Одержимость: Любовь разрушительна 18+ | РЕДАКТИРУЕТСЯ!

Тот, кому нечего терять, может всего добиться,
того, кто не чувствителен к боли, не ранит.
Колин Маккалоу

Пустота. Апатия. Ломота во всем теле. Отчуждение. Тьма. Неразделенное чувство одиночества, но без страха и перспектив на будущее, будто завтра вовсе и не настанет. А может всем моим мучениям настал конец в той самой церкви? Возможно, моя жизнь прервалась в тот злосчастный момент, когда Тати окончательно отчаялась и выстрелила в меня в порыве необузданного горя? Неужели все закончилось, а пустота, которая поселилась внутри меня – это всего лишь сквозное выходное отверстие от судьбоносной пули или стадия упокоения умершей души?

Боже! Я схожу с ума, ведь всем этим явлениям есть научное подтверждение, так ведь? Должен же был Фрейд предугадать данное состояние, и написать о ней книгу, а может я вовсе найду ответ в работах Юнга? Или он кроется глубоко в моем испуганном шквалом негативных эмоции подсознании, желающее скрыться от непрекращающегося потока поступающей боли, чтобы отгородить от нее переутомленный мозг?

Возможно, отчаявшемуся разуму глубоко хотелось поверить в это странное на первый взгляд явление, ведь лишившись надежды на долгожданное чудо, языком психологии, я перешла на новый уровень принятия горя от утраты – депрессия. И единственным неопровержимым доказательство, заставляющее меня думать, что я все еще жива – пробирающий насквозь холод от тающих на побледневшей коже завораживающие уникальной красотой и формами снежинок, добравшиеся до изливающиеся кровью души, в глубинах которой после смерти мужа образовалась огромных размеров пустующее отверстие, беспощадно заглатывающие во тьме страхи, собственные переживания, яркий дневной свет, пробуждающие от погружения в неизвестность чувства и эмоции, лишая меня возможности ощутит себя живым человеком.

Столь одновременно противоречиво успокаивающее и морально уничтожающее мерзкое чувство опустошения, заселившееся глубоко в застывшей груди, подобно безобидному монстру высасывало последние жизненные силы и стремление выбраться из той глубокой ямы отчаянная, кажущимся мне последние несколько дней невесомым и неощутимым.

Впервые за всю свою жизнь я не ощущала никаких эмоции, даже самых примитивных, как страх или гнев, не строила каких-либо планов на неделю, месяц или целую жизнь, крутящиеся вечно у меня в голове, не плакала от разрывающей боли внутри, не надеялась и больше не ждала чуда, которого так жаждала увидеть, а просто шла в неизвестном мне направление, пока чья-то теплая рука заботливо подводила в нужную сторону, умело управляя моим податливым, лишенным сил телом, в котором была заперта моя немая, кровоточащая от нестерпимой, ноющей боли и горя душа, ставшая за последние дни привычным фоновым шумом.

Из памяти будто по простому нажатию кнопки безвозвратно стерлись бережно накопленные за всю жизнь воспоминания. Счастливые. Полные улыбок и смеха приятные, пробирающиеся до слез и мурашек неповторимые моменты. Излюбленные фрагменты моей беззаботной жизни, преисполненные светлыми чувствами, ценные воспоминания о Джемме и Нике, наших прекрасных незабываемых несколько лет крепкой дружбы, о дурацких шутках Тома и его специфичных способах заботы, и трепетных, таких нежных и бережных касаниях моего мужа, искренних, порой страстных, наполненные эмоциями признании, выражающиеся не только словами, но и действиями. Его пылающие неразделенной любовью чувственные взгляды добрых серых глаз, отражающие сокрытые от посторонних мысли и чувства ко мне, недосказанные из-за страхов слова и невыполнимые действия.

Я ничего из этого не могла вспомнить, потому что глаза застилала плотная белая пелена, из которой яркими вспышками всплывали одни и те же печальные события, перехватывающие прерывистое дыхание. Горящий на практически безлюдной дороге автомобиль Фабиано на фоне темного, густого леса, окруженный многочисленными машинами скорой помощь, пожарными, полицией, чьи ослепляющие фары и мигалки размывали картину произошедшей трагедии. Обуглившееся тело на каталки, которое поспешно выносили из огня. Страх. Неверие. Отрицание. Новости о смерти моего мужа, раздающиеся ото всюду. Утро. Холодный, пугающий, полный печали и надежды морг. Болезненное опознание. Ощущение разочарованности, утомленности, будто я разбилась на миллион мелких фрагментов, безжалостно приземлившись с обрыва на острые скалы суровой реальности, молча приняв поражение, растекаясь алой кровью по белому песку, слыша в ответ лишь звучание грозных чаек, насмехающихся над моим горем и бессилием.

Исчезнувший лучик надежды и света в пучине тьмы, поглотившая меня. Безрассудно утонувшая в глубинах моей травмированной памяти эмоционально угнетающая неделя. Его приятно пахнущий любовью и тонкими древесными нотками духов костюм. Похороны. Угольно черный гроб. Немая разбитая душа. Горькие слезы. Раскаянья. Чувство вины. Могила. Букет. Кольцо – символ бесконечности и любви. Прощание. Конец. Беспросветная тьма. Бездна, в которую я с головой нырнула, не боясь последствий. Пустота.

В ушах отдавался эхом возвращающий в болезненную реальность нарастающий звон колоколов, в точности, как в день нашей свадьбы, однако на этот раз знакомая мелодия звучала грозно с ноткой трагичности, отчаянно, а не обнадеживающе. Потому что нет планов и надежд на будущее, потому что и будущего не видно из-за мрачных скал желанной, манящей фальшивым счастьем многообещающей свободы, о которых я безжалостно бьюсь разбиться, чтобы вновь не ощутить впивающиеся беспощадные острые грани оставляющие глубокие, кровоточащие царапины на покрытой алой кровью белоснежной кожи.

Я будто была несчастной вольной птицей в мгновение ставшая заложницей золотой клетке, с навязчивой мечтой о прежней недосягаемой свободе, голубовато-синих нескончаемых небесных просторах, где ласковый встречный ветер игриво обдувает сжавшиеся в тесноте роскошные пёрышки. Однако получив желаемое, осознала, что за проведенное в заточение времени разучилась грациозно летать, как раньше, паря над небесной красоты малиново-красными закатными облаками. Даже боялась этого сделать, чтобы не разочароваться. Ведь некогда красивые крылья обрели безобразный вид из-за отрезанных, оторванных перьев и глубоких ран, неудачного опыта, от чего свобода потеряла прежний манящий вид, перестала радовать. Она, наоборот, казалось обузой, ведь из-за личных переживаний, страхов, будто весь мир свалился и так на поломанные, обезображенные крылья, которыми так дорожила. Несмотря на то, что свобода меня пугала, вернуться обратно в свой уютный кокон заботы не могла. Некуда возвращаться.

Излюбленная золотая клетка, казавшееся ранее тюрьмой, на деле дарила своей цепкой хваткой, теплыми объятиями в непривычной манере заботу, спокойствие, умиротворение, надёжность, защиту и любовь, в которой так сейчас нуждалась израненная птичка в моем подсознание, но обратной дороги нет. Ведь клетка, подобно иллюзии испарилась вместе со второй прирученной чужими руками птицей, оставляя меня в смятении.

Услышав очередной громкий, нарастающий звон колоколов, я неожиданно вздрогнула, резко замерев на месте от пронзившей острой болью меткой стрелы, чей серебряный наконечник был облит ядом из распространяющихся с бешённой скоростью по кровотоку эмоции. Мое замершее сердце быстрее забилось, будто подстраиваясь под такт одновременно чужого и столь родного сердца, с которым теперь мое билось в унисон. Идеально.

От ускорившегося сердечного ритма, я стала слышать приглушающие собственные мысли и рассуждения прерывистое, тяжелое дыхание, обжигающее шею, принадлежащее не мне, трепетные касания горячих, сильных рук и шёпот. Одновременно властный, заставляющий повиноваться, и столь непривычно нежный, искренний и нерешительный тон мужского голоса.

«Я тебя люблю, Кэти»! – эхом раздался на повторе в голове низкое звучания бархатистого мужского голоса, послушно заставивший застыть вздрогнувшее от удивления тело. Складывалось неописуемо странное ощущение, будто... будто живой Фабиано сейчас стоял прямо передо мной, ласково шепча мне на ухо о своих чувствах. Прерывистым, запыхавшимся, шумно втягивая ртом воздух, но счастливым голосом. Это был Фабиано. Это был он. На секунду мне показалось, что я мельком увидела его серые, наполненные потаенными чувствами, неизведанной человеческой слабиной, искренние и немного растерянные пронзительные глаза, стремительно разглядывающие каждый сантиметр моего лица. Ощутила передающеюся от его расслабленного, разгоряченного тела, близко соприкасающегося загорелой плотью с моей, будто полностью поглощая, приятную, успокаивающую дрожь, легкую, теплую улыбку, непередаваемое эйфоричное чувство счастья. А под руками пульсировало его ускоренное сердцебиение, которое испарялось подобно миражу, как и призрачный образ Фабиано, после последнего проклятого удара колоколов.

- Нет-нет-нет! Нееет! Не уходи от меня! Не оставляй меня одну! Не уходи! – обессиленно рухнувший на землю в истерике молила я, жадна хватая ртом холодный воздух, который будто острым лезвие царапал горло, - Ты не можешь уйти! Ты мне обещал! Поклялся!

Опустив наполненные слез горюющие глаза на дрожащие переполненные чувствами руки, я ощущала болезненно угасающую пульсацию его сердца. Я его теряла. Его жизнь ускользала сквозь мои пальцы, как песок, а я ничего не могла с этим поделать. И чтобы не предприняла, я не могла препятствовать уходу моего мужа. Тепло его быстро вздымающиеся груди под моей тонкой рукой стало нестерпимо холодной и лишь падающие с лица слезы, разогревали застывшую плоть. Из последних сил крепко сжав пальцы, будто намертво цепляясь за последнюю материальную крупицу его существования, я разочарованно ощутила лишь комок холодной, медленно тающей, стекающей по рукам безжизненной субстанции.

- Он ближе, чем ты думаешь, – неожиданно раздался напряженный, полный сочувствия голос из-за спины, чей владелец любезно протянул мне руку, гневно бормоча что-то про себя на итальянском, после небольшой паузы.

- Что? – обескураженно, с зародившееся надеждой в срывающимся на крик голосе, переспросила я, подняв отчаявшиеся глаза наверх, замечая перед собой Раффа, стоящего на фоне заснеженной церквушки.

- Ты в порядке, Кэти? – опустив глаза вниз, переспросил солдат, помогая мне встать с холодной, обсыпанной снегом каменной дорожки.

- Нет, Рафф, - нервно покачала я головой, - пожалуйста, повтори, что ты сказал мне до этого, - умоляюще стала я его просить.

- Ты в порядке, Кэти? – откашлявшись, неспеша повторил солдат свой вопрос, поглядывая на меня с неописуемой жалость, накрывая черным зонтом от усиливающиеся снежной бури.

- Ты не..., - разочарованно смотря солдату в глаза, я хотела обвинить того во лжи, но в последний момент, увела стыдливый взгляд в сторону засыпанной снегом теряющиеся вдалеке церквушки, задумываясь о своем эгоистичном поведение, - Все хорошо, Рафф, - неуверенно кивнула я, стряхнув с лица поток застывающих на морозе слез, пошатнувшись, разворачиваясь в противоположную сторону, где увидела подбегающего с парковки напряженного советника, - поскользнулась, Том, - опередив поток вопросов, успокаивающе заверила я мужчину, кивнув в сторону тонких шпилек.

- Ты цела? Ничего не сломала? С тобой все хорошо? – положив руки на плечи, советник приостановил меня, обеспокоенно разглядывая с ног до головы, замерев укоризненным взглядом на покрасневших, напуганных глазах, утопающих в раздумьях.

- Ничего не сломала, - рассеянно ответила я, неоднозначно кивнув, быстрее направляясь в сторону парковки, желая избавиться от излишнего внимания Томмазо и Раффа, на которой нас ожидал внимательно разглядывающий нашу троицу заснеженный Марсело, облокотившееся об открытую дверь машины.

Приравнявшись с форд мустангом Тома, чью дверь мне тот галантно приоткрыл, я на прощание обернулась через плечо назад, борясь со странным ощущением, будто меня кто-то зовет. Растерянно вглядываясь в снежную бурю, размазывающая четкую картину вдалеке, травмированная фантазия, заставляла меня поверить в плод собственного воображения, видя за мистической белой стеной снега его зовущий вдалеке взгляд серых глаз и ощутить желанное присутствие. Задержав дыхание, я сильно зажмурив уставшие глаза, после чего вновь их приоткрыла, внимательно вглядываясь вдаль, отчаянно осознавая, что на горизонте никто меня не ждал, а странное навязчивое ощущение его присутствия было лишь игрой горюющего разума.

Ностальгически поглядывая на истоптанную нами снежную дорожку, ведущая к исчезнувшее в буре могиле Фабиано, на которой глубокие следы заметались новой порцией снега, я сделала глубокий вдох холодного зимнего воздуха, пытаясь разграничить свою боль и реальность.

Он уже не вернется. Никогда. И я это прекрасна знала, но почему-то продолжала целенаправленно туда смотреть, желая увидеть появляющуюся на каменной дорожке из метели крепкую мужскую фигуру в классическом костюме с двубортным пиджаком и сверкающие любовью вдалеке серые глаза. Я всем сердцем хотела его увидеть, отбрасывая мысли о смерти мужа в сторону, однако, чем больше я ждала, тем быстрее угасала надежда. Поэтому стряхнув с себя снег, я устало уселась на переднее сидение автомобиля, закрывая дверь, как вдруг услышала тихую мелодию своего телефона.

Будто оживившееся из-за загоревшееся надежды в груди, я испуганно стала оглядываться по сторонам, искренни не понимая, откуда доноситься обнадёживающий звук моего мобильного. Мгновенно выскользнув из машины на улицу, я стала нервно обыскивать все карманы, в панике ища гаджет, будто зная, что это он мне звонит, сказать, что все пережитое нами за неделю было глупым недоразумением.

- Где мой телефон? – отчаянно поинтересовалась я у сконфуженных Раффа и Тома, пожавшие плечами, - Где он? – ощущаю нарастающую панику, требовательнее переспросила я, следуя за звуком, который привел меня к Марсело.

- Вы забыли, - растерянно оповестил меня солдат, доставая с заднего сидения своего автомобиля мою сумочку, выхватив которую я нескоординированными движениями попыталась достать гаджет, на чьем дисплее высветилось имя «Алекс», - забыли ее в церкви, - добавил парень, будто оправдываясь.

- Да... наверное, - ощутив очередной приступ разочарования, я необдуманно согласилась с солдатом, сбросив звонок от Алекса, - спасибо, Марсело, - стыдливо протянула я, пытаясь восстановить хронологию многочисленных событий в церкви, вдумчиво направляясь в сторону автомобиля Тома, скользнув на переднее сидение которого, мы выехали с парковки церкви.

В салоне автомобиля стояла идеальная тишина, и лишь звуки сурового ветра завихряющего падающий с затянувшегося темными облаками небо снег, позволял отвлечься от губящих мыслей, свалившееся на меня подобна лавине.

«Я люблю тебя, Кэти»! «Он ближе, чем ты думаешь», - эти судьбоносные, важные и полные загадок фразы звучали, как жесточайший розыгрыш. Вся эта изнурительная, эмоционально истощающая и физически утомляющая неделя выглядела сюрреалистично, будто я проживала на собственную жизнь, а подгладывала за чужими трагедиями. Все произошло так быстро, внезапно, будто яркая вспышка света после взрыва атомной бомбы, носящий столь же катастрофически губительный характер.

Я была растеряна и напугана, зачастую от чего не замечала элементарных вещей или наоборот выдавало их за ложные сигналы.

Однако я по-прежнему не понимала, почему все вокруг были такими странными и загадочными, будто знали больше о данной ситуации, нежели я сама? Особенно это прослеживалось в поведение Раффа, Джакоппо и избитого Марсело. Они остерегались меня или, возможно, это была вежливая форма сочувствия? Но тогда, почему все говорили загадками? Почему я ничего не помнила о самых главных, произнесенных Фабиано слов? Почему мой мозг так несправедливо пытается вытеснить дарящие счастья важные моменты из моей жизни, события в которой в последнее время неподвластны мне самой?

Я вновь губительно утопала в пучину неизведанного прошлого, от чего мой мозг бесконтрольно анализировал каждую подозрительную ситуации, задавая кучу вопросов для размышления, на которые с легкостью мог бы ответить любой человек из моего окружения, кроме Тома. Мужчина вдумчиво вглядывался в поток машине впереди, умело их объезжая на большой скорости. Я видела отражающиеся на горюющем, суровом лице переживания, растерянность и отпечаток гложущих страдании и мучающих вопросов.

Мы были двумя странниками в вечном поиске правды, способная успокоить бушующие ярким пламене несправедливости горюющие души.

Опустив измученные глаза на помолвочное кольцо с крупным камнем, я неуверенно дотянулась, вдумчиво прокручивая его между пальцами, слыша на повторе, сказанную с особыми чувства, будоражащие мое сердце фразу: «я тебя люблю, Кэти»! Эффект усиливал аромат его духов, которые пропитал каждый сантиметр моего тела. Ностальгически пройдясь пальцами по рукаву пиджака и серебренным запонкам, я глубоко вдохнула его запах, переведя взгляд на кольцо.

«Клянусь каждое мгновение нашей совместной жизни разделить с тобой и быть образцовым, достойным тебя мужем пока смерть не разлучит нас»,- даже самый дорогой символ бесконечной любви и преданности, скрепивший клятвами и беспрерывным фрагментом драгоценного металла союз двух любящих душ не способен предостеречь вас от нерушимого договора с коварной смертью. Никто не может гарантировать двум любящим сердцам долгую, беспрепятственную и счастливую совместную жизнь. Ведь судьба зачастую строит свои хитрые планы развития сюжета ваших жизней, с непредсказуемыми, порой счастливыми, иногда горькими, но всегда приводящие к определенным, необходимым итогам событиям.

Но что же такое судьба? Почему именно она имеет право распоряжаться нашими жизнями? Почему она решает, когда нам стоит плакать от переполняющего восторга и счастья, а когда ронять горькие слезы над могилами любимых? Как ей удается всегда быть на несколько шагов впереди нас? Кто ею управляет? И почему она так категорично к нам относиться, будто желая наказать? А может за загадочным словом «судьба» скрывается вовсе не что-то материальное или живое?

Подняв опушенные на судьбоносное кольцо глаза, я перевела опустошенный взгляд на Тома, ностальгически поглядывающий на жизнерадостную семью с двумя маленькими детьми на улочки напротив, которые жизнерадостно вопили, играясь в снежки. Они были счастливы, несмотря на сильную буру и холод. Дети, как и родители наслаждались проведенными вместе веселыми мгновениями, и это выглядело настолько непринужденно, что заставляло навернуться слезы на глазах. Ведь замечая выбивающую из колей привычного ритма твоей жизни неподдельные положительные эмоции, невольно задумываешься, над тем, почему ты не могла оказаться на их месте, почему судьба так распорядилась, что некоторым суждено быть счастливыми, прожить прекрасную и беззаботную жизнь, а кто-то будто наказан отсутствием внимания от преклонной судьбы.

Однако взглянув на события собственной жизни под другим углом, я поняла, что высказанные сейчас обвинения были неправильными и грубыми.

Ведь хоть нам и кажется, что судьба порой несправедлива или слишком сурова к нам, нужно вспомнить, что она является лишь зеркальным отражением или посредником, равнодушно отражающая в виде запоздалой обратной связь все наши безрассудные или неделями обдуманные, грешные или верхом совершенства действия.

Судьба - это не красивое имя загадочного злодея в нашей жизни, которого в минуты отчаянная и слабины хотим обвините во всех своих бедах и невзгодах, а лишь посредник, прослеживающий за безрассудно совершенными действия и обратного ответа на них.

Мы всегда получаем лишь то, чего сами заслуживаем по праву.

Однако я искренни не понимала, за какие самые ужасно совершенные грехи в своей жизни сейчас расплачиваюсь. Потому что, заходя в наполненный гостями банкетный зал, чьи хитрые, надменно поглядывающие на меня глаза и зловещие улыбки, заставляли ощущать себя в серьезной опасности, будто я упала в яму со смертельно ядовитыми змеями. Увидев меня и Тома в дверном проеме, многочисленные гости мгновенно устремили любопытные, осуждающие взгляды на нас, интригующе переглядываясь и перешёптываясь между собой, от чего уровень моей тревоги неконтролируемо рос.

- Забудьте про них, - гордо взяв за нас с Томом за руки, Джемма неспеша, увела в сторону от любопытной, коварно перешёптывающиеся и загадочно переглядывающиеся публики, - они восхищаются вашей выдержкой, - одарив легкой улыбкой, в которой проглядывалось ощутимое напряжение, попыталась нас приободрить блондинка.

- Я скоро вернусь, - отстранившись, немногословно заявил Том, устремляясь в другой конец зала.

- Мы вместе все переживем, - заверила меня подруга, скрестив наши пальцы.

- Однозначно, - взяв меня за другую руку, уверенно заявил Ник, в то время как я растерянно оглядывалась по сторонам, утопая в доносящихся до мои ушей насмешках, - они завидуют твоей группе поддержки, - закрыв меня своей спиной от публики, гордо оповестил друг, многозначительно переглядываюсь с Джеммой.

Время мучительно долго тянулось, и с каждой минутой становилось все невыносимее здесь находиться. Хоть друзья и пытались отвлечь, предостеречь меня от доносящихся ото всюду грязных сплетен про моего мужа, причину его смерти, Тати, о нашем любовном треугольнике, я все же ощущала, как ежесекундно незаслуженно тонула в грязи. Они безжалостно сравняли меня и остатки моей израненной гордости в землю своими грубы, высокомерными высказываниями, жестокими теориями и непрекращающиеся травлей.

Я будто стала центром этого мероприятия, потому что постоянно ловила на себе любопытные взгляды партнёров по бизнесу Фабиано, с которыми мы виделись на свадьбе. Риото и его советник многозначительно поглядывали на меня, будто остерегаясь, в то время как Драгош и Космин питали особый интерес, что заставляло напрячься.

Из-за ощутимо накаляющегося напряжения вокруг нашей троицы, мы были вынуждены постоянно перемешаться из одного угла многолюдного зала, в другой, однако, куда бы мы не пошли, сплетни, смешки и упреки в мой адрес всюду преследовали нас. Я слышала все новые версии своей биографии, коварных целей по захвату бизнес-империи семейства Калабрезе. И мне вовсе не важно было, кем меня считали: убийцей своего мужа или его содержанкой, юной хорошенькой любовницей, которая вскоре прыгнет в чужую кровать за богатством или коварной, расчетливой стервой, растоптавшая гордость горюющей Тати на глазах всех гостей, прибывших на похороны. Меня невыносимо злило, что они из поминального вечера Фабиано, на котором мне хотелось, чтобы все достойна попрощались с ним, вспоминая хорошие прожитые моменты, сделали дешевое шоу о сплетнях, чем сильно расстраивали советника, который странным образом в начале вечера отстранился от всех.

В дальнем углу зала, окутанного мрачными, претенциозными нарядами, скрывающие за маской фальшивого, наигранного сочувствия и лицемерного переживания настоящие хищные улыбки проголодавшихся по свежим сплетням и скандалам гиен высшего общества, куда те нацелили свои сверкающие от любопытства взгляды, стоял враждебно окруженный с двух сторон сердитым Джироламо и властным Джакоппо горюющий Том. Увидев мужчин, советник слегка напрягся, от чего очертания мышц широких плеч стали отчётливо проглядываться сквозь плотный угольно чёрный пиджак, однако лицо по-прежнему осталось неизменным, лишь карие глаза неистова испепеляли застывших на месте дона и его советника, молча соревнующиеся в этой жесточайшей, морально подавляющие борьбе наполненных эмоциям и напряжением взглядов, из которой Том достойно вышел, надменно уводя незаинтересованный взгляд в сторону, делая глоток янтарной жидкости из своего бокала. В это время Джироламо по молчаливому приказу неспеша передал своему старшему брату запечатанную папку, которую тот властно протянул Тому.

- Что это? – усмехнувшись, незаинтересованно спросил советник у Джироламо, демонстративно не обращая внимание на своего отца.

- Это правда, Томмазо, - коротко подметил Джакоппо, требовательнее вручая папку сыну, на которую тот вдумчиво поглядел несколько мгновений.

- Правда?! – громко рассмеявшись, поинтересовался Том, заставляя всех присутствующих обратить внимание на их притягивающие любопытные взгляды компанию, - Великий Джакоппо Калабрезе, знает, что такое правда? Ты точно ни с чем ее не спутал или это все же совесть замучила к старости? – тряся фолдер, яростно кричал мужчина, - Так что это за правда кроется в этой папке, папочка? Какой ценой она мне достается? Это ведь не рождественский подарок от Санта Клауса? Так, что здесь? Что в этой чёртовой папке? – открыв внушительную кипу запечатанных документов, мужчина гневно стал раскидывать листы по сторонам, не уводя ненавистного взгляда с замершего Джакоппо, который терпеливо смотрел на обсыпанный белыми листами пол, вызывающие неподдельный интерес.

- Правда о смерти твоей мамы, - сохраняя прежнюю сдержанность и уверенность, холодным, властным тоном выдал Дон, в то время как я ощутима напряглась, пытаясь уследить нить задумки, которая к добру не приведет.

- Правда о смерти мамы? Ты всерьез, папочка, думаешь, что слово «правда» совместимо с твоим именем? – горько усмехнулся Том, в то время как я ощущала его скрытую в глазах и напряженном теле свежую боль утраты в примеси с разочарованием, страхом и неконтролируемым гневом, от чего хотела прийти ему на помощь, но друзья меня приостановили, - Мы все тут знаем эту проклятую праву, разрушившая несколько лет назад мою жизнь, жизнь моего брата. Да, как ты, черт возьми, можешь себе позволить на похоронах моего брата напоминать о смерти нашей мамы? О том, что погубило его и отняло детство? Почему сейчас? Чего ты этим хочешь добиться, твою мать? – озлобленный, низкий голос Тома эхом раздавался по замершему в полной тишине залу, отражаясь от трясущихся стен ударной волной, заставляющее ощутить его отчаяннее. Плечи советника быстро вздымались от ярости, а на покрасневшей шее виднелись набухшие от напряжения вены и четкие очертания мышц, - Какую цель всегда преследует Джакоппо Калабрезе? – сделав небольшую паузу, чтобы умерить свои пыл, с насмешкой поинтересовался Том, делая глубокий вдох, после чего залпом допил содержимое своего стакана, - Власть! Вот чего жаждет папочка, поэтому он подстроил убийство собственного старшего сына, который перешел ему дорогу! Месть! Джакоппо Калабрезе жаждет мести! - услышав последнее предложение, дон хотел возразить, но мужчина резко и неуважительно перебил его, - Не надо оправдываться, папочка! Думал, что можешь контролировать всех? Что правда о смерти Фабиано никогда не всплывет? Что я не узнаю о бомбе? – бросив папку к ногам своего отца, Том сделал шаг ему на встречу, а я обомлела, ощущая лишь ускоряющиеся биение собственного сердца и наворачивающиеся на глаза слезы от шокирующей правды, - Решил завершить начатое насколько лет тому назад своей паршивой правдой о смерти мамы? Что это: одолжение или ты думал, что я вновь напьюсь, обнюхаюсь, сяду за руль и на этот раз удачно врежусь насмерть в какую-нибудь машину, столб или скинусь с моста? Ты хотел таким грязным способом от меня окончательно избавиться?

- Томмазо, ты слышишь, что ты говоришь? Приди в себя! – пригрозил Джакоппо еле заметно повысив голос на своего сына, прерывисто дыша от неожиданного приступа злости. Он будто не мог контролировать свою наигранную хладнокровность, общаясь с Томом, теряя самообладание, от чего я впервые заметила проблеск эмоции на его каменном лице.

- Нет, это ты приди в себя! – демонстративно наступив на разложенные по полу бумаги, Том с особой брезгливостью и презрением хлопнул отца по плечу, -Думаешь, я не знаю, что написано на этих чертовых бумагах? Думаешь, за несколько лет я забыл о твоем подарке на ненавистное рождество? Нет, папочка, я помнил каждую чёртову строчку, напечатанную на белом листе бумаги, из-за которой я чуть не умер, из-за которой Фабиано не спал ночами, а следил за мониторами. Я помню каждое слово, говорящее о твоей виновности, каждое проклятое слово, превратившее наши жизни в ад, - отчаянно усмехнувшись, будто осознав всю плачевность ситуации заявил мужчина, разочарованно покачивая головой.

- Просто прочитай эти бумаги, - в диалог встрял Джироламо, которого Том даже не стал слушать.

- Дядя не вмешивайся, - переведя разгневанный взгляд пылающих ярким пламенем ярости карие глаза на мужчину, Том одни движением руки пересек его фразу, - даже не думай защищать убийцу моего брата и мамы. Несколько лет тому назад я тебя прости лишь по той причине, что, когда наша мама истекала кровь в полном одиночестве в этой мать вашу больнице, ты был на переговорах в Европе. А на этот раз, чем ты оправдаешь свое бездействие в очередном смертном приговоре от всевластного Джакоппо Калабрезе? Где ты был, когда отец распоряжался подстроить убийство Фабиано – твоего собственного племянника? Где ты был в день их смерти? И почему сейчас просишь меня прочесть компрометирующие бумаги?

- Томмазо, слушай твои отец затянул с этим, -выдержав небольшую паузу после эмоционального монолога советника, Джироламо предпринял очередную попытку донести до него свою «правду».

- С чем, дядя? Со смертью Фабиано или может моей? Возможно, ему самому пора умереть? – яростно закричал тот, - Он уничтожает все, к чему прикасается его рука. Да посмотри ты наконец на свои покрытые алой кровью ладони! Они по локоть в ней. Твои руки расписаны именами умерших, в том числе мамы и Фабио! И сколько бы ты не старался их смыть, все равно останутся пятна. Пятная на твоей истертой до дыр совести. Кровавые пятна на моей судьбе. Я расплачиваюсь за твои ошибки, а раньше эту учесть со мной разделял Фабио. Мы несли эту тяжёлую ношу за тебя! - голова перестала трезво мыслить, в комнате становилось невыносимо душно, а каждое сказанное с особой обидой фраза Тома, ранила застывшую от боли душу.

- Как ты разговариваешь с отцом? – сквозь стиснутые от гнева зубы, процедил Джакоппо, сверля своего сына яростным взглядом запавших карих глаз.

- С...с отцом? – будто с трудом выговорив это слово, вызвавшее столько призрения, усмехнулся Том, - У меня нет отца! – гордо заявил советник.

- Ты часть семьи Калабрезе! – громко заявил дон, будто пытаясь вбить это своему сыну в голову, который лишь ухмыльнулся.

- Нет, я не часть твоей семьи, папочка, - с особым наслаждением произнес мужчина, - я – Милани! И мой единственный родитель - ты его убил. Мне было всего шесть лет, когда ты лишил меня мамы, а сейчас и брата. Той осенью мы остались сиротами. А самое ироничное, что мы сами не могли выбраться, с кем нам жить. Ты распорядился нашими судьбами, так как тебе заблагорассудилось, папочка, а на прошлую неделю ты убил Фабиано. Собственного сына убил своими руками, а сейчас этими бумагами решил и меня следом за ним отправить? Так, папочка, я на этот жалкий, дешевый трюк больше не куплюсь. Решил проверенным методом избавится от последнего своего сына? Или лучше сказать конкурента? Ведь ты думаешь, что после смерти Фабиано, я займу его места, - произнеся последнюю фразу, советник неожиданно задумался, после чего резко повернув голову в мою сторону, одарив напуганным, полным осознанности взглядом, от чего кровь в венах застыла, - нет, ты не боишься меня или моей жалкой конкуренции, ведь прекрасно знаешь, что я откажусь. Ты хочешь избавиться от меня, как от мешающей достижению твоего истинного плана пешки, чтобы добраться до нее, ведь Кэти теперь твои главный конкурент в этой борьбе за власть! – раздавшееся слова, звучавшие подобна проклятию на фоне идеальный тишины, заставили зал громко ахнуть и многозначительно переглядываться, в то время как Том сочувствующе поглядывал на меня, - Даже не думай навредить ей! – яростно схватив Джакоппо за воротник пиджака, гневно пригрозил Том, к которому подбежали Рафф, Ник, в то время как Джемма помогала мне справиться со шквалом призрения, навалившиеся на меня и Джакоппо.

- Да прекратите же вы! Хватит! – ощутив нарастающий приступ неконтролируемой злости, как в церкви при виде Тати, я громко закричала, заставляя публику притихнуть, - Прекратите обсуждать меня, мой костюм, поступки. Хватит смотреть волком на моих друзей и семью. Перестаньте распространять дешевые сплетни, смеяться над чужим горем, строить бесполезные теории и наслаждаться чужими проблемами! Хватит! – достигнув предела ярости, разрывающий мою грудную клетку, я ощутила, как теряю равновесие, а предметы в душной комнате расплываются перед глазами, - Вы, лицемерная публика, осуждающая каждое наше действие, задумайтесь над тему, куда вы пришли. Это поминки моего мужа! Он умер и мы пришли сегодня с уважением поспрошаться с ним, а не устраивать из его похорон жалкое зрелище! Каждому из вас в этой комнате был глубоко наплевать на него при жизни, так дайте любящим его людям погоревать! – на глазах навернулись слезы, а в груди будто вновь забилось его сердце в унисон с моим.

- Кэти, - настороженно окликнула меня Джемма, придерживая мое сползающее вниз тело, - Кэти! – громче прокричала подруга, на что я находя в себе последние силы, гордо выпрямилась, пошатываясь, направляясь в другую часть зала на своих ватных ногах в сторону приоткрытой двери на террасу, отмахиваясь от всех.

Оказавшись на улице, я сделала глубокий вдох, крепко упираясь руками в перила, пытаясь сконцентрироваться на раздваивающееся перед глазами нечеткие очертания предметов.

Я глубоко ошибалась. Люди самостоятельно вершили свою и чужую судьбы поступками. И в этом я убедилась сейчас на примере собственной жизни и жизни Джакоппо Калабрезе. Его ненавидел собственный сын и это было оправдано, ведь тот убил свою жену и старшего сына. И своим поступками, он вершил и чужие судьбы в том числе и мою. Он убил моего мужа, доводя до столь пугающего состояния стольких людей.

- Ты считаешь меня монстром? – неожиданно из-за спины раздался властный голос убийцы, заставивший меня затаить дыхание.

- А разве вас волнует чужое мнение? – с холодным равнодушием в голосе, но пылающим гневом в разбитой душе поинтересовалась я.

- Я слишком много плохого сделал в своей жизни для людей, которые вовсе этого не заслуживали, поэтому они зачастую перестают верить моим словам, - сравнявшееся со мной, мужчина устремил свои взгляд вдаль.

- Поэтому вы не пытаетесь заверить меня в своей непричастности к убийству моего мужа? – голос предательски вздёрнул лишь при одном упоминаний о его смерти.

- Ты и сама все прекрасно знаешь, как и то, что я тебе не конкурент. Однако, если захочешь убедиться в правоте моих слов по поводу смерти Моники или Фабиано, позвони мне или Джироламо, - дон положил на перило визитку, после чего развернулся ко мне спиной, направляясь к двери.

- Я вам не конкурент, потому что сильнейших в уже убрали, а я слабое звено? – резко развернувшись к Джакоппо лицом, язвительно поинтересовалась я.

- Я жестокий человек, и таким меня сделала власти, время и обстоятельства, но я не опустился бы до убийства собственных сыновей. Хоть они и ненавидят меня, думая, что я стал причиной смерти Моники, - оглянувшись через плечо, заявил дон, на чьем лице стал виднеться тонкий намек на человеческие эмоции, - я не претендую на власть, но и не позволю разрушить то, что строил сам годами! – сурово заявил Джакоппо, оставляя меня наедине с собственными мыслями.