говорить о детях, даже в далеком будущем, что немного меня ранило, но я сильно ошибалась, позволяя чужому мнению заползти мне в голову.

- Наш малыш был бы единственной, бесценной частичкой, которая осталась бы в памяти о тебе, Фабиано, если..., - я не смогла договорить безжалостно уничтожающую изнутри протоптанную душу мысль, глядя ему в наполненные слезами серые, опечаленные глаза, которые скатывались по щетинистой щеке, коснувшись бережно которой, я пальцами попыталась собрать прозрачные слезинки.

- Прости меня за ту ложь утром в кабинете! Я был зол на тебя, был растерян, рассержен, ведь ты не помнила моего признания, ты забыла ту ночь, а я не смог. Ты забыла настоящего меня, мою оголенную, по уши влюбленную, юношескую, трепещущую от одного вида тебя душу, которую распахнув, утром растоптали, но я не смогу забыть тебя, Кэти, и каждое мгновение то ночью, проведенное с тобой, ведь не хотел этого. На утро холодная безразличность вернулась в твоих глазах, и я не мог понять причины, прокручивая в голове вместо предполагаемых версий, твои звонкий смех, сказанные той ночью слова, звучащие, как клятва, - тяжело выдыхая, растеряно, будто задыхаясь от переизбытка боли и эмоции, вещал мужчина, заставляя мое сердце невыносимо болезненно сжаться, - прости меня, за то, что не сдержал своего обещания, не вернулся той ночью к тебе домой! Ведь я знаю, как ты меня ждала и насколько важен этот праздник для тебя. Прости меня, Кэти! Я тебя умоляю дай мне шанс исправиться! Позволь мне быть хорошим отцом для нашего светляка, отпраздновать с вами наше первое Рождество, украсить елку, приготовить печенье, покупать для вас подарки, - его глаза с такой любовью смотрели на мой живот, пока руки заботливо, практически боясь, поглаживали его, - Кэти, я умоляю тебя, не лишая меня единственной возможности обрести счастье. Я клянусь, что стану лучшим отцом, не таким, как Джакоппо, образцовым мужем, таким, каким вы, с малышом заслуживаете видеть меня. В лучшем свете. Я буду о вас заботиться и как никого прежде любить и оберегать. Не лишай меня смысла жизнь, не лишай меня вас и света, который вы мне дарите, иначе я погрязну во тьме! – его руки сильно прижали меня к его тяжело вздымающиеся груди, пока голова обессиленно пала на мои бедра.

Осипший голос эхом вибрировал, распространяясь жалостливой мольбой по каждой клеточке, ведущая к сломленной, покалеченной обстоятельствами душе. Уставшие, покрасневшие глаза виновато смотрели на меня. Хоть внешне Фабиано окружающим в этот момент мог показаться холодным, даже безразличным, и его внешние очертания противоречили словам, я же видела его насквозь. Всю правду говорили его безоружные миндалевидные серые глаза, в которых видела покаяние, вину, страх потери и любовь. Я верила ему и его словам, ведь ощущала, как он сильно дорожит мной и нашим ребенком.

- Обещай, что не позволишь никому из нас пострадать! Обещай, что мы – твоя семья, будем всегда на первом месте по важности. Обещай мне всегда нас любить, защищать от врагов, и пренебрегать нами в пользу власти. Обещай, что сдержишь данных слов! Обещай, что всегда будешь с нами, особенно в самые темные времена, потому что я для тебя всегда буду поддержкой и опорой, - уложив свои руку на его щетинистую щеку, я бережно стала убрать с его лица слезинки, непрерывно смотря в эти серые, чистые, бездонные глаза, в которых читался страх. Фабиано боялся потерять нас, а я его.

- Чтобы не случилось, какие сложности не встали на нашем пути, я всех смету с дороги, я каждого лично убью, накажу всех, кто захочет нас разлучить, но всегда вернусь к тебе. Всегда к тебе одной и только, Кэти, - он сделал не большую паузу, затем добавил, - и к нашему светлячку. Ведь жизни нет без вас. Вы и есть вся моя жизнь, тот яркий свет, дарящий жизнь, разгоняющий тьму и зарождающихся во мраке демонов, которые готовы отважно вас защищать. Без вас двоих я лишь жалко существую. Я стану их ночным кошмаром, погрязну в крови, но каждый раз, когда буду возвращаться домой, я буду образцовым мужем и отцом. Я обещаю, нет. Я клянусь, Кэти, что ни ты, ни наш светлячок не будете знать о той кошмарной жизни. Она вас не настигнет. Я не позволю им вам навредить! – каждое произнесённое им слово было сказано с особой уверенностью и твёрдостью в голосе. В его почерневших глазах я видела силу, непоколебимость и жажду крови.

Это говорил тот самый властный манипулятор Фабиано, который был готов ради безопасности своей семьи сделать все, что угодно, включая убийства и подставы, лишь бы видеть их счастливыми. В нем говорил тот самый беспощадный, кровожадный монстр, которого взращивал Джакоппо долгие годы, которого я никогда не видел, которого он скрывал от меня, но который всегда защищал меня от всех. Поэтому я верила ему. Безоговорочно.

- Познакомишь нас? – уняв слезы, растерянно поинтересовалась я, успокаивающе поглаживая расслабившегося на моих коленях мужа по лицу, который бережно накрыл своей рукой живот.

- Пол пока неизвестен, - гордо выпрямившись, Фабиано достал из кармана заламинированный узи-снимок этого крошечного человечка, зародившегося в моем утробе, - но Джемма сказала, что он совсем маленький. Не больше семи сантиметров, - прикинул тот пальцами, умиляясь. На глаза вновь стали наворачиваться слезы, - Кэти, мы ведь с тобой договорились. Да и Джемма сказала, что наш светлячок все слышит и чувствует уже, а я хочу, чтобы мой ребенок и его мама всегда были счастливы, - наклонив набок голову, сузил свои глаза муж, бережно убирая с моего лица слезинки.

- Я так долго не знала о тебе, малыш, - ощутив пронзившее внезапно чувство вины, я вновь зарыдала. Это был неконтролируемый процесс, еще с похорон, когда гнев становился неподвластным, неуправляемым, как и плачь и другие обострившиеся в этот период чувства, - я так виновата. Виновата, что не заботилась о тебе, - запинаясь, тревожно повторяла я, поглаживая живот, - но мама тебе обещает, что этого больше не случиться, - неожиданно твердо заявила я.

Мама? Неужели я стану мамой. Мне до сих пор не верилось в это чудо.

- Я так хочу тебя обнять, - заботливо смахивая новую порцию слез, неожиданно признался Фабиано, не сводя зачарованного, гипнотического взгляда с моих губ.

- Что тебе мешает? – игриво поинтересовалась я, на что мужчина кивнул в сторону живота, - Малыш? – сконфуженно поинтересовался я, удивленно приподнимая брови.

- Нет! Как мне может помешать мой единственный и любимый светлячок? – его голос был таким спокойным и полным любви, что даже непонятно стало, возражает он или пытается оправдаться, - Я боюсь его раздавить, - нехотя признался муж, от чего на моем лице появилась улыбка. Впервые за долгое время.

- Наш малыш еще совсем крошечный, поэтому обняв меня, ты ему никак не навредишь, а лишь сделаешь его маму счастливее, - подавшись ближе к лицу мужа, робко призналась я, расплываясь в улыбке, видя, как его глаза горят от любви, - ты никогда, Фабиано, не сможешь навредить своими действия нашему ребенку, - добавил я, похлопав по свободному месту на кровати, около себя, куда мгновенно перебрался мужчина, заключая меня в свои теплые, собственнические и бережные объятия, крепких, мускулистых мужских рук, где было так спокойно, комфортно и уютно. Будто, как дома.

Его голова легонько легла на мое плечо, пока руки обвивали талию. Губы оставили на шее дорожку из поцелуев, поднимаясь выше к уху.

- Скажи мне, Кэти, чего хочешь прямо сейчас, я все сделаю. Весь мир к твоим ногам заставлю склониться. Лишь скажи мне об этом, - устало притянул Фабиано, расслабляясь у меня на груди.

- Я хочу вернуться домой, - оглянувшись вокруг, поморщила я нос от вида больничной палаты, хоть и красиво обставленную цветами, которые не особо исправляли ситуацию, после чего сделала небольшую паузу, - мы, - подправила я себя, - хочу, как можно быстрее покинуть стены этой больницы, и чтобы мы все вместе наконец вернулись домой, - опустив глаза я увидела взгляд Фабиано.

Он прекрасно понимал, о чем я говорю, когда произносила слово «дом». Мне не хотелось вернуться в тот маленький особняк посреди леса, куда я вошла, как заложница, в подвале которого была инсценирована смерть Виктора, впоследствии ставшим его тюрьмой строго режима, как и моей. Когда я говорила «домой», имела ввиду место, где будут собраны все мои самые близкие и любимые люди, где все будут счастливы.

- А еще, - замявшись, начала я, ощутив, как Фабиано вздрогнул, услышав мои голос засыпая в теплых объятиях.

- Да! – прочистил тот горло.

- Мы пропустили наше первое семейное Рождество, - поглаживая живот, призналась я.

- Мы его не пропустили, - твердо заявил Фабиано, будто все так и было запланировано, - мы его отложили.

- Отложили? – удивленно переспросила я.

- Да, именно. До сегодняшнего дня, - зевая, замямлил он, - Кэти, ты сходишь со мной на свидание? – вскочив с кровати, вдруг неожиданно заявил муж, в затуманенные от недосыпа глаза, в которые я жалостливо смотрела.

- Тебе нужно поспать, Фабиано, - мягко приходясь ладонью по его колючему лицу, встревоженно заявила я.

- Рядом с тобой я полон энергии, - пытаясь оживиться, скрывая усталость за широкой улыбкой, заявил мужчина.

- Меня не проведешь, - усмехнулась я, - тебе правда нужно лечь в кровать и хорошенько поспать, - требовательно заявила я, на что муж взял мою ладонь в свои руки, нежно целуя. Его глаза подозрительно сузились, а в черных зрачках виднелся знакомый огонек.

- Смелое предложение для первого свидания, миссис Калабрезе, - самодовольно усмехнулся тот, протеснившись на прежнее место, обнимая меня, - и оно мне чертовски нравится. Но предупреждаю, чтобы заставить меня лечь спать, и уже тем более уснуть, мне нужно ощутить свою жену рядом и заключить ее в крепкие объятия, - признался тот, пока его рука сползала вниз к моей ноге, а орлиный нос уткнулся в мою шею, вдыхая мой аромат, заставивший его прерывистое дыхание выровняться.

- Ты неисправим, - усмехнулась я, переплетая наши пальцы.

- Поэтому я тебе и нравлюсь, - смело заявил муж, засыпая на моем плече.

- Нет, это не правда! Ты мне вовсе не нравишься, - сдержанно выдала я, заставляя полусонного мужчину резво поднять полные непонимания глаза на меня, сурового глядящие, - я люблю тебя, Фабиано Калабрезе, за эту самую неисправимость, за твой сложный, но необыкновенный характер, за твои красивые, смотрящие любовью, восторгом, обожанием, восхищением, похотью, и даже злостью серые глаза, за то, за заботу и тепло, которое ты даришь. Я понимаю, с каким трудом тебе порой даются эти чувства, поэтому их проявление для меня бесценно. Я люблю всего тебя, Фабиано, особенно черты, которые ты считаешь в себе уродливыми недостатками, ведь именно они тебя делают особенным, и очень красивым внутри. Ведь влюбилась я в твою душу, отношение ко мне и поступки, - откинувшись лбом в его лоб, чтобы лучше разглядеть проносящиеся эмоции на лице и в глазах, тихо, будто школьница открывала я ему свою душу, - я безоговорочно люблю твою тьму, которой ты так страшишься и пытаешься от меня скрыть, но которая оберегает меня, люблю твой свет, ведь он ярче, чем ты можешь его лицезреть, люблю каждый шрам на твоей душе и теле, и то, как ты и твое тело на меня реагируете, и тащусь от твоих монстров-покровителей, - впервые гордо и без сомнений заявил я о своих чувствах к этому обомлевшему впервые за несколько лет мужчине, потерявший дар речи, чьи поплывшие от непривычного шторма эмоции глаза широко распахнулись, а в черных зрачках заликовало пламя всепоглощающего огня.

Самый интимный и доверительный жест - это беспрекословная любовь к тьме другого человека.

- Мое сердце и душа с первой встречи принадлежат лишь тебе одной, моя неповторимая птичка. Ты заполнила каждую клетку моей грешной души своим ярким светом, разгоняя тех самых пугающих врагов монстров, которых ты приручила. Твои невинные глаза, которые ты отводишь в сторону, когда я так постыдно на тебя смотрю, робкие, стыдливые взгляды, в которых тону, пухлые, чувственные губы, заставляющие меня забыть обо всем, ослепительная улыбка, как яркое весеннее солнце греет душу, волнистые волосы, осыпающиеся во всей кровати и этот успокаивающий, и одновременно убивающий запах твоего тела - навсегда врезалось в моей памяти. Мои мысли всегда о тебе одной! О моей маленькой птичке, которая храбро противостоит чудовищу, показывает ему этот черствый мир под другим, более жизнерадостным, позитивным ракурсом, учит заново жить и чувствовать, не упрекая за отрицательные чувства, поощряя каждую проявленную эмоцию, позволяя высвободиться обиженному и брошенному ребенку, заставляет меня и Тома улыбаться каждый день. Ты привнесла в наши бессмысленные жизнь праздники, о которых мы с самого детства забыли, подарки, кажущиеся верхом человеческих взаимодействий. Ты вытащила меня из того кровожадного мира, знакомя с реальной жизнью, которой я был лишен. А то, каким я ощущаю себя рядом с тобой – настоящим. Это ни с чем не сравниться, особенно те чувства, которые я испытываю к тебе. Я люблю тебя, Кэти, - уложив руку на мое лицо, мужчина притянул меня ближе. Наши губы смокнулись в страстном, полном любви и нежности поцелуе, - я вас люблю больше своей жизни! – оторвавшись, заявил Фабиано, глядя мне в глаза, - Папа вас безгранично любит, светлячок, - опустившись ниже, тихо прошептал он нашему малышу, затем поцеловал живот. После чего его губы вновь нашли мои, сплетаясь в горячем поцелуе.

Май. 2023 год. Теллерайд.

Последние несколько месяц были трудными для нас всех, без исключения, наполненными тяжело дающимися изменениями, к которым приходилось длительное время привыкать, шокирующими новостями и секретами, которые порой заставляли задуматься, и многое что переосмыслить, выяснением отношений и проблем личного характера, но все эти жизненные трудности нас только сплотили, как семью. В последние месяцы было особенно тяжело мне, и еще труднее Фабиано, который всегда помогал мне, находился рядом, поддерживал, успокаивал, вытирал ручейки слез и просто любил, потому что после пулевого ранения рука долго и болезненно заживала, как и синяки, ссадины, порезы и другие травмы, доставляющие неудобства. Все эти несколько месяцев мы, как будущие родители, сильно переживали за здоровье малыша, на которое могли сказаться неблагоприятные события, произошедшие с нами, поэтому приходилось чуть ли не каждую неделю обследоваться, чтобы исключить патологий у малыша, который хорошо развивался и рос, как и мой живот.

Тяжело быть беременной, не сколько из-за быстро растущего под стать ребенку, чей пол до сих пор остается для нас загадкой, сколько из-за следующей по моим пятам толпы поклонников-помощников. Их гиперопека доводила меня до слез, как и их излишняя эмоциональность, которая выматывала до такой степени, что порой меня можно было потерять на часок другой в саду, заснувшей в кресле-качалке, на кухне, в библиотеке, в ванной. В любом месте, где тихо, тепло и нет суеты или людей.

Но моя беременность не единственные крупные изменения в нашей жизни. С моей выписки из больницы мы переехали жить в мою старую квартиру, которая оказалась тесноватой для Фабиано, и еще меньше для всей нашей семьи, которая круглые сутки навещала нас, точнее малыша, от которой все были без ума. Муж из-за вечных ночных падений с моей кромешной для нас троих кровати, решил сменить дома мебель и в первую очередь купил самую большую кровать с удобным, ортопедическим матрасом. Теперь на полу никто не спал. Затем собственноручно избавился от острых углов, чтобы я не поранился, купил кучу подушек для сна, и еще больше странных приспособлении для беременных. Сделал мою старую квартиру самым безопасным местом на планете и самым мягким и пушистым.

А через несколько дней нас ждут самые крупные и долгожданные изменения - переезд, который мы откладывали из-за моего лечения, малыша и врачебного запрета на перелеты. Всю неделю мы со слезами на глазах поковали мои вещи, складывая по коробкам, а месяц назад мы начали подбирать себе жилье, но пока не можем определиться с страной или городом. Но это не единственная беда на данный момент, было и нечто по хуже, например, нежеланная поездка в тот самый ненавистный дом, где все началось.

Приехав в этот давно забытый, наполненный негативными эмоциями и воспоминаниями, нагоняющий страх и панику особняк, скрытый от любопытных глаз в середине леса, приняв заботливо протянутую руку открывшего мне дверь автомобиля мужа, с третьего рывка, я вышла из машины, оглядываясь по сторонам. За эти несколько месяцев здесь практически ничего не изменилось. Закрытый гараж, забитый машинами различных марок, приветствующие нас охранники, по-прежнему разгуливающие по территории, которые выстроились в одну шеренгу, увидев Раффа, который начала давать указания. И даже тот самый зловещий дом вдаль участка, скрытый за деревьями и цветущими клумбами, двери и окна которого были настежь открыты в этот жаркий вечер. Но несмотря на теплую, майскую погоду и уходящее к горизонту солнце, лишь от одного взгляда на этот особняк кровь в жилах стынет, а по коже, покрывшиеся мурашками прошелся морозный холодок. Было некомфортно смотреть или вспоминать, все что здесь когда-то нам пришлось пережить.

- Мы можем уехать прямо сейчас, - заботливо приобняв меня за талию, будто пытаясь оградить от исходящего изнутри зла, проговорил Фабиано, поглаживая поясницу.

- Нет, все хорошо, - уложив руку на его грудь, заверила я мужа, который не совсем было видно поверил мне, - мы лишь соберем остаток вещей, сложим быстро по коробкам, а остальным займутся рабочие, поэтому надолго здесь не задержимся, - выдала я, будто успокаивая себя и убаюкивая бдительность Фабиано.

- Хорошо, но, если тебе станет плохо, - не успел тот договорить, как я продолжила за него эту заученную несколько месяцев фразу.

- То я сразу сообщу тебе, и мы покинем этот дом, - приподнявшись на цыпочках, я поцеловала мужа в щечку, после чего, взяв его за руку, мы отправились в сторону дома, чья входная дверь выпускала наружу в расцветших клумбах с пахучими весенними цветами запечатанную там коварную тьму.

Заходя в окутанную мраком и прохладой непривычно пустующее помещение, мы оглянулись по сторонам, видя там несколько организованных куч с коробками, которые заполнили всю гостиную, кухню и лестницу, с которой спускались еще две коробки на ножках, закрывающие лица своих хозяев.

- Сюрприз! – выглянув из-за коробки, восторженно крикнула Джемма, которую поддержал Том.

- Что вы здесь делаете? – непонимающе сведя брови к переносице, поинтересовалась я, поглядывая на подозрительно молчаливого Фабиано.

- Решили вам помочь с переездом, и самостоятельно упаковать вещи в этом доме, - выхватив из рук подруги тяжеленую коробку, заявил Том, с пониманием поглядывая на меня, будто ощутив мой настрои и желание унести ноги отсюда, как можно быстрее.

- Спасибо больше, - улыбнувшись, с особым облегчением и благодарностью произнесла я, - теперь мы можем уехать! – восторженно завопила я, разворачиваясь в сторону двери.

- Нет! – вдогонку крикнул мне Том, на голос которого я мгновенно развернулась, - Раз уж это наши с вами последние деньки в Теллерайде, я хочу отпраздновать в этом доме наш отъезд, - упрямо заявил советник, которого кивком поддержала Джемма и даже Фабиано.

- Ладно, - непонимающе согласилась я, после чего друзья вывели нас на летнюю террасу небольшой постройки позади дома с видом на цветущие сады и клумбы на фоне закатного солнца, где было уютно и очень красиво.

Усевшись за красиво сервированный стол, переполненный излюбленными за время беременности мясными деликатесами, которыми я себя баловала по три раза в день, мы начали неспеша дегустировать приготовленные этой взрывной парочкой блюда, которые на удивление на сгорели от их пламени. Я щедро уплетала сочный стейк с большим количеством лимонного сока, который мне помогал выдавить Фабиано, в то время как Том с улыбкой глядел на меня. Из-за этой моей неадекватной любви к мясным изделиям, он стал мило называть нашего ребенка львенком.

Позже к нам присоединились загадочный Рафф и Ник, с которым мы несколько месяцев назад стали упорно работать над восстановлением прежних крепких дружеских отношений и проработкой всех наших проблем, недомолвок и недоговоренностей, приведшие к ссорам. Веселый вечер был в разгаре, все, сидящие за столом люди, несмотря на столь разные стили жизни, мировоззрения, интересы, и сферы деятельности, находя общие точки соприкосновения, забыв о недомолвка и разногласиях, увлеченно что-то обсуждали, заставляя меня напрочь забыть о том, где мы находимся. Несколько минут я даже призадумалась над идеей с переездом. Стоила ли она того?

Но довести внутренние дебаты до конца на тему этого вопроса мне все же не удалось. Потому что, когда уже совсем стемнело, и на расстояние вытянутой руки не было видно тарелки, все быстро замешкались, исчезая во тьме, которую неожиданно рассеяли растянутые на весь сад бело лунные гирлянды, которые включил загадочно улыбающиеся Рафф, в то время как Джемма, Том и Ник подходили ко мне с тортом, на котором ярким пламенем горели свечи. Фабиано все это время, как партизан сидел рядом, обнимая меня сзади, пока на глаза у меня наворачивались слезы.

- С днем рожденья тебя! С днем рождения, дорогая Кэти! – пели Джемма и Ник в унисон.

- С днем рождения, любимая бэмби! – перекрикивал Том пение моих друзей, внеся изменения в текст, которые только позабавили.

По щекам скатились слезинки от развернувшиеся сентиментальной картины, потому что прошлый день рождения не был таким радужным и прекрасным, как этот несмотря на то, что праздновала я его в саду этого проклятого дома, который казалось уже больше не пугал меня. Не сейчас, когда у меня есть рядом любящая семья. Но и в этот день рождения, как и в прошлый я планирую свой переезд из Теллерайда. Судьба?

- Кит, загадывай желание и задувай свечи, - восторженно крикнула Джемма, поднеся ближе мои любимый шоколадный торт из кафе Ника, с краисывми надписями и свечами.

Закрыв плотно глаза, я уложила руки на округлый живот, пытаясь сформулировать в голове свое самое заветное желание, после чего набрав побольше воздуха в легкие с восторгом задула все свечи на торте. Практически самостоятельно. С небольшой помощью от моей любимой семьи, члены которой восторженно аплодировали и поздравляли меня, доводя вновь до слез.

- Мы ведь договорились, - нежно поцеловав меня в шею, заботливо протянул Фабиано.

- Это слезы счастья, - шмыгая носом, протараторила я, на что муж заключил в теплые объятия, - этим ты не спасешься, - угрожающе озвучила я ему предварительный приговор за умалчивание, на что тот усмехнулся.

- Не понимаю, о чем ты, птичка, - пожал мужчина плечами, притягивая мое лицо ближе к своему, на что я, смеясь, закатила глаза, нежно поцеловав.

- А теперь к подаркам, - вскочив на ноги, громко заявил Том, доставая небольшую коробочку, которую он бережливо передал мне. Поблагодарив мужчину, которого крепко обняла, я с любопытством стала разглядывать подарок.

- Вообще-то я хотела быть первой, как лучшая подруга мне это полагалась, но выскочка опередила меня, - неодобрительно фыркнула Джемма в сторону самодовольно улыбающегося советника, - с днем рождения, Кит, - передавая мне прямоугольную коробку, со слезами на глаза.

- Мой подарок был важнее, - прошептал тихо Томмазо усевшиеся рядом блондинке на ухо, которая угрожающе на него поглядела.

- Том, Джемма, Ник, Рафф, я вам очень благодарная за этот лучший день рождения в моей жизни, - делая большие паузы из-за мешающихся слез и эмоции, призналась, выражая самым важным людям в моей жизнь огромную благодарность и любовь, - спасибо, Фабиано, - повернувшись к мужу, поцелуем поблагодарила я за утренний подарок, который поднял мне настроение и за эту маленькую, но полюбившуюся вечеринку.

- Дом они и сами могли купить себе, - прошептала Джемма свой ответ Тому на его раннее заявление.

- Дом? – в унисон переспросили мы с Фабиано, непонимающе поглядывая в сторону советника.

- Да, дом, - выпрямив плечи, гордо ответил тот, недовольно глядя на виновато опустившую голову в тарелку Джемму, которая испортила ему подарок, - я решил ваши жилищные вопросы, - добавил тот.

- О, нет! Нет, Томмазо, только не говори, что мы переезжаем к тебе, - вытянув руку вперед, твердо заявил Фабиано, на что советник лишь шире улыбнулся, - даже не думай, Том! – предупредил муж.

- Шучу! – громко рассмеялся мужчина, - При надобности я сам к вам переберусь, - самоуверенно заявил тот, заставляя Фабиано неодобрительно покачать головой, - на самом деле это ключи от дома дедушки и бабушки, в котором мы остановились прошлым летом, - услышав его объяснения я стала вспоминать тот маленький, уютный домик, в который мы приехали, скрываясь от нападения людей глаза дракона, - вам и нашему львенку будет там комфортно и безопасно жить. Есть красивый сад, свежий воздух, хороший район, немноголюдный, меньше туристов и шума, чем в Милане, до которого рукой подать, дом тоже уютный и хранит много семейных ценностей и хороших, светлых воспоминаний, которые нужно преумножить, - на глазах мужчины навернулись слезы, будто тот воспоминал, что-то очень личное и важное, связанное с эти домом – лучшие годы своей жизнь, перед смертью Моники.

- Том, спасибо. Это самый чудесный и трогательный подарок, но мы не можем его принять, - вдруг заявил я, укрыв своей рукой, его лежащую на столе ладонь. После чего переключила свой ищущий поддержки взгляд на Фабиано, который кивком согласился, - это твой дом.

- Нет, Кэти, это наш семейный дом и я хочу, чтобы вы там поселились, пусть и не на длительный срок, но хотя бы пока не найдете подходящее жилье, - его умоляющие карие глаза не оставляли мне шансов отстоять свое мнение, - мама была бы несказанно рада вашему переезду туда, - его рука под моей ладонью напряглась, как и плечи Фабиано, на которого Томмазо многозначительно глядел.

После недолгих дебатов, мы решили, что этот дом будет нашим общим семейным поместьем, ведь комнат в нем много и хватит на всю семьи. В том доме, мы будем встречаться на праздники, или в другое удобное время, чтобы провести совместно, как семья время.

- А теперь давайте сделаем фото на память, - достав свой подаренный мной на выпускной полароид, созвала нас Джемма к красивому цветущему кусту, куда все, скучивавшись, сделали несколько снимков на память, - широко улыбаемся и кричим Нью-Йорк, жди нас! – восторженно приказала блондинка, на что мы послушно все повторили. Со стороны, глядя на нас, можно было сказать, что мы были самой обычной, среднестатистической семье, но на деле, за этими счастливыми лицами скрывалось много тайн и калечащих душевных, психологических травм, с которыми каждый из нас отважна боролся. Мы необычная семья, но, как и в другой любой семье, каждый из нас чем-то жертвовал во блага своих близки. Фабиано и Том, заходя домой оставляли криминальные дела и вопросы за дверью, становясь любящим мужем и заботливым дядей. Мы же с Джеммой и Ником поддерживали эту идиллию.

Сегодня, как и несколько месяцев назад, если бы меня спросили, за что стоит в этой жизни бороться, я бы уверенно ответила: «за все»! За верную, дружную семью, за любимого человека, за самореализацию, за профессию, хобби, за все, что вам приносит удовольствие и делает вашу жизнь осмысленной, а вас счастливыми.

До конца книги осталась одна глава и эпилог!