Глава 50. Узник
Каждая вторая трагичная история о вражде между
двумя мужчинами начинается с женщины.
Будь-то это войной или простой дуэль.
От его лица
Воспоминания
Дом Фабиано. Несколько часов до его смерти.
Крепче сжав ее маленькую, затерявшуюся в моей крупной ладони с грубой кожей ручку в знак поддержки, я продолжил вместе с подозрительно затихшей, вдумчивой женой, чье тело изредка вздрагивало, стремительно направляться в сторону двери, ведущая в тот злосчастный подвал. Кэти нехотя волоклась в страхе позади меня, замедляясь с каждым последующим шагом, приближающий нас к заветной цели. К моему высвобождению от грехов. К ее спокойному сну. И нашему беспечному, счастливому будущему, где не будет место тайнам, смертям и коварным планам. Открыв дверь в окутанный марком подвал, откуда веяло сыростью, холодом и пылью, я будто увидел яркий свет, ведущий в рай. Потому как ощущал, что мое раскаянье близко, как и судьбоносная правда, которая либо разрушить жизни двух любящих друг другу людей, либо сделает наш союз крепче.
Ощутив тепло ее обессиленного, в отчаяннее крепко прижатого к моей широкой спине хрупкого тельца, я обеспокоенно оглянулся через плечо на тихо вздрагивающую в страхе Кэти, пытающиеся изо всех сил удержать наворачивающиеся на глаза от будоражащего своим устрашающим видом подвала горькие слезы. Я ощущал нервно колотящееся в необузданном страхе и накрывшей панике сердце, глухими стуками барабанящее в мою спину. Прерывистое, неглубокое, теплое дыхание еле ощутимо касалось плотной ткань. Она растерянно прильнула лицом к моей рубашке, жмуря вздрагивающие от гложущих воспоминании заплаканные глаза, будто стараясь отогнать прочь монстров. Но пока я был рядом, моей жене никакая опасность не грозила.
- Птичка, ты готова? - высвободившись из ее мягкой, отчаянной хватки, встревоженно поинтересовался я, крепче сцепив наши пальцы между собой.
Кэти молча опустила глаза на наши перекрашенные руки, которые в унисон вздрагивали от поселившегося в ее душе терроризирующего страха, после чего неоднозначно кивнула. Вступив первым на тускло освященную лестницу, ведущая в подвал, я оглянулся назад, пристально следя за отразившееся на напуганном лице птички внутренней борьбы, между страхом, останавливающего ее сделать этот рисковый шаг и желанием довериться мне, которое в итоге пересилило. Кэти храбро перешагнула порог, вступив ногой на первую ступеньку. А затем неспеша на вторую, в панике, отразившееся на побледневшем лице, крепче сжимая мою руку, прижимаясь к моей спине. Мы неспеша спускались, будто учась заново ходить. Так это выглядело со стороны. Но на деле я ощущал ее беспокойство, которое сильно меня взволновало, заставляя мускулистое тело напрячься. Я видел ликующий в каре-зеленых глазах страх, до ужаса пугающие ее, ощущал ее напрягшееся тело, которое сильно трясло, считывал испуг на побледневшем лице и неуверенность, нерешительность в действиях.
- Я не могу пойти туда, - обессиленно высвободив свою руку из моей, птичка в панике развернулась, убегая вверх по лестнице.
- Кэти, - успев ухватиться за ее тонкое запястье, приостановил я напуганную девушку, заставляя застыть на месте.
- Нет! Нет! Пожалуйста, - задыхаясь в слезах, повторяла та в панике, - Пожалуйста, Фабиано, не заставляй меня вернуться туда. В то кошмарнее утро, которое я так отчаянно пытаюсь забыть. Пожалуйста... Я... я не могу... не хочу..., - растерянно запинаясь, молила птичка, решительно стряхивая мою руку.
- Посмотри на меня. Все хорошо, - ухватив теплыми руками ее ледяное лицо, успокаивающе повторял я, приблизивший наши лица. Я стоял на три ступеньки ниже своей птички, поэтому наши глаза были практически на одно уровне.
- Нет, Фабиано, все очень плохо, - напугано, покачивая головой, отчаянно пролепетала жена, пытаясь вырваться из моей хватки, еле ощутима ухватившись за мои запястья, - все ужасно! Потому что я в этом подвале убила человека. Лишила жизни его! Виктор мертв из-за...
- Если хочешь кого-то обвинит в его смерти, то только меня, - перехватил я, встряхнув ее лицо, на котором отразилась беспомощность и паника.
- Это я выстрелила в него. Это ко мне во снах он является, требуя расплаты, потому что я виновата, - судорожно повторяла девушка, в истерике заливаясь горькими слезами. Глаза напугано разбегались по темным уголкам подвала.
- Кэти, послушай меня, - легонько встряхнув ее голову с своих руках, попытался я перебить не замолкающую в панике девушку, чтобы привлечь рассеянное внимание на себе, - Кэти! - громче окликнул я ее, но жена лишь быстрее стала говорить, задыхаясь, не слыша меня из-за гложущих страхов.
Замечая отразившееся на лице безысходность, испуг, а в потухших в страхе глазах обречённость, я незамедлительно притянул ее податливое тельце в свои объятия, впиваясь в солоноватые, искусанные до крови пухлые губы в нежном, требовательном, успокаивающем поцелуе, заставляя на минуту замолчать. Ее напряженное тело в моих руках нервно вздрагивало от плача, а на глазах наворачивалась новая порция слез от пришедшего осознания всей пагубности ситуации. Страх сковывал ее, не позволяя расслабиться, довериться мне. Дотянувшись большим пальцем до скатившиеся по щеке слезинке, я аккуратно ее смахнул, продолжая целовать свою жену, которая на мгновение забыла, как дышать, плотно прикрывая свои сканирующие глаза, отдаваясь мгновению. Ее темные, длинные ресницы нервно вздрагивали, а грудь в страхе быстро вздымалась от нехватки воздуха. Высвободив одну часть ее личика от своей руки, я уложил ладонь на тонкую спину, успокаивающее поглаживая.
- Я знаю, что тебя пугает этот подвал, - нехотя отстранившись от ее чувственных, желанных губ, которые девушка болезненно прикусила, тихо прошептал я ей в лицо, оставляя успокаивающие поцелуи в уголках губ, - потому что там произошли кошмарные вещи, по моей вине. Я знаю, что тебе страшно, Кэти. Но также знаю, что ты самая сильная, храбрая, отважная девушка, смотря на которую я сам становлюсь смелее перед своими страхами, - заботливо удерживая в своих ладонях ее мокрое лицо, я прошелся большими пальцами по щекам, смахивая солоноватые слезы, после которых оставлял на тех местах успокаивающие, теплые поцелуи, - осмелиться вернуться в то место, откуда веет смертью - тяжело и страшно, но вместе мы переборем страхи. Просто доверься мне и держись крепче за мою руку, - притянув ей свою ладонь, я увидел, как девушка на мгновение замешкалась, а затем вложила в нее свою ручку.
- Ты правда не можешь мне рассказать эту тайну наверху, где безопасно? - будто моля меня своими округлившимся от страха, сверкающими в темноте от слез глазами, тихо прошептала Кэти, крепче вцепившись руками в мою шею, стоя на цыпочках.
- Птичка, - заключив свою сломленную жену, нет, душу, в крепкие объятия, я втянул успокаивающий аромат ее духов, тяжело дыша.
- Что меня там ждет, Фабиано? - задыхаясь от слезы, которые покатились с ее лица по моей рубашки, я остолбенел, вслушиваясь в ее галопом скачущее сердце в груди, ударяющиеся об мою.
- Я не знаю, как это объяснить, - растерянно протянул я, - тебе нужно самой увидеть.
- Что «это»? - поинтересовалась та.
- «Это» - мое раскаянье. Правда, о случившемся тем роковым утром, которую тебе нужно увидеть самой, - девушка неспеша отдалилась от меня, после чего пронзительно взглянула мне в глаза, будто добираясь до глубин души, своими очами безоговорочно заставляя оголить свое нутро перед ней.
Сделав глубокий вдох, Кэти смахнула с лица остатки слез, после чего кивнула мне, соглашаясь продолжить наш путь по длинному коридору с тусклым освящением и темными стенами без окон, вдоль которого мы храбро шагали, хоть я изредка ощущал неконтролируемый тремор в ее теле. Дойдя до нужной камеры, мы остановились. Небольшое помещение с решётками, напоминающие тюремную комнату, была окутана тьмой, откуда раздался циничный голос:
- Здравствуй, лучик солнца, - по слогам, с особым раздражением и восхищением, протянул Виктор, чья фигура мелькнула в тусклом свете настенных ламп, оголяя пренебрежительный вид узника, - пришла наконец меня навестить? - услышав знакомый голос с характерным акцентом, Кэти в ужасе попятилась назад к стенке, пока ее наполненные слез глаза застыли во тьме, будто увидели призрака, - Что такое, лучик солнца? Не рада меня видеть? Или я больше нравился тебе мертвым? - зловеще усмехнулся матрешка, схватившись за прутья решетки, своим обезумившими голубыми глазами, сверкающими в кромешной бездне, обволакивающая его, похотливо разглядывая мою птичку, которая тяжело дыша, прильнула к стене. Ее крупные глаза округлились от пронзившего испуга и потрясения.
- Но, как? - с трудом выговорив этим два слово, Кэти отчаянно вцепилась пальцами в мои предплечья, пока ладони легки на ее талию, удерживая от падения. Девушка пыталась всячески избегать зрительного контакта с пугающими ее Виктором, разглядывая пол под ногами, которые подкашивались.
- Ты, наверное, хотела спросить, как тебе удалось не отправить меня на тот свет тем утром? - зловеще усмехнулся партнер, разгневанно разглядывая нас.
- Кэти, послушай меня, - начал я виновато вещать, как вдруг жена приподняла трясущуюся руку, заставляя замолчать.
- Все это время он был жив, пока я себя ненавидела за его смерть? - сердито пролепетала Кэти, отдаляясь от меня, - Ответь мне, Фабиано! - отчаянно прокричала птичка, сожмурив глаза, из которых потекли ручейками слезы.
- Да, - тихо выронил я, ощущая, как моя последняя надежда ускользала между пальцев, а горький привкус одиночества навеял о крахе. Я потерял ее.
- Почему ты так со мной поступил? Почему заставил убить его или... почему ты заставил меня верить в его гибель? Почему, Фабиано? Почему? Чем я это заслужила? - в отчаяннее кричала Кэти с особой болью и обидой, чей поникший, охрипший голос эхом разносился по всему подвалу. От ее сердитых, разочарованных криков кровь в жилах стыла, а сердце болезненно пронзило сотню кинжалов. Я видел ее боль, отражающиеся в наполненных слезами глазах, которую хотел бы унять, но она даже не давала мне к ней прикоснуться, - Все это время Виктор был в твоем подвале. В подвале дома, в котором мы жили? - повторяла она эту абсурдную фразу, будто не веря происходящему.
- Практически целый год гнил тут в заточении, - гневно рявкнул матрешка.
- Как ты это провернул? - смирно смотря в одну точку, спросила Кэти спустя пару минут вдумчивого молчания.
Воспоминания
Дом Фабиано. Несколько часов до смерти Виктора.
Беспомощно прибитое судорогами к холодному металлическому стулу обессиленное громоздкое тело пылало ярким пламенем агрессии от вспыхнувшего в мускулистой груди испепеляющего душу жара, от которого каждая хаотично спазмирующиеся, ноющая мышца иссыхала. Одурманенное до опьянения и горького беспамятства мучительно терзающей раскалённое нутро ревностью сердце жаждало слезливого, эмоционального раскаянья. Нет! Все вовсе не так! Отчаянные слезы, стекающие по побледневшему лицу, просачивающиеся сквозь неуклюжие движения и легкий тремор страх, сокрытые в покрасневших глазах обиды, истязающие отчаянные крики и пропитанные ненависть слова лишь подкармливали моих жаждущих хаоса и негативных эмоции коварных монстров.
Душа же требовало правды. Самой искренней, чистой, неподдельной правды из ее уст, которую, возможно, я и не хотел услышать. Потому что страх взглянуть в ее пылающие ненавистью ко мне, наполненные горькими слезами глаза, скатывающиеся по щекам, диктовал свои условия. Вина губила меня, при каждом удобном моменте напоминая, что такой беспощадный монстр не заслуживал ее. Одним своим касанием грубой руки я оставлял на ее фарфорово-белой коже кровавые следы и отметины.
Я был зол, только не понимал пока, на кого из участников этого сложного уравнения: себя, Тати, Виктора или моей птички, которая вызывала во мне столь противоречивую бурю эмоции? Или, возможно, я ощущал гложущую ее нестерпимую душевную боль, которую Кэти затапливала горькими слезами в одной из пустующих комнаты этого огромного дома, давясь обвинениями и криками. Я их всех заслуживал. И даже правды?
Быть честным, услышав я калечащую правду - все, что усердно строил неделями, дорожил в миг бы разрушилось, подобно шаткому песочному замку с непрочным фундаментом, оставляя за собой раскаленный песок, болезненно ускользающий сквозь пальцы. Мне не нужны были беззаботные и счастливые воспоминания с горьким привкусом утраты. Я нуждался в ней, в ее горящих ярким факелом страстного, жизнерадостного, пагубного огня, рассеивающий своим теплом и ярким пламенем мою трусливую тьму глазах, чистой, нетронутой злом душе, заразительном смехе и обворожительной улыбке. Мне нужна была моя птичка. Вся! Целиком! Вместе со своими проблемами, переживаниями, болью и страхами! Она! И лишь в моих руках!
Но, как сурова не была бы устрашающая реальность или до потемнения в глазах горькой и травмирующей - мне любой ценой нужна была эта чертова правда. Этого требовала истоптанная, в растерянности мечущаяся между зловещей тьмой, скрывающая кровожадных монстров, агрессивно жаждущих крови и притупившиеся разумом, душа, расплывающиеся в чувствах. Мне необходима была грубая, отрезвляющая пощечина от этой коварной жизни, чтобы наконец выбраться из мрачной ямы гложущих страдании, переполненная незнакомыми мне человеческими эмоциями души, обвившие мою шею, подобна ядовитым змеям.
Разбушевавшееся сердце галопом скакало в быстро вздымающей от беспощадно обрушившихся на меня неконтролируемым потоком ярких эмоции, штурмующих вместе со зловещей тьмой мой взятый в плен наркотиков засыпающий разум. Глубокое, прерывистое, шумное дыхание эхом отдающиеся в полумраке небольшого запыленного помещения со серыми стенами, яростно соперничало с надоедливыми, маниакальными мыслями о ней в ноющей голове. Напряженные виски, кожа которых быстро пульсировало в такт агрессивно колыхающегося об ригидную грудную клетку сердце, сильно ныли.
Гудящая голова была обессиленно откинута на спинку стула, от чего затуманенный от действия наркотиков взор, почерневших серых глаз, перед которыми под тусклым светом мигающих настенных ламп весело расплывался испачканный засохшими пятнами крови серый потолок. Вздрагивающее время от времени тело покрыл профузный, холодный пот, скатывающиеся по лбу к напряженной от гнева массивной нижней челюсти, угрожающим хрустом вдумчиво шевелящиеся из стороны в сторону.
Загорелая кожа болезненно побледнела. Горло мучительно яростно сдавливала неконтролируемая ревность, острыми когтями пробирающиеся из глубин омрачённой души до теряющего над телом контроль разума, и властное чувство собственничества, перекрывающие доступ к кислороду, просачивающиеся сквозь сжатые в прямую линию чувственные губы. Уложенные на подлокотник мускулистые руки немели, становясь неуправляемо тяжелыми. По вздрагивающей от перепада температур коже шеренгой проскальзывал холодок и мелкие мурашки.
Я практически не чувствовал своих пальцев, лишь редкие, но грубые покалывания, от которых фаланги рефлекторно скручивались, сжимаясь в кулаки, позволяли ощутить их, возвращая растворяющиеся в пространстве тело в реальный мир. По взбухшим венам на предплечьях растекалась разгорячённая, подобна жидкой лаве кровь, смешивающиеся с охлаждающим раствором, льющиеся из капельницы, над моей головой. В нос резко вдарили нотки медицинского ароматизированного спирта, смешивающиеся с запахом сырости, от которого мое тело рефлекторно вздрогнуло.
Кружащиеся в веселой карусели немногочисленные предметы, спрятанные в окутанных мраком уголках слабоосвещённой комнаты, размыливаясь перед уставшими глазами, стали неспеша скрываться в взявшей над моим борющимся разумом вверх лукавой тьме. Уставшие веки плотно прикрыли глаза, позволяя мне погрузиться в навязчивые воспоминания, во мраке видя перед собой ее осуждающие, наполненные непролитыми слезами каре-зеленые глаза. И как отчаянно не пытался вырваться из плена реалистичного миража - от себя, собственных страхов и чувствах убежать не удавалось. Я стал их отчаявшимся пленником, неспеша сходящий с ума от чувства вины, которое внушал собственный разум и израненное сердце.
Отец был прав. Эмоции в нашем беспощадном мире - немыслимая, недосягаемая и очень опасная роскошь, которую, несмотря на бесконечное количество имеющихся нулей на бесчисленных счетах в банках, было недостаточно, чтобы заполучить. Дон предпочитал это незнакомое ему явление называть слабостью, которой нельзя поддаться, ведь враги в погоне за желаемым могут воспользоваться ею. Из этих соображении с детства он отучивал нас с братом привязываться к кому-либо или чему-либо, искореняя всякие чувства.
«Монстрам, как мне не свойственно иметь слабости», - очередная грубая, жестокая мантра, которую нам внушал дон!
В кровожадном мире мафии мы могли полагаться лишь на себя. Даже собственной тени было слишком опасно доверять. Но черт возьми! Мне нравилась эта затмевающая мой разум, соблазнительно искушающая фантазию, будоражащая душу необыкновенная слабость в лице моей птички, к которой я бесконтрольно тянулся, невзирая ни на что. Я был одержим ею! Мне нравилось безоговорочно все в этой девушке, особенно то, кем я становился рядом с ней - человеком, а не неконтролируемым зверем на коротком поводке у дона Калабрезе, готовый по его команде придумать очередной хитрый план мести или вовсе собственными зубами сгрызть глотки врагам!
Она не видела во мне изъян, не пыталась что-то исправить, а лишь заботилась, оберегала и дарила бесценные для меня чувства, которые сама проживала рядом со мной. Кэти видела даже в самом потаённом, омрачённом уголке моей истерзанной, гнилой души меня настоящего. Живого, что-то чувствующего, искреннего, доброго, жизнерадостного, открытого и полного энтузиазма Фабиано, чья грудь разрывалась от переполняющих чувств к ней. Она не просто была слабостью - Кэти стала смыслом моей серой жизни, путеводителем в пугающий мир неизведанных чувств, где отсутствовала агрессия, где правили слова «забота» и «любовь» о ближнем в первую очередь. Она была моим идеальным преступлением, мотивом, по которому я находился в столь подвешенном состояние. Моим идеалом, но без места на пьедестале.
Я прямо сейчас был готов ворваться в любую из комнат, в которой была спрятана моя сломленная, меленькая птичка, чьи покрасневшие от сползающих по бледной коже ошеломленного лица каре-зеленые растерянные, пропитанные болью и отчаянием глаза замертво запечатлелись в моей памяти, виновато терроризирую. Мне хотелось найти ее. Раскаяться в своих ошибках. Докоснуться до ее бархатистой кожи, заботливо убирая с лица недостойно пролитые слезы, оставляя дорожку из успокаивающих поцелуев, вместо солоноватых следов.
Расспросить обо всем в мельчайших деталях. Мне нужно был знать, что она не хотела уехать. Не хотела бросить меня. Не сейчас, когда я так отчаянно нуждался в ней. Мне хотелось прижать ее к своей пылающей от чувства вины груди, убаюкать на своих руках и стереть из память брошенные в наркотическом бреду обвинении. Половина тех яростных слов стерлись из моей памяти, однако было достаточно и тех обрывков, что мой разум предательски воспроизводил.
Я был виноват. И не обвиняю в своей ошибке никого. Ни наркотики, ни Тати, ни те снимки, которые заставили меня сойти с ума, сорваться, ни управляющую мной ревность и животное собственничество. Я был единственным виновником, потому что не смог проконтролировать неподчиняющиеся мне тело и пылающую в ярости, гневе, растерянности и страхе душу. Ревность и ощущение потери контроля над ситуации погубили меня. Все ускользало из моих рука. Все, над чем я годами усердно трудился, то, чего я так отчаянно желал покидало меня сейчас. В самый трудный для меня период жизни. Я устал от потерь. Устал латать золотыми нитками свою утопающую в крови душу, но был готов стереть в пыль свои пальцы, лишь вернуть в первоначальное состояние ее нетронутую тьмой, истоптанную мной душу. Я изрядно был измотан и в последнюю очередь имел сил бороться с собственными эмоции, лавиной накрывших меня.
Я - человек! И как всем людям на этой планете мне свойственно все: от банальной глупости и мелких ошибок, до непростительных проступков и грехов. Чувства, эмоции - это часть моей сущности, которую я упрямо скрывал долгие годы от общественности, однако я не мог скрывать свои чувства, когда дело касалось ее. Кэти делала меня уязвимым и для этого было достаточно одного лишь призрачного воспоминания о ней.
Ее образ в моей голове вмиг стал испаряться, испуганно проникая вглубь памяти, оставляя меня наедине с тьмой, окрашенной стремительно приближающиеся тяжелыми шагами. Звуки неожиданно стихли, а им на смену пришла звенящая тишина, которую прервал звук открывающиеся двери, на которую я гневно нацелил своими распахнувшиеся глаза полные мрака и агрессии. Переживания, сожаления, человечность и сопутствующие ей остатки чувств, будто по щелчку пальцев за мгновение скрылись за беспристрастной маской хладнокровного убийцы, когда в дверном проема я увидел Раффа и Валерио, удерживающего связанного по рукам Виктора, которого те пренебрежительно скинули на металлический стул напротив меня. А следом за ними в комнату ворвался Том, чей осуждающий взгляд обеспокоенно просканировал мое поблекшее лицо и обессиленное тело.
Ловко ухватившись запрокинутыми за спинку стула связанными руками, мужчина напротив стабилизировал положение своего потерянного в пространстве тела, без возражения или сопротивления усаживаясь поудобнее. Выпрямив голову, тот горделиво приподнял угловатый подбородок к потолку, надменно устанавливая зрительный контакт спрятанными за плотной черной тканью не пропускающая света глазами со мной, от чего кровь в венах мгновенно забурлила, а во рту, подобно предзнаменованию возник металлический привкус железа. Широкая грудь тяжело и гневно вздымалась от пробирающей ярости, в то время как спокойный оппонент так снисходительно отнесся к своему приезду в совершенно незнакомое место для него, где никому до конца не ясно, чем вся эта встреча закончиться.
Спокойствие Виктора одновременно заставляло вскипать от неконтролируемой ярости, ерзая на стуле от нарастающего желания превратить его самонадеянное лицо в отбивную и восхищаться. А его недавно приобретенная способности молчать вовсе удивила. Пока я шумно втягивал ртом недостающий, раскалённый собственным агрессивным дыханием кислород, тот лишь вальяжно раскинул одну ногу на другую, недовольно морща плотно заклеен скотчем рот.
- Прости, Виктор, мало времени на подготовку дали. Поэтому в этот раз без любимого кляпа, - раздраженно похлопав того по плечу, гневно усмехнулся Том, с особым наслаждением упрекнув матрешку, который в ответ снисходительно издал приглушенный, саркастичный смешок, откинув на мгновение голову назад.
Его неуважительный поступок знатно разозлил и так разгневанного советника, поэтому не растерявшись, с коварной улыбкой брат потянулся к заклеенному рту матрешки скотчем, с характерным звуком резко и грубо отдирая тонкую полоску. С особым наслаждением держа в руках серебристую ленту, Том внимательно разглядывал недовольно скрутившегося на стуле мужчину, который скрипа зубами чертыхался, издавая приглушенный, болезненный рык. Его грудь быстро вздымалась, а голова была откинута на спинку стула, разглядывая сквозь плотную ткань, которую потянулся развязывать Рафф, серый потолок с пятнами крови, которые вскоре приумножаться.
- Вот мы и встретились, матрешка! - осиплым от сокрытой за холодной маской напыщенного безразличия агрессией голосом, неспеша протянул я, привлекая внимание партнера, хаотично трясущий головой из стороны в сторону.
- Фабиано, - прищурив привыкающие к скудному освещению глаза, сонным голосом кивнул оппонент, одарив разочарованной ухмылкой, - что за повод для столь поздней неформальной встречи? - предусмотрительно оглядываясь по сторонам лукаво поинтересовался тот, хоть на светлом лице отразилось полное понимание происходящего и даже некоторые последствия из будущего.
- Не рад меня видеть? - наклонив набок ноющую от мыслей и волной накрывающего эффекта наркотиков голову, беспристрастно задал я встречный вопрос.
- Если не учесть тот факт, что твои люди без приглашения, грубо и нагло ворвались ко мне в номер посреди ночи, как дикари и привезли меня сюда, связанным, то да! - недовольно пролепетал тот, - Между прочим, вы своим неожиданным визитом сорвали мне очень важную трапезу, - медленно пройдясь языком по засохшим губам, двусмысленно намекнул матрешка, похабно ухмыляясь, самодовольно и с особой гордостью оглядывая собравшуюся в подвале немногочисленную мужскую аудиторию.
Надменным взглядом открыто демонстрируя свое превосходство и успех в плотских утехах. Об это говорил, скорее кричал, и небрежный вид Виктора. Его спортивное тело, облачённое в испачканную женской помадой рубашку, небрежно расстёгнутую до середины туловища, открывала обзор на расцарапанную, красную кожу груди и шеи, на которых остались и другие следы бурной ночи в компании очередных диких кошек, которых так любил украшать матрешка. Его светлые, средней длины растрепанные волосы хаотично легли на вспотевший лоб.
- Правда?! Как жаль! - театрально скриви лицо, буквально выдавливая из себя наигранное сожаление, высокомерно подметил я, - Так попросил бы лучше меня накачать наркотиками, - гневно стиснув напряженные челюсти, с мерзким скрежетом крошащихся зубов, с особым презрением тонко намекнул, пытаясь всеми силами удержать сползающую с лица маску холодного безразличия.
- Какие наркотики? О чем вообще идет речь? - сведя светлые брови к переносице, наигранным непонимающим видом, удивленно вскрикнул Виктор, пока в голубых глазах ликовала гордость и особое наслаждение, - Ты ведь знаешь, как я отношусь к наркотикам? Никто в моем окружение не употребляет и не распространяет их! - умело парировал тот серьезным тоном, пытаясь ввести меня в заблуждение.
- Правда?! Что ж вы такой непредусмотрительный, Виктор Сергеевич, не следите за своими людьми и их действиями? Или за своими громкими речами, которые меняются от случая к случаю? - крепко вцепившись руками в холодные металлические подлокотники стула, сверлил я яростным, уничтожающим взглядом оппонента, который с ухмылкой любопытно и цинично разглядывал ускользающую под мою кожу иголку и тянущиеся вверх трубу инфузионной системы.
- Понятие не имею, о чем ты говоришь, однако вижу на твоем лице недовольство, - сощурив любопытные глаза, озадаченным тоном протянул матрешка, после чего его лицо мгновенно осенило наигранное понимание, - ах! Друг, неужели, ты обиделся, что я не пригласил тебя пировать вместе со мной, как в старые добрые времена?! - от его театрального сожалеющего тона с нотками превосходства, высокомерия и азарта, мое тело сильнее затрясло от гнева, - Так я не жадный, Фабиано! Нашел бы, как всегда, для тебя - старого друга - хорошее место за своим столом с фуршетом, угостил бы самыми изысканными блюдами, - озарившись коварной, похабной улыбкой, кивнув намекнул тот, глядя мне в глаза, яро напоминая о старых временах нашего безумного и не самого разумного партнёрства. К сожалению, не только в бизнесе.
- С меня достаточно пиров! - грозно рявкнул я сквозь крепко стиснутые зубы, опустив затуманенный пробирающиеся из глубин тьмы ревности и калечащего гнева взгляд на свою быстро вздымающиеся грудь, от которого перед глазами все расплывалось в веселых очертаниях. Волна неконтролируемых эмоции мерзким звоном оккупировала ноющую голову, сместив в сторону разум. Разрушительный хаос завладел моим податливым телом и мыслями.
- Пост начался или ты в завязке после нее? - усмехнувшись, осуждающе кивком указал тот на капельницу в моей руке, жидкость в которой в мгновение вскипела, молниеносной скоростью накаляя бурлящую от ярости кровь. Это было последней капле в океане нечеловеческой ярости тьмы, окончательно затуманившая мой разум, - Или тебя посадили на строгую диете? Питаешь лишь верными девственницами? - его эхом раздающиеся едкие комментарии отошли далеко на задний план. Цунами нечеловеческой агрессии и ярости накрыл меня сокрушительной волной, от чего в ушах стало мерзко звенеть. Собственные чувства сбунтовались, их все труднее было сдерживать.
Эмоции, подобна спящему вулкану, вспыхнули внутри быстро вздымающиеся груди, горьким ядом распространяясь по парализованному бессилием телу, которое вмиг вскочило со стула. Гневно вырвав из удерживающей на месте, кровоточащей руки, вонзившуюся в плоть иглу, я разъяренно швырнул в сторону капельницу, которая вместе со стулом с грохотом пала на пол, гневно направляясь к Виктору. Перед взором на мгновение все почернело от злости. Ярость и несокрушимая тьма взяли надо мной вверх, демонстрируя неконтролируемую животную силу и возмездие.
- Наглый лжец! - громко прорычал я, сквозь стиснутые от ярости челюсти.
Покалывающие пальцы сильно сжались в кулаки, до обеленья костяшек, которые с хрустом врезались в острую скулу матрешки, чья голова безвольно развернулась в противоположную от удара сторону.
- Моя диета так соблазнительна, что ты решил тоже попробовать? Из этих соображении сделал ей такое предложение? Думаешь, Кэти - очередной зверек на твоем фуршете, которого нужно укротить? - яростно фыркнув, поинтересовался я, гневно продолжая с нарастающей скоростью и несокрушимой силой, которая немыслимо прибавлялась от зажёгшееся в моей груди агрессии, избивать подонка.
- Я бы это сделал! - горделиво заявил матрешка с особой злостью и энтузиазмом, который в миг я размазал по его лицу кулаком, - Довел дело до конца, лишь бы полакомиться этим изысканным блюдом, которое ты так отчаянно от всех прячешь, - захлебываясь собственной слюной и кровью, между ударами, самоуверенно, тщеславно и грязно, будто с издевкой рявкнул Виктор.
- Даже, если ты останешься в живых после сегодняшней ночи, тебе не хватит смелости, сил, возможности и зубов, чтобы это сделать, - гневно схватив наглое лицо этого поддонка в своей руке, болезненно пальцами зарываясь в покрасневшую мягкую плоть, я приблизился к его избитому лицу, тяжело дыша, - Никто. Из вас, слабаков. И пальцем. Ее. Не. Тронет! - угрожающе по слогам повторял это несложно предложение, - В противном случае, я каждого смельчака разрублю на мелкие части! Без анестезии! Без сожаления! Буду делать все возможное, чтобы сохранить ваши жалкие жизни до последнего сантиметра кровоточащей и ноющей от боли плоти, чтобы насладиться мольбами о пощаде! - тембр моего низкого, животного рыка устрашающим эхом распространился по пустующему подвальному помещению, заставляя мужчину еле заметно вздрогнуть, - Что такое, матрешка, после этой ночи моя диета тебе разонравилась? Слишком рискованная для тебя или ты стал вегетарианцем, а может передумал насчет своего предложения? Так, что ты ей сказал? Какого было твое чертово предложение?
В расширенных зрачках наглых голубых глаз матрешки отразился легкий испуг. Его лицо обомлело в моих руках. В то время как мои пальцы крепче сжались в кулак, который со всей накопившееся яростью врезался ему в челюсти. И еще раз. И еще раз, а затем неконтролируемо стал поколачивать другие части его лица.
- Фабиано, перестань! - две пары сильных рук легли на напряженные плечи, безуспешно оттаскивая меня от матрешки, - Остановись, иначе ты его убьешь!
Обеспокоенный голос брат, со всей силы пытающиеся вместе с солдатами отдалить от задыхающегося в крови Виктора, в которого я яростно вцепился, беспощадно избивая кулаками, подобна нарастающему эхо раздался в моей переполненной тьмой голове. В миг мои крепко сжатые в кулаки пальцы замерли в нескольких миллиметрах от окровавленного лица пострадавшего, которое я с особым интересом и призрением разглядывал, тяжело дыша. Громоздкое тело еле ощутимо пошатнулось назад от нахлынувшей внезапной волной слабости. Ноги мгновенно онемели, переставая слушаться, от чего я послушно упал на предложенный стул, а в ушах раздался мерзкий писк, на фоне расплывающихся посторонних звуков. На пару мгновении я потерял связь с реальностью, вслушиваясь в нарастающий звон, исчезнувший громкой звуковой вспышкой, возвращая мне было контроль.
- Хочешь сам воспользоваться моим щедрым предложением посетить Москву? - откашливаясь, цинично рявкнул матрешка, скрутившись, - К твоему сведенью, я не могу питаться, как ты, лишь одними невинными ягнятами. Охота за ними утомляет, поэтому порой не прочь согрешить и полакомиться дичью, насаживающиеся на мой ствол самостоятельно и с большим рвением, - снисходительно сплюнув кровь на пол к моим ногам, самоуверенной, кровавой ухмылкой заявил тот.
- Зачем тогда ты сегодня заявился к ней в больнице, если невинные ягнята так тебя не интересуют? - вдумчиво разглядывая свои истекающие кровью избитые костяшки, расплывающиеся алыми пятнами, сливающиеся воедино, я отчаянно пытался сфокусироваться на них. Но все тщетно. Мое тело по-прежнему меня не слушалось, позволяя шквалу эмоции бунтовать.
- Ты сам все прекрасно знаешь, возможно, даже больше, чем я, и понимаешь, раз уж приволок меня посреди ночи сюда, - болезненно скривив избитое лицо, раздраженно выдал матрешка, мучительной гримасой подтирая окровавленную щеку плечом. Жаль тем же способом нельзя было стереть его похабную ухмылку.
- В одном ты прав - я практически все знаю, но вот есть загвоздка небольшая, которую разгадать за эти несколько лет партнерства с тобой, мне так и не удалось, однако, может сейчас мне все же повезет и я раскрою эту тайну, - жар в груди потихоньку стихал, а ему на смену приходил леденеющий горячую, истерзанную душу холодок, замораживающий внутри не только органы, но и чувства. Прищурив затуманенные глаза, с неподдельным интересом стал я изучать своего скрытного партнера, - скажи мне, Виктор, откуда же такая нездоровая страсть к деньгам? - мой вопрос заставил мужчину опешить.
Циник Виктор на глазах терял прежнюю уверенность, высокомерие, все глубже погружаясь в свои устрашающие мысли, которые губительно, судя по нервозно затрясшиеся ноге, судорожно отстукивающая ритмичные хлопки по полу, терроризировали его. На минуту в комнате вновь стало невыносимо тихо.
- Ты никогда и не поймешь, Фабиано! - разочарованно усмехнувшись, вдумчиво признался тот спустя несколько минут мучительного размышления, гневно разглядывая стену позади меня, - Потому что ты родился с фамилией, услышав которую половина мира без возражения, в страхе падет к твоим ногам, а что делать тем, у кого нет такого авторитета? У кого нет идущей впереди властной фамилии, знаменитого отца, чье место ты займешь, сохраняя все привилегии и уважение к себе, или могущественной семьи-клана, обладающая многочисленными бизнесами в различных индустриях и порабощающая одним лишь устрашающим звоном весь мир? Власть перекладывают буквально в твои руки, а ты ничего для этого не делаешь. В отличай от меня, ты никогда ранее об этом не задумывался, поэтому ответ таков: зарабатывать его! Выгрызать зубами не только путь к этому успеху, но и глотки тем, кто препятствуют. А деньги, или жалкие бумажки, которыми вы так любите пренебрежительно разбрасывайтесь... Деньги - это часть успеха. Незаменимый, легкий путь его достижения. С их помощью можно высоко подняться, - его холодные голубые глаза сверкали от отражающегося об их поверхность чистого безумства, алчности, скрытой ярости, цинизма, обиды и боли, когда тот стал говорить о деньгах.
- И также быстро пасть! - надменно уточнил я, привлекая внимание партнера, который быстро проморгав, одарил меня ехидным взглядом.
- Мне не впервой падать, и я знаю, что такое больно ударяться, а вот ты мало знаком с падениями! - будто осуждая, покачал тот головой, озадаченно усмехаясь, - Терять контроль над властью, людьми, собой и даже девушкой, которая тебе не безразлична - неизведанный для тебя кошмар, Фабиано, поэтому ты всячески пытаешься удержать этот контроль в своих руках, искореняя любую угрозу, которая в будущем может создать потенциальные проблемы, - с особым чувством превосходства и ощутимой надменностью в голосе попытался мне противостоять матрешка в излюбленной за несколько лет знакомства словесной перепалке, высоко задрав подбородок. Своими едкими речами задевая травмированное эго, которое его проглотит. Не глядя!
- Как и ты, Виктор! - неспеша, уверенным тоном подметил я, расслабившись на своем металлическом стуле, внимательно и с особым наслаждением разглядывая отразившиеся призрение и легкое недопонимание на светлом лице партнёра, - Наверное, куда невыносимее контролировать самого себя? Или все же тяжелее держаться подальше от собственной семьи, в которой ты стал изгоем? Либо ты им был всегда? Поэтому заменяешь родных деньгами и властью? Думаешь, это поможет заполнить пустоту внутри, которая осталась после того, как они бездушно вырвали и истоптали твое сердце? - зловеще усмехнувшись, протянул я, замечая, как густые светлые брови матрешки свелись к переносице, подчеркивая глубокую морщинку гордеца и тяжело нависая над потемневшими от скудного освещения голубыми глазами, отражающие нарастающую злость и разочарование, - Деньги, власть - это всего лишь приманка. Мышеловка, попав в которую ты за всю свою жизнь отдаешь в разы больше, чем получаешь взамен. Иллюзия превосходства, позволяющая управлять людьми ниже по статусу или уму, которая на деле контролирует тебя самого, крепко держа в уздечке страха. И скажу честно, ты парень не глупый, Виктор, только вот не понимаю, почему каждый раз пытаешься прыгнуть выше своей головы? Ради денег? Весь этот риск того стоит? - глазами обхватив окутанное мраком подвальное помещение, лукаво поинтересовался я, адресовавший любопытный взгляд недовольному оппоненту, гневно высверливающий в моей голове дыру, как вдруг мое внимание привлек незаметно проникший внутрь комнаты Эндрю, удерживающий в руках любопытную папку, которую тот передал Тому.
Мужчина застыл около брата и двух других солдат, в дальнем углу комнаты, что-то тревожно разъясняя, советнику, который неоднозначно поглядел на бумаги, а затем на меня, встревоженно изучая, от чего я ощутимо напрягся.
- Принципы, - коротко подметил матрешка, заставивший переключить свое внимание с приближающегося доктора на него, - помнишь, я говорил, что деньги - это часть успеха или путь его достижения? Так вот. Достижение желанных целей - это и есть мой успех, для которого необходимы деньги. И в этом случае любой риск оправдан, - без запинки отчеканил тот свою теорию, как одержимый безумец, заинтересованно разглядывая нависшего надо мной мужчину, шёпотом делящиеся информацией, заставившая ощутить волну неконтролируемого гнева.
- И сколько он тебе заплатил? - после услышанных, подтверждающих мою теорию, достоверных фактов от Эндрю, который принялся обрабатывать и перевязывать мою кровоточащую руку, испачкавшая пол липкой алой жидкость, разъярённым рыком пробирающихся наружу демонов бросил я возникший вопрос.
- Кто он? - наигранным удивлением, отразившееся на коварном лице, встревоженно уточнил оппонент.
- Перестань играть в эту чертову игру «незнайка»! Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю. Или думаешь, что твои наркотики успели уже испепелить мне мозг? - сощурив полные призрения и ярости глаза, от остро-пронзившей, подобно кинжалу, головной боли, как эффекта наркотиков, яростно выпалил я, ударив кулаком по подлокотнику.
- Это твой товар! - равнодушно отчеканил Виктор, поджав плечами, с обвиняющем выражением лица.
- Ошибаешься, - уверенно выдал я, рукой в воздухе показывая незамысловатый жест, после которого Том развернул перед Виктором папку с доказательствами, - я знал, что ты так скажешь, поэтому попросил дока взять парочку образцов моей крови, - беспристрастно кивнул я в сторону Эндрю, стоящий уже позади меня, - И вот, что он выяснил, Виктор. Оказывается, дрянь, которой ты меня накачал - это что-то новое для наркорынка и чертовски сильное. Гремучая смесь всего, что мог самостоятельно синтезировать в лабораториях человек, соединенное с природными галлюциногенами. Раньше я столь сильного наркотика не видал. Нигде! Даже на просторах «опиума». Так, что это ты мне подсыпал, Виктор? А главное - откуда ты это достал? Решил испробовать новинку на мне? - раздраженно, поинтересовался я, бросая мимолетные взгляды на напряженного Тома, который не сводил с меня глаз, будто боясь, что я вновь сорвусь и в неконтролируемом гневе стану избивать матрешку.
- Ты даже понятие не имеешь, за что именно борешься со мной, Фабиано, - самодовольно усмехнулся мужчина во весь голос, озадаченно покачивая опущенной на грудь головой, намекая на состязание за контрольный пакет акции Обручникова, - с чего ты вообще взял, что я знаю, что-то про это загадочное вещество?
- С того, что ты в сговоре с моим отцом, - равнодушно рявкнул я, ощущая приливы и отливы ярости, - мне продолжать объяснять банальную пищевую цепочку или ты сам в силах все сопоставить факты, действия и людей? Кстати, как тебе партнерство с ним? - удивленно приподняв густые черные брови, лукаво оскалился я.
- Теперь ревнуешь? - озарился звонким смехом Виктор, чье звучание, подобно эхо, вновь угасало в моей голове на фоне животной ярости и острой жажды убивать.
- Сколько тебе заплатил мой отец и за какую работу? - прикрыв рукой уставшие глаза, перед которыми все вновь стало кружиться в веселой карусели, доводящая до приступов тошноты, я сделал глубокий вдох, любуясь в темноте вновь возникшими каре-зеленными невинными глазами моей птички, роняющая фантомно-ощутимые под пальцами солоноватые слезы.
- Так, - пренебрежительно пожал тот плечами, заводя глаза наверх, - карманные деньги.
- Не такие уж гроши, раз уж ты согласился, - вынес я свои окончательный приговор, замолкая от остро, победно стреле, пронзившей в висок боли, от которой по ощущению мои глазные яблоки вытекали из обрит, сдавленные под прессом.
Накрыв ладонями лицо, сильно вжался пальцами в виски, справляясь с параллельно возникшим буйным потоком неукротимых мыслей, заставившие призадуматься. И вот после нескольких минут борьбы, подобна паззлу в проясняющиеся голове стали сопоставляться отрывки воспоминаний. Жаждущий власти Гарофало, терпящий унижения и убытки от его действиях отец, желающий вернуть утекающую между пальцами власть, семейный бизнес, недавняя встреча Кэти и Виктора в видном месте, снимки, знаки внимания, непристойное предложение и никакого страха или анонимности. Он даже не позаботился скрыть этого, будто хотел, чтобы я их увидел. А еще... Я заполучил эту информацию за считанные минуты, не прилагая усилии. Матрешка не так уж и глуп, чтобы такое сотворить. Не в здравом уме! Вывод один: в этом и заключался его план - Виктор хотел, чтобы я узнал о его предложение.
- Зачем? - сощурив глаза, с призрением и интересом разглядывая оппонента, неожиданно гневно выпалил я.
- Что зачем? - наигранно продемонстрировал в своих худших манерах Виктор полное недоумение, на сияющем от зловещего восторга лице, спрятанном за нахмуренным лбом и округлившимися глазами.
- Зачем весь этот дешевый спектакль и столько старании? Сегодня вечером ты подослал ко мне Тати, чтобы та сперва накачала меня наркотиками, о которых ты якобы ничего не знаешь, хоть являешься владельцем самого крупного наркобизнеса в даркнете, а затем соблазнила. Она знала, где, когда и как необходимо было это сделать, поэтому она показала мне чудесным образом попавший в руки моих солдат снимки, а затем притащила домой, - не уводя разъяренного взгляда с Виктора, стал я размышлять в слух, погружаясь в обрывки воспоминании, всплывающими перед мрачнеющим взором яркими вспышками,- она знала, что я приду в ярости после тех фотографии, как и то, что Кэти дома. Тати хотела, чтобы она это увидела, что и случилось. Ведь тогда Кэти не раздумывая согласилась бы на твое утреннее предложение - покинуть с тобой страну. Лишь бы оказаться подальше от меня, но для чего? В чем твоя выгода, кроме денег? А Тати, что с этого получит? - подняв опущенную на грудь гудящую голову, я ощутил, как вторая волна мыслей накрыла меня, - Обручников! - перебил я, что-то лепетавшего Виктора, - Тебе нужно было выиграть время для сделки с ним! - меня озарило полное понимание картины происходящего.
Ведь матрешка хоть и был алчным, продажным и жадным, но давно не оказывал столь рисковых услуг за деньги, которых у него было предостаточно сейчас, если кроме вознаграждения тот не извлекал более масштабную выгоду для себя. Матрешка не любил попросту подставлять свои зад под шлепки, а уж тем более терять голову, которую я, как палач отрублю ее. Уж точно не за несколько миллионов.
- Время и так на моей стороне, - цинично подметил тот, поджав плечами, будто не скрывая своих истинных помыслов, в то время как я взглянул на напряженно покидающего комнату Тома, в раздумьях скрывшегося за дверью с телефоном в руках.
- Но не Обручников. Из нас двоих очевидно он выбрал бы меня, учитывая, какие у вас с ним сложились отношения! - если их так можно было назвать, - Твоих грешков из прошлого никто не отменял, а Обручников не так глуп простить тебе их! Его гнев до сих пор не утих, - констатировал я факты, которые сыграли мне на руку на недавних переговорах.
- Кому нужно прощение, когда есть нечто более эффективное, - высокомерно протянул матрешка, зловеще усмехаясь.
Я знал о его любви смешивать людей с грязью для достижения своих целей, о шантаже или угрозах, о многочисленных излюбленных грязных играх. Не могу сказать, что не одобрял его методов, но порой Виктор изрядно перебарщивал, не видя границ в своей жестокой погоне, в которой у него был лишь один конкурент - он сам.
- Фабиано, - заходя внутрь, напряженным тоном окликнул Том, притянув мне одноразовый телефон, на котором высветилось небольшое текстовое сообщение.
«Шесть часов на выполнение приказа! Если по истечению указанного времени на моем столе не окажутся доказательства - я сам решу проблему. Своими методами, но они тебе не понравятся, поэтому не разочаровывай отца», - многочисленные буквы пролетели с молниеносной скоростью перед затуманенными яростью глазами, заставляя монстра внутри уверенными шагами пробираться наружу. Я вновь входил в это измеренное состояние, когда разум отключался, а эмоции зашкаливали. Мой вдумчивый взгляд отчаянно застыл на телефоне, который вскоре брат убрал в сторону.
- Каков план? - говоря на итальянском, коротко поинтересовался тот, без особого доверия разглядывая ухмыляющегося матрешку позади себя, заметивший мой резкой изменившиеся настрой. Нависая надо мной, Том благородно закрыл своим телом растерянного меня.
- Шах и мат, - отчаянно выдохнул я, крепче вцепившись руками в холодные металлические подлокотники, понимая, что находился в безвыходной ситуации.
- Нам нужно, что-то придумать, Фабиано! Сейчас же! Поэтому не время опускать руки! - грубо толкнув в плечо, яростно процедил сквозь зубы советник, решительно пытаясь меня вырвать из жалких раздумий и легкой паники, засевшая глубоко в моей груди, но было уже поздно, - Тогда продержимся первоначального плана! - быстро и решительно выдал тот, заметив полное бездействие с моей стороны.
- Нет! - гневно рявкнул я, схватив брата за предплечье, приостанавливая, - Мы изменим первоначальный план. Подкорректируем его под возникшие обстоятельства, - подняв голову наверх, я многозначительно и сурово взглянул на Тома и Эндрю, а затем перевел полный лукавой тьмы взгляд на Виктора, который отчаянно пытался по коротким фразам на итальянском, долетающих до его ушей обрывками, вникнуть в происходящее.
- Ты хочешь избавиться от него? - вырвавшись из моей железной хватки, встревоженно вскрикнул брат, чьи карие глаза неодобрительно округлились, гневно прожигая меня насквозь, когда тот увидел в моих глазах крутящиеся в голове темные, безумные мысли.
- Ни я, - отчаянно вымолвил я короткую фразу, заставившая мгновенно горько себя возненавидеть. Это чувство властно исходила и от брата, чьи глаза замерли, встревоженно изучая мое лицо, будто не веря сказанному. И чтобы скрыться от этого шквала негативных и столь противоречивых чувств, я поспешно потянулся онемевшими пальцами до раздраженным глаза, устало массируя.
- Нет! Ты не посмеешь, - покачивая головой, не веря собственным ушам, испуганно отшагивал брат назад, будто увидев вместо меня монстра.
- Мы просто поменяем немного наш план. Док накачает Виктора лекарствами, вместо Кэти, - начал я объяснять свою затею, как вдруг брат яростно меня перебил.
- Ты заставишь эту девушку убить его? Ты серьезно, Фабиано? - яростно кричал тот, разгневанно размахивая руками, выражая отразившееся на лице недовольство.
- Она так будет думать и отец, но мы будем знать правду, - попытался я ему объяснить, однако Том был слишком рассержен, чтобы выслушать меня.
- Какая разница? Зачем нам! Нам с тобой! Всем нам знать эту, мать вашу, правду, если она себя будет винить в его смерти? - ударяя себя по груди ладонью, кричал Том на итальянском с призрением разглядывая моих сообщников, стоящих у стены во тьме и меня.
- Она возненавидит меня и ..., - советник в гневе не давал и слово вставить, сам делая поспешные, но, к сожалению, чаще всего верные выводы.
- И уйдет. И правильно сделает, - с призрением рявкнул брат. Его слова, подобно булыжнику, попавшему в витрину магазина, с оглушительных грохотом разбили мне сердце, - я бы тоже ушел, Фабиано, - отчаянно признался Том в момент минутного помешательства шквалом противоречивых эмоции, пошатываясь из стороны в сторону. Его слова больнее всего ударили в, итак, ноющую, кровоточащую душу.
- Ты сказал, что поддержишь любую мою идею! - будто обиженный, брошенный на произвол судьбы, лишенный поддержки ребенок, поинтересовался я с надеждой, разглядывая разъяренного советника снизу вверх.
- Я бы поддержал, но, Фабиано, это не идея! Это полное безумие! Ты угробишь ее! - прерывисто разъяснял тот, виновато округлив свои отчаянно рыскающие по темноте позади меня карие глаза, будто видя там мою птичку.
- Если не я это сделаю, то за меня это сделают отец и его люди. Он сдержит свое слово, и Кэти будет проживать самую кошмарную жизнь, на которую я своими руками ее обрек. Она узнает об этом, ведь люди отца, будут ей каждый божий день об этом напоминать. Мое имя будет слетать с ее уст, подобно проклятью, погубившего ее. И я не смогу этого исправить. Никогда! Еще труднее будет жить с мыслью..., - вздрогнув, я испуганно отсекся. После моим искренних признании опечаленных безысходностью глазах брата стало виднеться сожаление и понимание, а напряженное тело обомлело от ощущения отчаяния.
- Нет! Давай еще подумаем! Поговорим с ней. Объясним ситуация. Убедим сделать все по-нашему. Попытаемся следовать изначальному плану или расскажем правду, посвятим в детали нынешнего плана. У нас ведь есть еще немного времени, - воодушевлённо стал лепетать тот с особым восторгом и рвением, пытаясь отговорить, однако я был непреклонен, и Том это увидел - ты погубишь ее, Фабиано! - рассерженно напророчил мне брат.
- Я ее спасу! - громко и уверенно заявил я, - Даже ценой собственной жизни! - приходя в ярости, заверил я сомневающегося в моих возможнстях и методах брата!
Ведь без нее, я обречен гнить навечно в беспросветном мраке собственных предубеждении и страхов.
- Ты всегда будешь беспрекословно приклоняться и выполнять все его поручения? - заинтересованно и рассерженно протянул советник, отдаляясь от меня, будто от источника зла, - Как же ты не понимаешь, Фабио, что он пользуется тобой словно марионеткой, умело манипулируя, - отчаянно вымолвил тот, опустив глаза.
Жаль мой брат, который сейчас с ужасом в глазах отрекался от меня, не понимал, что он был одним из рычагов давления на меня. Одной из ниточек в руках дона Калабрезе, потянув за которую я беспрекословно бросился бы в огонь, лишь бы спасти собственного брата. Том был таким же важным для меня, как и Кэти. Мои две слабости, которыми умело пользовался Джпкоппо в достижение своих целей с моей помощью. Ведь отец знал, что дороже собственной никчёмной, обреченной жизни я ставил безопасность и благополучие Тома и Кэти. Жаль мой брат этого не понимал. Не понимал, что я делал все ради них. Ведь риск провалиться был велик. И если пострадает кто-то из них двоих - значит пострадаю и я. Боль будет нестерпима.
- Порой кукловод может сам запутаться в ниточках, за которые тянет. И тогда марионетка в руках приобретает сладкую свободу и становится неуправляемой, - вдумчиво протянул я, разглядывая расплывающиеся перед глазами избитые костяшки пальцев, которые затем поднял в воздухе, раздав команду начать подготовку.
- Но не в случай с Джакоппо. Слишком уж он умелый кукловод, - разочарованно выдал Том, чьи карие глаза с оттенком печали отчаянно разглядывали меня. После чего тот виновато опустив голову, молча покинул помещение, обиженно захлопнул за собой дверью.
Металлический звон заполонил пустующую комнату окутанная тьмой, звенящей тишиной и мерзким шлейфом печали. Уперевшись локтями в колени, я гневно потер руками раздраженные от недосыпа глаза. Гложущие мысли одна за другой беспощадно терроризировали меня. И впервые за долгое время я вновь ощутил связывающую меня по руками и ногам противную безысходность. Черт! Я не знаю, как поступить, чтобы не навредить ей. Спасти и сохранить свою птичку и ее чувства к себе. Мне было сложно расстаться с ощущением того, что впервые за долгое время кто-то что-то искрений чувствовал ко мне и пробуждал схожие эмоции внутри погибшей души. Я не хотел лишиться того единственного прекрасного, что есть в моей жизни. Мне хотелось сохранить ей жизнь, не желая сделать больно, не подвергая опасности, дышащая нам в затылок. Я нуждался в ней!
Но сейчас я не знал, как правильно поступить. Ситуация оказалась еще более безвыходной, когда лишился поддержки единственного, понимающего и ценного для меня человека, который демонстративно отвернулся ко мне спиной, символично захлопнув разделяющую наши мировоззрения и мнения металлическую дверь, на которую бросал украдкой вдумчивые взгляды. Но страшнее всего было увидеть в его глазах отражение кроющегося в глубинах моей темной души монстра. Том всегда был на моей стороне, но не сегодня, когда разочарованным взглядом покинул помещение, бросив меня на произвол судьбы и собственных демонов, которыми становилось все труднее совладать.
- Фабиано, только не говори, что ты отчаялся? - с издевкой протянул Виктор, когда я поднял полный неконтролируемой агрессии и бездны взгляд на него, - Тупик? - самодовольно усмехнулся матрешка, - Твоей главной проблеме нет решения, Фабиано, впрочем, как ни одной из них, - особым удовольствием подчеркнул тот, следя за моим разъярённым взглядом, мечущиеся по разным углам комнаты, откуда доносились странные звуки, - Но, как другу, так уж и быть я разрешу навещать ее. Иногда! - в своей высокомерной, циничной манере, добавил матрешка, сильнее зля меня. Жаль он не знал, что сейчас я мог позволить бездне внутри полностью поглотить меня. Без оглядки позволить монстрам и демонам во тьме взять вверх над разумом и разбитой душой, управляя податливым телом, ставшим их темницей.
- Придержи свои обещания при себе, вдруг тебе придется самому воспользоваться предложенными услуги? - плотная пелена собственнического инстинкта застелила мне глаза. Теперь моим путеводителем была неконтролируемая ярость, животная агрессия, требующая расплаты, крови, криков умирающего в мучениях подонка!
- И каков план? - самодовольно рявкнул матрешка, будто насмехаясь, высокомерно разглядывая Эндрю, подкативший к нему железный столик со всеми необходимыми принадлежностями, к которому в плотную подошел, игриво приходясь немеющим пальцами по холодным инструментам.
- Убить тебя! - грубо, но правдиво выдал я, неожиданно выхватив со стола пистолет, который наставил к виску Виктора. Замерев под натиском моего безумного взгляда, мужчина изменился в лице, - Куда делась прежняя бравада, матрешка? - теперь пришло мое время смеяться, подонок!
- Не очень мудро! - растерянно съязвил мужчина, напряженно разглядывая доктора, наполняющий систему для инфузии и приставленный к голове ствол, который скользил ниже, к его расстёгнутой рубашке.
- Это ты про свою сделку с моим отцом и всем этим спектаклем? - уточнил я, зловеще усмехаясь.
- Он ведь практически сработал? - нервно сглотнув, вздрогнул тот, когда холодный металл коснулся разгоряченной плоти быстро вздымающиеся в потаенном страхе груди.
-Практически! - подчеркнул я с особым призрением, - Ты правда думал я вас не раскушу? - гневно поинтересовался, угрожающе нависая над мужчиной, который нервно постукивал ногой по полу, пока Эндрю возился с шприцами и ампулами, - К сожалению, удача не на вашей стороне, а к счастью, мой мозг умеет играть на опережение. Всегда!
- И ты думаешь, что моя смерть избавит тебя от проблем? - собрав остатки гордости и уверенности в кучку, мой оппонент свирепо взглянул на меня из-под густых бровей, нависающих над окровавленными голубыми глазами.
- Избавит! - равнодушно протянул я, - Я уберу конкурента в сделке с Обручинковым.
- Допустим, но ты забыл о другом конкуренте, - сощурив крупные глаза, в которых мелькнула растерянность, продолжил рыть себе яму Виктор.
- Ты про моего отца? - еле заметно ухмыльнулся я, заинтригованно интересуясь его мнения, - Для него мы разыграем весь этот спектакль с твоей смертью, - указал я свободной рукой на собравшихся в подвальном помещение мужчин, готовых по моему приказу выполнить план.
- Но мое убийство не спасет ее, - неожиданно выдал матрешка, заставляя меня задержать дыхание от глухого удара в области сердца, лишившего возможности дышать.
- Спасет! - встрепенувшись, ответил я с особым призрением и уверенностью, грубее прижимая ствол к его сердцу. Именно в ту точку, которую Кэти вырисовывала на мое ноющей груди той великолепной ночью, после мучительных нескольких ночей в компании моего отца. Каждое ее бережное касание будто излечивало меня, несмотря на боль. Мне было достаточно ее взгляда, чтобы обо всем забыть, - Твоим убийством я достигну несколько целей: проучу отца не лезть в мои дела, расчищу себе путь для сделки с Обручниковым и спасу Кэти жизнь.
- Ты ведь понимаешь, что твоя затея - полный провал. Кэти уже ненавидит тебя, поэтому, как любая обиженная девушка, добровольно не согласиться на эту авантюру с моей смертью, - съязвил тот, озаряясь в самодовольной ухмылке, думая, что нашел в ней своей спасение. Лучше было бы ему помалкивать.
- Ее несогласие мне на руку, - стиснув крепче зубы, горько соврал. Ведь будь я проклят, но это девушка - последний человек, которому я хотел сделать больно. Но ей нужно было уйти от меня, чтобы не умереть. Трагично? К сожалению, такова жизнь!
- Она ведь напоминает тебе Джесс, когда та лишь появилась у меня. Такая же наивная, испуганная, страстная и невинная. Непорочный цветок, который хочется втоптать в грязь, из которой сами состоим, - пронзая меня полным ненависть, скрытой злобы и ярости взглядом обледеневших голубых глаз, раздраженно рявкнул Виктор, нахмурив густые светлые брови. Его переменившиеся мимика, скованная речь и читающиеся в каждом слове одержимость заставили опешить.
- Нет, - гневно выпалил я, отрицая всякого совпадения, ведь дела обстояли совсем иначе. Далеко не так, как себе надумал Виктор, - Не сравнивай друг с другом двух разных людей, - тыкнув пистолетом в грудь, требовательно приказал я.
- Так почему ты отнял ее у меня? - раздражение в голосе матрешки сменилось растерянность с нотками отчаяния.
- Я ее не отнимал! Это было решение Джесс уехать. Впрочем, ты мог у нее об этом спросит пару часов назад, жаль не пересеклись в этом дурдоме, - тяжело дыша, рявкнул я, когда мою затуманенную лукавой тьмой голову осенило, - Решил заменить Джесс ею? - ехидно добавил я, замечая зловещий оскал на лице партнера.
- Учитывая, как ты привязался к ней, то да! - самодовольно усмехнулся тот.
- Ты мстишь мне за нее! - прикрыв свободной рукой уставшие глаза, не веря всему происходящему абсурду, раздраженно констатировал я факты, ощущая учащающиеся сердцебиение матрешки под дулом пистолета, и это вовсе не страх или адреналин поспособствовали этому, - Обручников, деньги - это всего лишь предлог. Ты все это время хотел забрать ее, чтобы отомстить мне за прошлое.
- По правде говоря, сперва все так и было, но Кэти оказалась ничего такой штучкой. Немного неумелой, но под моим руководством вполне бы наработала необходимые навыки, - кончиком языка, мужчина игриво коснулся нижней губы, соблазнительно обводя ее контур, - Ты ведь смог заполнить ею свою пустоту, почему бы мне не попробовать твое лекарство? - самодовольно рассмеялся тот.
- Я не тосковал по другой женщине, чтобы заполнить Кэти свою пустоту. И уж тем более этой женщиной никогда не была Джесс! - яростно закричал я, в порыве животной ярости, пытаясь донести правду до партнера, - Я не забирал Джесс никогда у тебя, потому что не любил ее, также, как презирал делиться с кем-то своими женщинами! - монстр внутри меня ликовал от буйного прилива собственничества.
- Верно! Ты никогда не умел делиться женщина, Фабиано, поэтому просто их крал! Или как тебе больше нравится? Безвозмездно отнимаешь или безвозвратно забираешь? - разгневанно съязвил тот, поддавшись ближе ко мне, будто пытаясь заглянуть в почерневшую душу, - Ты сам ее подсунул под меня! Разве не помнишь этого? Сделал ставку, но проиграл. И это вовсе не было моей затеей, Виктор, ты сам предложил, а затем сам же устроил эту облаву, где нас чуть всех не схватили! А затем... - поддавшись ярко нахлынувшим воспоминаниям из прошлого с горьким привкусом дыма сигарет и водки, я сморщился, ощущая, как палец на пусковом круче рефлекторно напрягся, с неконтролируемой яростью зажимая его.
После чего в комнате раздался холостой выстрел, заставивший матрешку прикусить язык. Обомлевши, Виктор, не моргая, молча разглядывал серую стену перед собой, а я же устало свалился на свой стул, напротив, отчаянно разглядывая пистолет в руках, который был лишь муляжом для нашего плана. Мне становилось мерзко от самого себя. Однако это чувство долго не продлилось, потому что бездна, под действием наркотиков, которые дали о себе знать остро-пронзившей болью в висках, накрыла меня мрачной пеленой беззаконья и отсутствием контроля. Лишь животные эмоции: страх, ярость, жажда, голод и вожделение. Я вел себя, как обиженный миром мальчишка, которому гормоны ударили в голову - неконтролируемо!
- То-то я смотрю методы знакомые, - расслабившись на своем стуле, протянул я, разглядывая, как Эндрю и Рафф облачают матрешку в экипировку, крепя к его рубашке пакет с кровью.
- Навеяли прошлым? - беспристрастно съязвил тот, будто смерившись со своей судьбой пленника.
Каждая вторая трагичная история о вражде между двумя мужчинами начинается с женщины. Будь-то это войной или простой дуэль. Мужское эго не потерпит поражения или соперников. Хоть в сердечных делах мы и даем женщинам выбор, но на деле лишаем ее его. Мы сами делаем выбор за них. В пользу себя! Ведь все мужчины глубоко в душе были жуткими эгоистами и собственниками, хоть отчаянно скрывали это за скрежетом зубов, свирепыми взглядами или крепко сжатыми кулаками, которые касаясь сантиметра ее плоти, с нежностью ложились на тонкую талию, забывая напрочь о насилие или грубости. Мужчины не желали делиться той, что дарит им весь спектр эмоции, угасший в их душах. И я был не исключением.
- Босс, все готово! - оповестил меня Рафф, поддерживающе похлопав по плечу, указывая на смирившегося матрешку подключенный к инфузионной системе, с заклеенным скотчем ртом. Под рубашкой был пришита плотная заплатка с пакетом крови, который лопнет от попадания холостого патрона, не задевая внутренних органов.
- Не забудь, что у тебя будет не больше двадцати минут, после введения лекарств внутривенно, пока Виктор будет в сознание. Поэтому постарайся сделать все быстро и четко, - громко начал раздавать указания нам Эндрю, держа в руках один из многочисленных шприцов, который передал Раффу. Солдат незаметно вколет содержимое, - признаки вялости и сонливости проявятся намного раньше, также он вполне может заснуть или пребывать в пограничном состояние, которое может проявиться по-разному. Виктор либо начать буянить, сопротивляться или наоборот тихо засыпать. Попытайтесь это как-то скрыть в процессе. Но в любом случае на ваш спектакль я выделю вам не больше двадцати минут, - завершив деятельно разъяснять, док собрав вещи, направился к двери, у порога которой столкнулся с Том, застывший подобно провинившемуся ребенку. Увидев недовольного брата, окинувший меня виноватым взглядом, я стал ощущать себя немного увереннее, пока не взглянул на наручные часы. Мне осталось три часа. И ровно в три раза меньше до встречи с ней.