Одержимость: Любовь разрушительна 18+ | РЕДАКТИРУЕТСЯ!

Человечность — это дар от наших животных истоков,
а жестокость человечество породило само.

От его лица

После моих слов Алексу будто крышу снесло. Приподнял ружье, мужчина стал агрессивно целиться в середину грудной клетки, куда тот без оглядки выпустил вторую пулю, а затем профессионально направив пистолет правее, завершил начатое, попав в проекции сердце своему обидчику. Раскачивающиеся из стороны в сторону измученная болью жертва свалился замертво на землю, окрашивая белоснежные сугробы ярко-алой кровью, ручейками стекающей по его содрогающемуся телу. Яростной походкой направляясь к своему обидчику, Алекс присел на корточки, гневно сдирая с его безжизненно болтающиеся головы мешок, который тот растерянно выронил на землю, пребывая в состояние аффекта. Он не ожидал такого исхода запланированных событий. Не с этим человеком.

Все, кто решил стать мне врагами должны знать одно - адская кара, закрученная в грешную петлю, которая настигнет их в моем лице будет беспощадна и кровожадна! Буквальна, как эта.

- Виктор, - шокировано, с придыханием произнес мужчина спустя несколько минут молчания, поднимая наполненные неконтролируемой яростью светло-голубые глаза на зловеще ухмыляющегося меня.

Его твердая рука резво легла на сильно кровоточащие пулевые ранения, откуда кровь ручейками стекала на побагровевшие сугробы, окрашивая их в темно-алый оттенок смерти с запахом гнили и разлагающегося мяса, в точности, как цвет моей животной ярости, влившаяся в нечеловеческую, кровавую месть. Мужчина не сводил наполненный гневом, сожалением, болью и виной растерянный взгляд потухших глаз, на которых сверкали еле проглядываемыми прозрачными бусинками солоноватые слезы бессилия с центра моего лба, будто тот ненавистно вырисовывал острым лезвием там смертоносную отметину. Наклонившись своим громоздким, натренированным телом ближе над сильно вздрагивающем от боли Виктором, Алекс, стоя на колени в багровой лужи талого снега и крови, отчаянно прижимал сильнее ладонь к груди, в которой лежал кусок ткани, к одной из сквозных ран на теле своего брата, которое тот изредка потряхивал, что-то отчаянно шепча на русском.

Алексу не впервой латать собственные раны, и уже тем более чужие. Об этом говорили его уверенные, четкие действия и умело выполняющие манипуляции в полевых условиях обученные руки, которые лишь изредка вздрагивая, сбивались напоминанием о родстве и важности умирающего от его же рук человека, лежащим на холодном снегу. Он чувствовал сбивающую столку вину, гложущая страшнее любой беспощадной пытки или ночного кошмара, которую несмотря на все усилия и провальные попытки перебороть пока не удавалось, несмотря на всю смелость и гордый статус наемного убийцы.

Сделав шаг назад, я судорожно отстранился, будто убегая прочь от въевшиеся в памяти душераздирающей картины жестокой гибели моего партнёра, чье тело препятствовало изгнанию грешной души, становясь очередным черствым, молчаливым наблюдателем, который не переносит на себе окутавших это жуткое место испепеляющие душу эмоции, отразившихся на лице Алекса и пропитавшие его еле доносящиеся болезненные рыки. Нет, я был их карателем, но никак не человеком, который им сочувствует! И об этом мне напоминала каждый раз татуировка с птичкой на левой руке и бледный след от обручального кольца, которых я разочарованно коснулся пальцами, натягивая перчатки. Моя жена была единственным источником силы и терпения сейчас, ярким маяком, позволяющий не сбиться с путь, помнить о своей цели, хоть и находилась не рядом.

Ведь Алекс, как и Виктор, подзабыв об элементарном уважение крупно согрешил, решив нагло, варварски отнять у меня мой единственный яркий источник света в этой окутанной кромешной тьмой преступной жизни, делающим меня благоразумнее и терпимее! Они подвергли ее драгоценную жизнь опасности, ввязали в межклановые конфликты своей чередой жестоких нападении. Они чуть не убили зародившуюся жизнь. Нашего с Кэти маленького, неповинного светлячка! Моего светлячка! Они чуть не лишили меня семьи, поэтому сочувствию не было место здесь. Не в случае братьев Павловых, которые заслужили каждый импульс нестерпимой боли и гори утраты. Поэтому на вопрос «сожалею ли о содеянном» могу без угрызения совести, твердо и уверено ответить: «Нет»!

Сожаление порождает слабость, а слабости делают тебя уязвимым. Уязвимость в свою очередь приводит к неминуемой гибели в этой логической, жестокой цепочки человеческих забав под названием жизнь! Стоит лишь убрать из этого незамысловатого, но очень коварного уравнения эмоции, порождающие сожаления, и вы сохраните свое место в этой жестокой, лишающей права на ошибку игре. Поэтому никаких эмоции. Лишь острый, как лезвия ножа разум! Холодная расчётливость и отнюдь ничего.

Натянув и на левую руку кожаную перчатку, я спрятал подальше от любопытных глаз свою птичку, утаивая вместе с воспоминаниями о ней всю боль, неконтролируемую ярость, ненависть к себе, тоннелями пожирающая плоть и слепящую изнутри исцеляющим, ярким светом любовь. Переключив болезненно застывший влюблённый, отчаянный, лишенный надежды взгляд на прибитое к земле тело Виктора, я мгновенно ощутил, как бездна поглотила остатки человечности, позволяя монстрам завладеть моим коварным, темным разумом, с столь же порочными, беспощадными мыслями.

Как бы это иронично не прозвучало из уст жестоко манипулятора, монстра и убийцы, как я, но справедливость восторжествовала по канонам закона: «жизнь за жизнь» в этой жестокой игре на выживание, где неумелый, наивный Алекс дал волю привязанности, потаенным эмоциям, которыми я лукаво воспользовался. Но и этого для моей ноющей, пылающей ярким пламенем раздора и гневом души было недостаточно, чтобы унять тупую, гложущую боль, приправленная яростью, презрением, ненавистью и... страхом потерять свой последний лучик надежды на неизведанную ранее жизнь, которая так мне полюбилась. Эмоции, обиды, боль – движущая сила для гневно истоптанной, лишившееся надежды души, покрывшаяся непроницательным панцирем безликой бездны, которая с уничтожительным рвением поставит всех провинившихся обидчиков на колени, чтобы унять съедающую изнутри бурю сокрушительных чувств с горьким, металлическим привкусом мести.

Месть – это благодать. Спасение. Нет. Вовсе нет так. Сколь обманчиво не было это соблазнительное слово, оставляющее за собой шлейф приторно сладкого высвобождения грешной души, на деле все это было горьким враньем. Сплошные иллюзии. Добродетелям, верным спасителем мне это коварное слово казалось лишь в минуты отчаянного падения, мгновения временного помешательства, когда, пребывая в нечеловеческой ярости, заставившая острые чувства взбунтоваться, я с рвением унести ценой чужой боли, горя жизнь решительно ехал сюда, но осуществив в реальность свои грешный помысел, безжизненно лежащий у меня под ногами, молясь, осознал, что дела обстоять вовсе иначе.

Месть – это сладостный обман, которым, подобно мантии мы обволакиваем каждую кровоточащую, ноющую ранку, в которую секундой за секунду безжалостно всаживаются острые ножи гложущей совести и омерзительного чувства вины, призрения. Месть – это временная мера переложения собственных невыполненных обязанностей, грехов и ошибок, за которые ненавидим себя, на плечи другого человека, которого вместо виновного жесточайшим образом корим, физически и морально истощаем, ощущая не долгосрочную лёгкостью, раскаяние и покой. Обманчивое опустошение и охлаждающая разгоряченную плоть свобода от терроризирующей вины, которая темными ночами, пробираясь из окутанной тайнами души, проникает в мозг, будоража разум.

Убрав со скрутившегося в позе эмбриона брата свои изредка вздрагивающие от напряжения руки, мужчина гневно уперся ими в холодные сугробы, опустошёнными глазами, разглядывая который враждебно комкал снег под пальцами, после чего пошатнувшись, резво приподнялся на ноги, вдумчиво стряхивая с ладоней остатки талой воды в примеси с кровью. Наполненные яростью светло-голубые глаза Алекса сверлили меня призрением, ненавистью, его плечи напряглись, а на шее взбухли напряженные сосуды, крылья носа раздувались от злости, а челюсть яростно покосилась. Сделав уверенный шаг вперед, тот молча продолжил меня одновременно с разрушительной агрессией и еле проглядываемым за непроницательной бронёй страхом изучать смирно стоящего напротив него меня.

Внешне я был непроницателен и даже бесчувственно холодным и недосягаемым: руки, облечённые в черные кожаные перчатки свободно свисали по обе стороны от туловища с широко расправленными мускулистыми плечами, острый подбородок был высоко приподнят наверх, гордо разглядывая своего разбитого горем противника и серое, практически черное от надвигающиеся бури небо, в точности как мои от отчаяния и мнимого раскаяния глаза, перед которыми изредка, как напоминание мелькал ее призрачный образ, заставляющий сердце яростнее биться в такт заполняющей каждый участок кровенёного русла смертельным ядом.

- Ты обещал привезти мне Марсело! - тяжело дыша, гневно заявил на повышенных тонах, срываясь Алекс, с особым презрением в охрипшем от ярости, безысходности и растерянности голосе. Крылья его носа агрессивно раздувались, втягивая морозный воздух, а опущенные брови, покрытые тонкой пленкой заледеневшего конденсата, делали мрачный, тяжелый взгляд более устрашающим.

- Я обещал привезти тебе убийцу твоего брата и сдержал свое слово! Он перед тобой, - безэмоционально констатировал я очевидные факты, гордо приподняв заостренный подбородок, напомнив суть нашей первоначальной сделки скорчившего недовольную гримасу калибру, который было хотел мне возразить, сощурив свои холодные голубые глаза, сгорающие от ярости, недовольства и соревнующегося с ним горем, - Виктор собственноручно выписал себе смертный приговор, когда решил стать союзником моего отца в этой чертовой войне против меня, - опередил я подонка, властно подметив сквозь крепко сжатые от призрения и ненависти вскипающая в эпицентре груди напряженные челюсти.

- Правда, - прикрыв опущенные на багрового цвета талый снег вокруг тела Виктора, ручейками стекающий к нашим ногам опечаленные глаза, непривередливо согласился Алекс, с характерным хрустом разминая шею и вдумчиво подтирая ладони об брюки, - убийца действительно сейчас передо мной и все это время крутился перед моим носом, стыдливо скрываясь за хрупкими женскими плечами, - горько усмехаясь, будто обезумивший, язвительно намекнул мужчина на мою трусливость, резким движением из-за спины доставая пистолет, чье холодное дуло мгновенно уперлось мне в лоб, - и как все удачно ведь, Фабиано, ты сегодня весь в черном! - с призрением оглядывая мое застывшее тело с головы до ног, яростно подметил тот, - Подготовился к своим похоронам заранее? Предчувствовал последствия? Ведь в этот раз не надейся на мое милосердие, как это было с Кэти, когда я даровал ей жизнь той ночью на дорогое, с тобой этого не будет! Ты истечешь кровью раньше, чем успеешь напоследок вдохнуть аромат морозного хвойного леса, который нас окружает! Это последнее, что ты увидишь, кроме тела моего брата, у ног которого будешь валяться и моих жаждущих мести глаз! – кричащий в бешенстве Алекс, чей голос грозным эхом раздался по всему пустующему лесу смотрел своим отстроенным, опустошённым, отрешенном от жизни усталым взглядом обезличенного, расчетливого, холодного убийцы, который будто метил свою обезоруженную, неподвижную цель. Очередную цель!

Отпечатавшиеся в неглубоких морщинках эмоции, боль и горе мгновенно исчезли за натянутой на поникшее лицо маску холодного безразличия. Лишь светло-голубые, как холодные ледники глаза хранили остатки всепоглощающего гнева, который Алекс безжалостно нацелит на источник своего горя – меня. Мужчина своим суровым, отстранённым, безумным видом был похож на вышедшего из-под контроля расчетливого, жестокого маньяка.

Испугался ли я за свою жизнь сейчас? Как бы это цинично и самоуверенно не прозвучало, а может и вовсе безумно и отчаянно, но мой ответ непреклонен, как и я сам. «Нет»! Потому что хоть я и был на прицеле у профессионального наемного убийцы, что ставило мою жизнь под неминуемую угрозу, однако по-прежнему руководил ситуации, включая оппонента и его действия, исключительно я! Не потому, что был так крут или бессмертен, а потому что внимательно, тщательно и дотошно изучал своих противников, начинал мыслить, как они и от этого опережал их действия на пару шагов, гарантируя себе и своим близким безопасность.

- Не уж-то ты решил обыграть меня в собственно игре? – с вызовом поддавшись вперед, гневно упираясь лбом в ствол, с зловещей насмешкой выпалил я, внимательно изучая голубые глаза напротив.

Разглядев боковым зрением два замешкавшись черных пятна, четким жестом рук, раскинутых параллельно земле по обе от себя стороны, направленные внутренней частью ладоней к Тому и Раффу, я приостановил, замешкавшись мужчин, которые резво сдвинулись с места, чтобы обезоружить калибра. Однако считав мой незамысловатый, но уверенный жест солдат вместе с советником замерли на своих местах, а я же в ответ получил одобрительный кивок от Алекса, не сводящий с меня сумасшедшего взгляда. Это была наша с ним война, единственными жертвами, которыми должны стать мы сами.

- Думаешь сможешь превзойти меня в собственной игре? Еще и по миоим правилам? Или тебе показалось, что за столь короткий срок ты изучил на отлично мир мафии, его суровые законы, а может своего соперника? Да, кто ты, черта возьми, такой, чтобы угрожать мне? Ты хоть знаешь, с кем собираешься состязаться? Кому ты бросил вызов? Никому и никогда это не удавалось! Переиграть меня невозможно! Потому что у меня всегда есть козыри в рукаве. Потому что я всегда на шаг впереди вас всех! Потому что я контролирую ситуация, даже когда вам кажется, что я в страхе загнан в угол. Это все часть моего плана! Каждый из вас! Каждое ваше действие! Каждая смерть или капля крови! – надменно и цинично прокричал я на одном дыхание, шаг за шагом, словом за словом наступая на Алекса, который отшагивая назад неустанно продолжал смотреть мне в глаза, почерневшие от животной ярости, неконтролируемой агрессии и оправданного чувства превосходства.

Замечая на лице оппонента смятение и растерянность, которые тот вскоре умело скрыл, взяв себя в руки. Будто разум напомнил Алексу о его цели.

- Плохая новость. - заправив лохматые пряди, которые выбились из общей светлой массы дуновением ветра, ехидно подметил мужчина, поддавшись вперед, будто бросая вызов, - Я уже обыграл тебя! Множество раз, Фабиано! И мне это не составило никакого труда, только удовольствие в чистом виде, особенно, когда страдала твоя жена, а ты вдвойне сильнее! Раз за разом все жестче наказывая тебя! Ты уже стоишь на коленях передо мной, отчаявшись, поэтому смирись уже с этим горьким привкусом проигрыша! Свыкнись с этой мыслью быть униженным и истоптанным! Смирись с тем, что ты не самый великий манипулятор! Что над тобой одержали победу! – яростно закричал мужчина, звонко усмехаясь мне в лицо, параллельно гневно тыча пистолетом в лоб, будто забавляясь надо мной. На моем же лице и мускул не вздрогнул при виде этого дешевого спектакля. Я оставался беспристрастным внешне, а вот внутри каждый сантиметр плоти поглотила тщеславная бездна, - Смирись, Фабиано, со своей неминуемой смертью, которая настигнет тебя здесь. От моих рук. Сегодня ты сполна за все это заплатишь: за каждый свои грешок по отношению к Виктору, за то, что обманом заставил меня приехать сюда, убить своего брата собственными руками! – с придыханием, запинаясь от ярости решительно стал угрожать мне тот расправой и неминуемой смертью, отводя опечаленный взгляда от ноющего Виктора, поперхнувшись собственной кровью, застрявшая у него в горле, перекрывая доступ кислороду.

- Если вдруг я умру в этой битве. То это случиться лишь после того, как я собственными руками сведу тебя в могилу, где тебе и место! - сквозь крепко сжатые челюсти, надменно выпалил я яростно тоном ответную угрозу, которую в отличии от мужчины напротив беспрекословно выполню.

Беспристрастно продолжая внимательно разглядывать озверевшего стрелка, который характерным щелчком зарядил ружье у моего лба, заметил, как от напыщенного холодного безразличия и следа не осталось. Его охватило нездоровое безумие и неконтролируемая жажда мести, которую тот достигнет любой ценой. Алекс был полон решимости и ничто не остановит его.

Все мы невольно становимся безумцами, когда дела касаются дорогих нашему сердце людей. И Алекс не стал исключением. Его необдуманный поступок было отчаян, ведь калибру больше нечего терять. Ему плевать на угрозы, а здравое ощущение страх и вовсе испарился, оставляя его наедине с невыносимой душевной болью, виной и шквалом обрушившихся на него эмоции, которые было трудно контролировать, потому что разум затуманила ярость и горе утраты. Он стал заложником собственных страхов и чувств, создавшего несокрушимого солдата.

- Неужели ты считаешь, что, убив меня решишь все свои проблемы? – упрекнул я мужчину, который задумавшись, прищурился, дожидаясь очередного подвоха, - Какой отчаянный поступок, Алекс! Вот только жаль он не поможет тебе выбраться из всего этого дерьма и вечного траура, ведь разум всегда будет поминать, кто на самом деле убил Виктора, коварно, как нескончаемая грешная петля, возвращая тебя в этот день по ночам. От самого себя не убежишь, Алекс, как и от проблем! Ты – это источник всех своих бед! – лукаво протянул я, замечая растерянность и бессилие в голубых глаза, светлеющих на фоне надвигающиеся бури.

- Это ты его убил! – грозно заверил меня тот, скрепя зубами от ощутимого в голосе презрения.

- Нет, Алекс, ты собственноручно убил своего брата! По собственному желанию выпустил всю обойму в него. Вокруг полно доказательств. – вытянув по сторонам руки, указал я на окружающую нас лужу крови среди белоснежных сугробов, - Поэтому брось эту глупую затею с моим убийством, которая лишь наоборот прибавит тебе проблем, а может еще одно горе. Ты ведь сам знаешь, кто настоящий виновник! - незамысловато намекнул я.

- Знаю! И именно по этой причине я уберу этот ствол лишь после того, как выпущу тебе пулю в лоб. Пока ты не будешь валяться в луже собственной крови, моля пощадить твою семью! Это будет несправедливо быстро и чертовски болезненно, но зато эффективно! Твои мозг превратиться в желеобразную кашу, а ты – в овоща! – его горе граничило с сумасшествием, отразившиеся лукавой тенью в голубых глазах, заставившие напрячься, - И если ты скажешь, что мои поступки безумны, то я отвечу, что они соответствуют моему противнику! - гневно рявкнул калибр мне в лицо, после чего отшагнул на полметра назад, нехотя убирая ружье, заставляя мои прищурившиеся он негодование глаза не доверительно оглядеться.

Краем глаза я разглядел неспеша приближающегося Раффа, которого мгновенно заметил и сконцентрированный на моем лбу Алекс. Отклонившись слегка назад, тот кивком что-то приказал стоящему солдату около напряженного Тома, настороженно наблюдающего за всем этим представлением, после чего мужчина послушно приставил к виску брата пистолет, ухмыляясь. Рафф в это время резко приблизился к Алексу, стоя у него за спиной, как вдруг тот мгновенно развернулся, с удивительной точностью упираясь солдату пистолетом в висок, от чего тот обездвижено застыл. Застывшая от мороза кровь в венах яро забурлила от нарастающей волной накрывшей меня агрессии. Этот ублюдок слишком много себе позволяет! Он посягнул на жизнь моего брата и солдата.

-Теряешь хватку, Фабиано, - самодовольно намекнул тот на свои дальнейшие действия, стеклянными от ярости голубыми глазами разглядывая безнадежно обездвиженного Раффа и советника, - прямо как твой отец, которого ты недавно свергнул! - упрек меня калибр с особым наслаждением унижая, пока я гневно топтал под заледеневшими стопами, желающие промчаться на помощь брату горку снега.

- И вновь мимо, Алекс. Знаешь, после стольких твоих промахов, я действительно начинаю верить в твою глупую легенду о потери меткости, - самодовольно усмехнулся я, пряча загоревшуюся, как лампочка слабость,- проблема далеко не во мне. А в твоей не дальнозоркости и непредусмотрительности. Просто признай, что я умело усыпил твою бдительность, - сделав шаг вперед, упрекнул я того, однако мужчина и бровью не двину.

И лишь глаза Раффа вдумчиво застыли на пару мгновении, после чего разочарованно закрылись, в то время как Алекс с наслаждением смотрел на мой лоб, куда подняв глаза, разглядел четко стоящую по середине красную метку от снайперской винтовки.

Позабыв об угрозе в виде ствола, упирающегося в его висок, брат резво тронулся с места, обеспокоенно разглядывая меня. Том был эмоционален, в отличие от нас с отцом и я его за это не осуждал, наоборот гордился тем, что хоть кому-то из нашей семьи ведомы настоящие чувства. Он боялся потерять меня, как и я его. Ведь мы были друг для другом семье, смыслом жизни, опорой. Осиротевшей, неполной, но любящей, уважающей семье, которая хоть и состояла из двух человек, но обе эти личности уважали и были переданы друг другу.

- Тебе хватило инвестиции на киллера, после столько подкупов? – горделиво задрав выше заостренный подбородок на встречу снайперу, я жестким жестом приказал Тому замереть, однако тот продолжал приближаться, пока не замер, увидев перед собой солдата Алекса, угрожающе приставивший пистолет к виску. Этот недоумок что-то пробубнил брату, от чего тот виновато поглядел на меня, опустив глаза.

- Я бы и сам это сделал с превеликим удовольствием, но ты приманил меня сюда, - в его глазах блестело нечто загадочно-зловещее и одновременно до ужаса знакомое.

И тут я поистине осознал смысл мести. Мы мстили не для кого-то, а делали это исключительно для самих себя, чтобы заменить на время гложущее чувство вины, поощрить собственных коварных демонов на темной стороне души, жаждущих крови. Все мы были своего рода эгоистами. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. Я же был привередливым и беспощадным собственником. Никто не имел право причинять моей жене или семье, людям, которыми дорожил хоть и малейшую боль. Никто из всех этих грешников и взглядом не должны были ее задеть, а стволы, направленные на Раффа и Тома, скоро расплавятся под моими руками. Они не заслуживали всего этого кошмара.

Брат на своди с меня обеспокоенного взгляда, пока Рафф молча ждал дальнейших указании с неприступным выражением лица. Все замерло в режиме ожидания, и лишь природа была неподвластно мне. С зашторенного тяжелыми, грозными облаками, нависшие низко над головой, яростно завираясь падали мелкие снежинки, ложащиеся на мое идеально-черное пальто.

- Даже будучи прижат к стене, ты в точности, как твой старик из последних сил упираешься, надеясь сломить эту груду бетона. Для вас Калабрезе так тяжело признать поражение? – горько усмехнулся тот, - А ведь ты сам говорил, что твои отец всех и вся губит. Так взгляни на себя, Фабиано. Ты жалок в этой вечной погоне за властью. Твои брат и верный солдат уже мертвы. Ты на полпути к смерти, а твоя жена следующая, - его очередные неоправданные угрозы в адрес моей семьи заставляли мою переполненную перерастающую в активную агрессию грудь тяжелее вздыматься.

- Знаешь, Алекс, ты, как и вся остальная серая месса допустил три ошибки: сравнил меня с оцтом, пошел против меня, переоценив свои возможности и посягнулся на жизнь членов моей семьи. И ничего из этого я тебе не прощу, особенно последнее, - сдерживая из последних сил своих жаждущих расплаты демонов, напоминающие о моей прикованной к кровати женен, гневно выпалил я, стискивая крепче зубы.

- Я не тот человек, который нуждается в чем-то прощение, а вот тебе следовало бы на коленях отчаянно вымаливать прощение у всей моей семьи и заодно придумать прощальную речь, ублюдок! И, когда я закончу с тобой, то приду за твоей женой, из которой по одному кровоточащему надрезу буду собирать мольбу о пощаде! Буду убивать ее медленно и безжалостно, напоминая, что пережитая боль является итогом бесчеловечных игр ее мертвого мужа, - крепко сжав ломящие от ярости косточки пальцев в кулаки, я услышал, как скрип натягивающиеся кожаных перчаток соревнуется с усиливающимся ветром, качающий из стороны в сторону деревья.

Возьми себя в руки, Фабиано! Ты управляешь им! Он в безвыходной ситуации, но никак не ты! Твоя семья будет в безопасности. Ценой собственной жизни, но в безопасности!

- Грандиозные цели перед смертью, Александр. Перед ее смертью, - снисходительно уточнил я, заставляя мужчину перемениться в лице, после чего продолжил свою мысль: - позвони сестре, Алекс! Попрощайся с ней как следует, ведь убив меня, ты обречешь и ее.

Алекс может и был посланником смерти, но справедливость творил я!

- Что? – угрожающее подавшись вперед, переспросил тот, будто потерявшись в размышлениях или пребывая в неверье. Однако, когда осознание очередной потери настигло его, Алекс бросил опечаленный взгляда на Виктора, тяжело вздыхая.

- Ты думал моя смерть пройдет без последствий для тебя? Я ведь предупреждал, что, убив меня, ты добавишь себе проблем. Ты – источник всех своих бед, а это значит, что тебе подвластно все это исправить или предотвратить! – громко и зловеще заявил я, разглядывая кряхтящего калибра, - Знаешь, Алекс, за время своего отсутствия, я понял какого быть признаком или проще говоря тобой. Для всех остальных ты мертв, а это значит, что люди забывают надевать свои циничные маски, целясь без угрызения совести или страха на намеченные задачи. Забывают про аккуратность, предусмотрительность, но вот ты, будучи призраком, абсолютно свободен в своих действиях. Мне даже понравилось наблюдать за всеми вами со стороны, немного ближе узнать, познакомиться с тобой, дорогими тебе и Виктору людьми, которых так отчаянно прячешь, - недвусмысленно намекнул я.

- Что с моей сестрой? Где она? – будто сорвавшись с цепей, Алекс набросился на меня. Горящие яростью, безысходностью голубые глаза потухали. Он ощущал себя напуганным, загнанным в угол зверем, который ничего не может поделать, несмотря на всю свою силу и мощь.

- А ты разве не в курсе? – зловеще парировал я, усмехнувшись, замечая на лице Алекса печаль, страх и недопонимание в примеси со злостью, - Ох, эти девушки подростки вечно утаивают от старших братьев своих кавалеров. Ведь те редко одобряют их выбор. Но юному сердцу не прикажешь в кого влюбиться: в порядочного, немного застенчивого, загадочного и красивого парня-туриста, по случайности посещающий по турам уже месяц одно и тоже кафе в Сочи, куда ты в изгнание отправил сестру год назад или в жестокого солдата Ндрангеты, который был послан мной? Думаю, ответ очевиден, Алекс. Это один и тот же человек, который, как и ты умело скрывает по необходимости свои грешные стороны характера. И вот ведь незадача для тебя, как для старшего брата. Дарья по уши влюбилась в Валерио, а ты держишь на прицеле его старшего брата. Как ты думаешь поступит мой солдат, узнав о смерти Раффа? – одарив мужчину похабной, самодовольной улыбкой, пренебрежительно кивнул я в сторону солдата.

- Не смей трогай ее, - с придыханием, пригрозил мне шатен.

- Что? - притворился я будто не слышу, - Кого не трогать, Алекс? Моя жизнь в твоих руках, разве не тебе вершить судьбу? Просто сделай выбор! – взглядом указал я на своего брата и солдата, будто давая приказ.

- Ты, подонок, если с Дарьей что-нибудь случиться, - начал тот распинаться в знакомых фразах из книжки «лучший старший брат – строгий старший брат».

- Я не убиваю женщин, уж тем более подростков. Вообще никого. Не своими руками. Если ты не заметил, то я не люблю пачкаться в крови грешников, и делаю это лишь исключительно очень редко. Мне больше нравится манипуляции. Это очень тонкая, ювелирная работа над разумом и рассудком человека. Высшая степень наслаждения и по уровню интеллекта идеально подходит мне. Незаменимая забава для меня и урок для вас. Ведь не прилагая каких-либо усилия я могу заставить любого подчиниться мне. А мне в свою очередь остается наслаждаться этим эмоциональным и столь проницательным спектаклем послушных марионеток, - уверенным, суровым, как сталь голосом вещал я, невзначай встряхивая с плеч снег, на деле пытаясь справиться этими незамысловатыми жестами с приступом ярости, затуманивший мой разум, который повелевал мне отомстить обидчику за Кэти и моего светлячка.

- Тогда прикажи своему солдату оставить мою сестру в покое, - приказным тоном заявил ублюдок.

- Где прежний восторг, Алекс? Где рвение обыгрывать меня? Куда все это подевалось? Неужели испарился, когда ты столкнулся лицом к лицу с кровожадным монстром, которого так жаждал увидеть несколькими днями ранее? Тебя парализовал страх? Моя истинная сущность коварного, расчетливого манипулятора напугала тебя? – зловеще усмехнулся я, увидев сквозь стену из завирающихся снежинок побледневшее лицо калибра, на котором кончик носа и губы посинели, - Валерио не причинит твоей сестре физического вреда. – абсолютно серьезно заявил я, - Это не мой метод, но вот возненавидеть тебя, как все остальные члены семьи, судя по характеру она явно сможет. Мой солдат по первому же приказу разобьет ее юное девичья сердце, которое быстрее начинает биться при виде этого двухметрового головореза. Знаешь, как это произойдет? Однажды Валерио не придется на очередное тайное свидание в том кафе, которое с замиранием сердца назначила Дарья, перестанет отвечать на ее многочисленные смс, с просьбами ответить или объяснить свое молчание и отсутствие, отправленные в слезах и отчаяннее, пока так сидит к кафе второй час, сгорая от стыда под гнетом косых взглядов, затем гневные звонки в истерике. На второе утро Дарья начнет волноваться за их отношения и за жизнь моего солдат. Вдруг с ним что-то случилось, ведь не мог он не прийти к ней на свидание без причины. Не могу забыть или бросить. И затем через пару дней выяснится, что Валерио не хочет ее больше знать, потому что ее брат убил его брата. Какая может быть любовь, после столь горького предательства? – заверил я Алекс в сохранение жизни его сестре, ведь не в моем стиле было убивать юных девушек. Валерио был послан в Россию для подстраховки. Как гарант, обеспечивающий жизнь членом моей семьи.

И тут как некстати вспомнились уроки Джакоппо Калабрезе из детства. Единственному правильному, чему меня научил отец - мир жесток. Это был его первый урок, который довольно-таки быстро я усвоил под его руководством. Однако дон утаил самую суть этой недосказанной, логически незавершенной фразы. Жестокость порождает жестокость. Насилие, агрессия, ненависть возрождают монстра во тьме, совершающего жестокость.

- Это пустой блеф, потому что расчетливый капобастоне Фабиано Калабрезе до смерти напуган и боится распрощаться в первую очередь со своей жалкой, никчёмной жизнью и взлюбившиеся властью. Глава ндрангету до жути боится остаться один, наедине с мыслью, что потерял всех своих близких людей, которые поддерживал его, что будет свергнут своими же солдатами! Ты трус! - не доверительно рявкнул Алекс, тыча пистолетом в висок Раффа, - Думал я поверю в эту жалкую историю с моей сестрой, которая должна была меня напугать? Дарья обо всем рассказывает мне. И даже утаив она этого краткосрочного романа, который через неделю завершиться, я могу обезопасить себя и ее. Ведь мне не нужен Рафф. Мне нужен ты, Фабиано и твоя надрессированная жена-потаскуха. Потому что, искоренив зло в лице тебя, дьявола во плоти, проблем не останется на этой земле. Просто признайся свое поражение. Признай, что я круто тебя обдурил и выиграл, - глаза покрыла плотная пелена ярости, а в ушах мерзко зазвенело.

Как он назвал мою беременную жену? Фабиано, совладай своими эмоциями! Ты ими руководишь, а они тобой. Громоздкое тело трясло от неконтролируемого гнева и животной агрессии, мускулистая грудь быстро вздымалась, жадна хватая ртом кислород, пока рука рефлекторно заползла в карман пальто, доставая оттуда сигарету, которая, как в тумане, оказалось подожжённая меж моих пальцев.

- Рафф можете тебе предоставить доказательства, - яростно втянув белый плотный дым в сжатые от ярости легкие, я беспристрастно выпустил облачко ментола и никотина в напыщенное лицо Алекса, указывая на солдата, которого тот держал на прицеле.

- Ты умело пользуешься информацией и также искусно выдаешь ее за свою личную правду, в которой необходимо заверить свою жертву. Поэтому твои доказательства лишь бумажки без цены, - разогнав белый дым, подозрительно поглядывая на сползающую по куртке без резких движении руку солдата, калибр затаив дыхание, стал ждать, угрожающе соскальзывая пальцем по выпускному крючку пистолета, пока Рафф не вытащил телефон, нажимая парочку кнопок по экрану.

- Все же взгляни на свою сестру, Алекс. Ты не соскучился? – кивнув, проговорил я, разглядывая появившуюся на экране блондинку с длинной шеей, которая хорошо проглядывалась из-за собранных наверх светлых волос и такими же голубыми, как у Алекса глазами.

- Я отниму у тебя все, чем ты дорожишь! Всех до единого убью. Никого не пощажу! По одному. Одна пуля. Одна неделя. Ты прочувствуешь каждым сантиметром своего каменной души боль и горе, а затем моя пуля настигнет и тебя, когда ты отчаянно будешь взмаливать об этом, - яростно оттолкнув руку солдата в сторону, из которой в сугроб вывалился телефон, яростно прокричал Алекс от парализующего страха потери.

- В очередной раз угрожаешь мне? – не восприняв его слова всерьез, ехидно ухмыльнулся я.

- Мои слова для тебя это разве угрозы? – непонимающе скосился Алекс, после чего осознанно добавил: - Вовсе забыл! Тебе же не страшна смерть или потеря близких. Эгоистам, как ты, комфортно в одиночестве, поэтому они используют людей только в своих корыстных целях. Ты боишься власти лишиться. Если тебе от этого страшно станет, то через сутки я буду в Москве, где выкуплю контрольный пакет акции Обручникова, и тогда сотру тебя с лица земли! – мне было плевать на эти чертовы акции, куда важнее было вновь услышать голос моей жены, насладиться ее ароматом, убрать с висков Тома и Раффа эти пушки, услышать их едкие комментарии в сторону друг друга, за которые я их отчитывал. И не в последнюю очередь – познакомиться со своим светлячком. Быть рядом с семьей, которую я обретал и наслаждаться фрагментом беззаботной жизни, которую они мне даруют. И в этом списке Обручников и его бизнес стояли далеко в конце.

- Мое видео быстрее дойдет до Обручникова, нежели, чем ты. Поэтому прилетев через сутки в Москву, будет уже поздно, - выложил я на стол последнюю свою комбинацию карт, которая беспрекословно и по всем фронтам уничтожила моего соперника.

- Я и сам могу посвятить его в свое прошлое, ведь Обручников и до этого беспрепятственно сотрудничал с государственными служащими, - уверенно заявил Алекс, не осознав всей пагубности ситуации.

- Однако вряд ли ты сможешь объяснить ему причину, по которой собственными руками убил своего пропавшего на год брата или не сможешь рассказать всем партнёрам и солдатам Виктора причину, по которой тот исчез или где матрешка все это время был? У тебя есть и на это ответ, Алекс?

- Что ты несешь? – прочеканил тот мгновенно, когда правда добралась до его охлажденного мозга.

- Устал повторяться, - драматично выдохнул я, - Алекс, я всегда на несколько шагов впереди тебя. Давно! Ты думаешь, я пригласил тебя сюда лишь, чтобы Виктора убить? Нет! Слишком просто для меня. Я собрал кое-какой материал для шантажа, вдруг ты будешь особо надоедливым гостем в будущем, чего бы мне не хотелось. Поэтому мы засняли каждое твое безумное действие и каждую смертоносную пулю, попавшая в тело Виктора. Ты компрометирован, Алекс, поэтому сейчас предлагаю тебе опустить ружье и приказать тоже самое сделать твоему солдату, пока видео жестоко убийства брата собственным братом не распространилось по всей Москве. Ведь, кто знает, как на это среагируют верные подчиненные Виктора или его партнёры, которых ты обманом натравливал на меня, - сделав шага вперед, властно рявкнул я.

- Я похороню это видео вместе с тобой, - громко заявил Алекс, неспеша поднимая свободную руку вверх, как вдруг неожиданно раздался оглушительный выстрел, эхом распространившиеся по всему гудящему лесу, сбивших всех столку. Пять пар растерянных глаз с ужасом оглядывались по сторонам.

- Фу! Плохой мальчик! – устало смахивая со лба непослушные пряди, яростно рявкнул Том, который засунув руку в карман продырявленного пальто, выстрелил в ногу заскулившему от боли солдату Алекса, на которого все мгновенно отвлеклись, - Отвратительно поведение и ни капли уважения, - яростно добавил брат, сделав еще один выстрел.

Воспользовавшись моментом, я со всей силой ударил по середине предплечья отвлекшегося Алекса, потерявший бдительность, который выронил из руки пистоле, нырнувший в сугроб. Заметив произошедшее, Рафф успел дотянуться до своего пистолета, который приставил к виску гневно схватившегося меня за воротник пальто калибра, чьи руки одним движением скинул с себя.

- Знаешь, Алекс, я бы мог простить тебе все: мою запланированную смерть, неудачная попытка покушения на мою жизнь и мой бизнес, испорченные отношения с партнерами, угрозы с их стороны, финансовые убытки, нападения солдат других кланов, запланированные тобой и по твоей инициативе, испорченное имущество, сорванные сделки, перевозки, угрозы, подробный донос в полицию с арестом, подставные солдаты с тату Архангела Михаила, нападающие на людей глаза дракона во время сделки, покушения на дороге его же людьми и в моем доме. Но, когда твои грязные ручонки дотянулись до моей семьи, когда они поставили под угрозу жизнь и безопасность Кэти, Джеммы, Тома и Раффа – тогда я понял, что готов тебя покарать. Ты угрожал ей от моего лица, накачал наркотиками в клубе, куча звонков, смс, заставил ее пережить мою смерть, устроил аварию, где чуть не убил, и затем похитил, рассказывая о том, как убивал каждого ее любимого человека. Ты заставил ее поверить в то, что она осталась одна, из-за своей ошибки. Нет, из-за вашей в Виктором ошибки. Я на многое могу закрыть глаза, но не когда под угрозой моя жена! Моя жена и семья, подонок! – гневно закричал я, после чего сделав небольшую паузу, чтобы усмирить пыл, добавил: - Сейчас я дам тебе шанс уйти, но пожелав ты однажды навредить моей семье, я обнародую каждый из компроматов собранных сейчас или в будущем на тебя и собственноручно отправлю твою душу в ад, - властно поставил я калибра на место, разворачиваясь к нему спиной.

- Ты ведь понимаешь, что после сегодняшнего твоя жизнь круто измениться и не в лучшую сторону, - выкрикнул тот мне в след.

- Ты мне угрожаешь или мне показалось, Алекс? – зловеще усмехнулся я, открыв дверь своего авто.

- Нет, я тебя предупреждаю, - сделав шаг назад, будто растворяясь за белоснежной стеной агрессивно завирающихся снежинок, потянул тот, как призрак.

- Смело и безумно, - гневно прокричал я, - но раз уж мы с тобой обмениваемся предупреждениям, то запомни-ка вот что, - сделал я небольшую паузу, поглядывая на приближающегося ко мне из бури Тома, - видишь ли, Алекс, я тот человек, который любит продумывать один ваш ход намного наперед. У меня на тебя компромата предостаточно и стоит лишь тебе сделать шаг в сторону моей семьи, как я отрублю тебе ноги. Я еще могу хоть каждый день по одной папке с подтверждениями высылать Обручникову, как сказки на ночи и другим партнером, в лице которых ты искал укрытие и помощь! Еще один неверный шаг, угроза или необдуманная выходка, которая хоть как-то коснуться моей семьи, и я тебя обещаю, Алекс, ты станешь не только изгоем. За твоей головой будет охотиться вся Европа. В мире не останется уголка, где бы ты смог спрятаться. Боюсь следующий раз может стать для тебя последним. Кто знает, может тебе действительно придется умереть! – опрокинув растворяющегося Алекса яростным взглядом полным уверенности, я уселся в автомобиль, поглядывая на свои наручные часы, высчитывая оставшиеся часы до следующей встречи в роли палача, где вновь мне не придется пачкать свои руки в крови, ведь согрешившая жертва все сама сделает. И по доброй воли.

Выехав с леса, я увидел, как шеренгой за мной тянулись еще два черных автомобиля, уносящиеся с бешенной скоростью по заснеженной извилистой дороги. От которой меня отвлек телефонный звонок. Посланники за грешными душами были до жути нетерпеливыми, ведь кроме раскаяния, и драматичных, искренних молитв о пощаде, им нравился процесс постепенного изгнания грешной души из тела. И я не прочь был проучить очередного подонка, рассказав о загробной жизни.

Смерть - это извилистая финишная прямая величественной, жестокой, азартной игры под названием жизнь, в которой нет понятия: побежденный или победивший. Кто-то достигает ее позже, а кто-то раньше. Всему свое время. Или обстоятельства?

Здравствуйте, дорогие читатели! 
Мне не вериться, что наконец настал тот день, когда могу сообщить вам, что до завершения книги Одержимость: любовь разрушительна осталось 3 главы + эпилог!