Глава 44. Семейное проклятие
Сколько всё-таки горя и тоски умещается в двух таких маленьких пятнышках,
которые можно прикрыть одним пальцем, — в человеческих глазах.
Эрих Ремарк
Судная ночь. Один из самых спорных, ужасно волнительных, эмоционально истощающих, беспощадно коротких по собственным меркам, и одновременно столь напряженных периодов, по ощущениям окружающих длящиеся целую вечность. Пугающие страхи, подкрадывающиеся сомнения и переживания с каждым часом все ближе и ближе пробираются к быстро бьющемуся в шаткой надежде на чудо сердцу, заливающиеся горькими слезами за беспомощного человека, присоединенного разноцветными проводами к пищащим аппаратам.
Кошмарно трудная ночь, трепетные часы, решающие судьбу пострадавшего. Родственники и весь медицинский персонал храбро борются до последнего со смертью, эмоциями, навязчивыми мыслями и сном, лишь выиграть это неравное состязания, однако в конечном итоге результат зависит вовсе не от их старании, а по большей части от самого пациента и его желании. Хочет ли тот продолжить свою жизнь, желает ли бороться за возможность вновь увидеть плачущих у своей кровати в больнице людей, или готов опустить руки, сделать шаг в сторону мрачной пропасти неизведанного и вынести себе посмертный приговор, оставив свою прежнюю жизнь позади?
Сложный вопрос, на который в бессознательном состояние может ответить лишь метающийся в страхе израненная душа, прислушиваясь к удерживающему ее на земле якорю.
Ведь порой не столь сложно пережить решающую твою дальнейшую судьбу судную ночь, нежели вернуться в пугающий тебя мир, открыть глаза и осознать весь разрушительный масштаб угнетающих на протяжении всей жизни последствии, которые довели тебя до текущего пагубного состояния.
Будучи незащищённым, без сознания, во власти неведомой силы, ты теряешь на короткий промежуток времени связь с внешним миром, который всеми доступными способами отчаянно борется за твою жизнь и дальнейшее, хоть и жалкое, но существование, при этом не догадываясь, что обрекает тебя на немыслимые, пожизненные муки и страдания, потому что выбор всегда за тобой. Тебе проживать эту сложную жизнь. Собственную отягощенную проблемами жизнь. И вот оно! Долгожданное для всех чудо, а может вовсе не оно.
Просыпаясь от недлительного сна, ты видишь вокруг себя расплывающиеся перед глазами больничные стены, окружающие твою кровать со всех сторон до боли знакомые эмоционально измотанные лица людей, чьи имена смутно пытаешься вспомнить, напугано рыскаясь в своей опустошённой памяти и горькие слезы облегчения, скользящие по лицу, но они принадлежат вовсе не тебе, потому что будучи в таком беспомощном состояние ты ощущаешь лишь разочарование и тяготу. Груз прежней, подзабытой жизни, свалившиеся на твоих плечах.
Будучи беспомощно прибитой к своей кровати, ты растерянна, напугана острой, ноющей болью во всем будто не принадлежащем тебе теле, которая не может сравниться с душевными, неизлечимыми травмами и переживаниями. Еле открывающиеся глаза растерянно блуждают по палате в поисках выхода или якоря из эмоционально давящей на тебя обстановке, пока ноющую голову распирают кинжальные боли от громких мыслей позволяющие на долю секунды погрузиться в собственное хаотичное сознание, которое отчаянно позволяет понять, что за столь короткие срок все изменилось вокруг тебя.
Веселая картина радужного мира будто потеряла прежние краски и яркие цвета, становясь такой тусклой, безжизненной, подобно ты смотришь на мир не своими глазами, а чужими. Поэтому напугано протерев их, ты вновь оглядываешься с большей надеждой на плачущий, вопящий от счастья мир вокруг тебя, задорно крутящиеся в веселом танце от сильнодействующих лекарственных средств, однако все остается неизменным. Ты не можешь разделить с ними тех же чувств, и лишь окончательно понимаешь, что, выиграв эту неравную, нежеланную тобой борьбу за право жить, за которое даже не хотела состязаться, ты все же одержала поражение. Как бы это глупо не прозвучало, но именно ты проиграла битву со смертью, ведь находясь в этом подвешенном состояние, ты желала лишь уйти, но тебе этого не позволили. Странно, что даже судная ночь не дает твоему бессознательному «я» сделать самостоятельный выбор, находясь пол влиянием окружающих людей.
А может быть это шанс или возможность что-то исправить в своей жизни? Помочь кому-то? Или это потаенное собственное желание, крики разума, осознающий, что есть ради чего или кого бороться? Что бы это не было, ты все равно проходишь через тяжелые этапы адаптации, ведь прежнее восприятие мира до неузнаваемости исказилось, все стало иным под призму пессимизма, неконтролируемого страха и глубокой депрессии, а самое главное – ты сама изменилась.
Будучи на волоске от смерти, буквально дойдя до белого света в конце туннеля, находя упокоение, в последнее мгновение ты неуверенно отшагиваешь назад, слыша позади себя меркнущей в темноте нуждающиеся в тебе отчаянные голоса созывающих близких людей. И вот ты вновь находишь в себе силы бороться за свою наполненную разочарованием и болью жизнь, возвращаясь в угнетающий мир, который сейчас воспринимается воспалённым сознанием под другим углом. Измученное тело ощущает его совсем иначе, и даже казалось привычные, рутинные вещи предстают перед тобой в ином свете, а всему виной – извращенные эмоции и чувства – факторы, под влияния которых в корень все меняется.
Я бы назвала это травмирующее явление, беспощадно коснувшиеся острым лезвием моего сердца, точкой невозврата или переломным моментом, пробудившим во мне спрятанную в тени ожесточенную, не знающей пощады темную часть моей личности. После раздавшегося выстрела стрелки на часах мгновенно замерли, заставляя меня на долю секунды пережить омрачённую горем палитру угнетающих эмоции, описывающее каждую последующую стадию принятия: шок, онемение, отрицание существующей проблемы, эмоциональные всплески, злости от утраты и собственной беспомощности, страх одиночества, дезорганизация, запутанные мысли, паника, навязчивое чувство вины, ощущения приближающегося одиночества, изоляция от окружающих, прокручивание ранящей трагедии в голове и утрата миром прежних ярких цветов.
За этот короткий миг будто увидела растерянную, жалкую себя со стороны. То, как я неуверенно перешагнула порог этой церкви на своих ватных ногах будучи морально раздавленной, до ужаса напуганной мыслью о расставаний с мужем, пребывая в полном отчаяннее от случившееся трагедии, ощущая беспомощность, чувство вины, полное отречение, несмотря на количество добрых людей, окружающих меня, а самое главное – ранящее ощущение пробирающее разум горького осознания потери. Увидев окруженный белоснежными эдельвейсами у алтаря черный, как уголь гроб, слыша разочарованные всхлипы, негромкие рыдание, я начала понимать, что пережитое за эту неделю на самом деле было не кошмарным сном, а трагичной реальность, в которой я существовала все это время, прячась в безопасном коконе из светлых воспоминании.
Дойдя до точки невозврата мир вокруг меня будто замирает, стрелки часов застывают, а на фоне идеальной тишины слышно лишь мое прерывистое дыхание. Неприступная тьма лукаво поглощала каждый сантиметр моего тело, обволакивая черной краской, а я даже не пыталась сопротивляться, потому что она впитывала мою боль. А затем все мгновенно обнулилось. Терзающие изнутри тоскливые чувства вмиг исчезли, оставляя за собой пустоту, которая в этот раз приносила лишь облегчение. Стрелки часов покрутились до двенадцати ровно, а затем стали неспеша отсчитывать секунды правления ожесточенной сущности, заточившая в плену прогоревшую, непригодную доброжелательную часть моей личности.
Однако полная идиллия, пришедшая на смену пустоте, продлилась недолго, быстро сменившись неконтролируемой злостью, яркой вспышкой ярости и нечеловеческого гнева. Я впервые столкнулась с таким неописуемым словами всепоглощающим шквалом отрицательных эмоции, лавиной свалившиеся мне на голову, от чего дыхание резко перехватило, а сердце быстрее забилось под влиянием адреналина, призывающего меня к незамедлительному действию.
Приоткрыв плотно зажмуренные глаза, смерившиеся со предрешённой Тати судьбой, я, будто вернувшись со дна ада, увидела первые холодные лучики естественного света, несмело пробирающиеся через небольшие окна наверху, игриво перемешивающиеся с тенью зажжённых свечей на тяжелых золотистых канделябрах, прикрепленных к потолку. Опустив раздраженные светом заплаканные глаза вниз, я разглядела перед собой быстро вздымающуюся широкую мужскую спину Раффа, закрывающий мне обзор на церковный зал, где об оголенные стены эхом ударялись напуганные крики толпы. Решительно сделав шаг в сторону из тени, я увидела в профиль напряженное лицо сконцентрированного на объект перед собой солдата, нацеливший пистолет на причину моей злости, закипающая у меня внутри при одном лишь мимолетном взгляде.
Обезумевшая блондинка беспомощно стояла на коленях, уперевшись одной рукой в холодный деревянный пола церквушки, а пальцами другой окунулась в копну скрытых белокурых волос за сползающей к затылку темно-бордовой вуалью, заправляя спадающие на лицо пряди. Тати опустошённым взглядом, лишённым тяги к жизни, обреченно поглядывала вниз, корча страдальческие гримасы, а ее тонкие плечи, окутанные в приглушенно красного оттенка плащ, быстро вздымались.
Первая мысль, пришедшая в голову при виде обидчицы, была поквитаться с ней за пережитую боль и унижение. Мне яростно хотелось уничтожить ее, втоптать в грязь, унизить, также, как она это сделала со мной, с Фабиано, его и моей честью, подставив на общее обозрение под сомнения наши чувства и брак.
Прежняя Кэти пожалела бы ее, пытаясь найти сотню оправдании и причин простить, однако темная сущность внутри жаждет преподать ей дельный урок. Клохчущая в груди агрессия за ложные обвинения, прилюдное оскорбление и массовые унижения, которые я долгое время терпела не позволяли мне закрыть глаза на эту наглую проделку. Не сводя свирепого взгляда гневно прожигающий дыру в проекции сердца девушки, я сделала шаг в ее сторону, однако Рафф мгновенно преградил мне путь.
- Кэти, она этого недостойна, - подняв озлобленный взгляд на напряженного солдата перед собой, продолжающий одной рукой целиться в безобидную блондинку, я молча попыталась от него увильнуть в противоположную сторону, но тот оказался хитрее, - не ведись на ее дешевые спектакли, ведь все знают, кем она является. Нет надобности повторно доказывать. Не окунайся в затягивающее на дно болото мести, Кэти, - спокойным тоном подметил мужчина, взволнованно проходясь рукой по коротко остриженным волосам, сверля блондинку неодобрительным взглядом, после чего многозначительно взглянув на меня, убрал оружие в кобуру, подавая пример, которому я не намерена следовать. Не сегодня, Рафф.
- А, по-твоему, Фабиано достоен получить вместо заслуженных прощальных слов ревнивый, дешевый спектакль от незваного гостя? – гордо приподняв подбородок наверх, громко поинтересовалась я, чтобы все окружающие задавались этим же вопросом, который на мгновение завел Раффа в тупик.
- Соответствуй фамилий, под покровительством которой находишься, - озадаченно, тонко намекнул солдат, думая, что эта уловка меня остановит. Однако гнев внутри ничем и никому унять не удастся.
- Я это и делаю, Рафф, - похлопала я того по плечу, осознавая, что Фабиано также поступил бы на моем месте. Наказал бы провинившегося, причинивший мне вред, посягая на мою честь.
Обойдя остолбеневшего мужчину стороной, я продолжила стремительно направляться к падшему «ангелу» неподвижно стоящего в середине оживленного зала, излучая беспомощность, мимо которой, будто не замечая, походили толпы взволнованных людей, в панике направляющиеся к выходу, от чего в церкви стоял ужасный гул, мешающий рассудительно холодно мыслить. Однако это было не последней причиной, сдерживающая меня от своей кровожадной мести.
Я, будто парализованная, застыла в нескольких метрах от обидчицы, встретившись напуганными взглядами, решительно пробирающихся сквозь тревожную толпу друзей, уверенно стремящихся ко мне на помощь. В голубых глазах Джеммы, наполненные, подобно замершему озеру кристально чистыми слезинками, я видела неподдельный страх, спрятанный в глубинах ее взволнованной души, растерянность в примеси со испугом, некое облегчение и мольбу, в то время как в заботливых янтарных глазах Ника отражалось волнение, молчаливое понимание и ярый посыл отступить от своих импульсивных затей, что на секунду заставило меня ощутить передаваемую застывшим телом Тати беспомощность, анализировать фактор ее горе, сопоставляя с собственными переживаниями. Ко мне возвращалась шаткая человечность, а на глазах наворачивались слезы. Так мне показалось на миг, пока ярость внутри не взяла вновь бразды правления в свои руки, проникая в каждую чувствительную, сострадающую собственному врагу клеточку затуманенного мозга.
Встряхну головой, прервала зрительный контакт с друзьями, что позволила мне вновь нацелиться на желаемое. Я была готова без оглядки шагнуть в мир собственных кровожадных фантазии о мести, которые не терпелось воплотить в жизнь, но сделав шаг, меня, как пришвартованную к берегу лодку, вновь утягивал назад крепкий якорь положительных эмоции, пробуждая светлую сторону моей личности.
Обернувшись назад через плечо, я увидела сидящего в нескольких метрах от меня напрягшегося Джакоппо, на чьем каменном лице промелькнула быстро исчезнувшая тень неопознанных эмоции, пока запавшие карие глаза внимательно сканировали мое отразившееся на лице пагубное состояние и коварные мысли. Рядом с доном сверкнула еще одна пара испуганных, полных растерянности и горя заботливых глаз, принадлежащие плачущей Присцилле, при виде которой я отчаянно перевела расстроенный взгляд левее, понимая, что готова отказаться от своих первобытных замыслов, если продолжу молчаливо с ней обмениваться своими переживаниям. Однако последующие мои действия подставили под сомнения всю ситуацию.
Я встретилась взглядом с тем человеком, с которым тщательно избегала зрительного контакта. Встревоженные, наполненные горем утраты, болью, переживаниями и мольбой карие глаза Томмазо жалостливо поглядывающее на меня, заставляли увидеть в отражение поникших крупных карих глаз сломленную, напуганную, раздавленную потерей, свернувшуюся в комочек саму себя, желающая из последних сил отомстить обидчице, навредить ее, выплеснуть накопленные эмоции, чтобы та ощутила туже боль, что и я. Или чтобы заглушить собственные переживания и унижения? Жалкое зрелище. Борьба между отчаяннеем и ненавистью, перебрасывающее меня из края в край. И чем больше я смотрела на Тома, тем сильнее ощущала свою человечность и уязвимость, скатывающиеся по щекам в виде горьких слез. Я была виновата и готова покаяться. Хотела все исправить, но мне это неподвластно...
Но одновременно я не могла видеть своих друзей таких сломленных из-за этой чертовой ревнивице не знающая границ приличия, что заставляло меня лишь сильнее ее возненавидеть, поэтому мгновенно прервала эмоционально тяжелое многословное общение с Томом взглядами, натыкаясь на молчаливого, уверенного, делового и сдержанного в своих эмоциях Джироламо, предусмотрительно оглядывающиеся по сторонам на утихающий шум толпы. Видимо отсутствие человеческих эмоции на лице и убийственный, говорящий о своих намерениях, уверенный взгляд были неким семенным кодеком или негласным правилом, иначе как объяснит тот факт, что Ни Джакоппо, ни его брат за это время не сдвинулись со свих мест, лишь изредка обменивались парочкой фраз с взволнованной Присциллой, которая казалось хотела подойти ко мне, как и Тому, однако отец преградил ему путь властным взглядом.
В отличай от других гостей в паники топчущиеся у дверей церкви, откуда на меня смотрела пара пронзительных черных глаз, семейство Калабрезе беспристрастно отсиживались на своих местах с гордо приподнятыми головами. Сконцентрировавшись на паре хитрых глаз мелькающие в толпе, я разглядела в конце зала Марсело, который, как и Рафф держал на прицеле блондинку.
Отбросив все мысли, врезающиеся в память взгляды друзей, задержала ненадолго дыхание. Прислушавшись к аритмичному биению сердцу, я ощутила горький привкус несправедливости и вины за произошедшее, пока собственный разум прокручивал все эти пары разочарованных, настрадавшихся глаз, горькие слезы. От чего мир вокруг резко, будто по щелчку пальцев померк, скрываясь за темной пеленой ненависти. Я не видела никого кроме своего обидчика, будто сидящего под лампой правосудия в нескольких метрах от меня. Гневно убрав остатки слез с лица, гордо приподняла округлый подбородок наверх, сжимая в кулаки ладони, чтобы унять еле ощутимый тремор от злости. Глубокий выдох, чтобы уровнять сбитое дыхание и ярое желание жесточайше нанести физический урон обидчику, после чего наконец уверенно проделала остаток пути. Остановившись впереди блондинки, я демонстративно не стала одаривать ее взглядом.
- Я люблю тебя! Ты ведь это знаешь. Знаешь, Фабио, как и причину, по которой я все это сделала. Все ради нас. Ради тебя. Нашей любви, - прерывисто повторяла девушка одни и те же фразы, задыхаясь, - она во всем виновата! Отняла тебя у меня! – яростнее стала вещать Тати, ударив кулаком по полу от чего голос вздрогнул, - Она заодно с ними! Со всеми недоброжелателями, и даже теми, кто притворяется твоим другом. Они все хотели убить тебя. Враги стали частью твоей семьи. Я пыталась тебе рассказать об этом. О той ночи. О беспрерывных звонках. Об этой маленькой дряни. О своих чувствах к тебе. Я виновата и все исправлю. Я отомщу ей. Им всем за твою смерть! – блондинка несла очевидный бред, смесь эмоционально смешанных фраз, в которых проглядывались обрывки странной информации, заставившая меня призадуматься.
«Враги стали частью твоей семьи». «Кто притворяется твоим другом» - эти фразы особенно едко врезалась в память. Неужели на вид напыщенная блондинка знала больше, чем может показаться на первый взгляд или все же это ее очередной злой замысле? Либо очевидный бред, реалистично воссозданные несуществующее воспоминание ее травмированной горем психикой?
- Если ты таким извращенным, скандальным способом решила выразить свою скверную любовь к Фабиано, провожая в последний путь любимого, по твоим словам, человека, то стоит задуматься о подлинности своих чувств к нему. А, если же весь этот дешевый спектаклю был подстроен, чтобы прилюдно унизить, задеть мои чувства, то знай, что тебе ничего из этого не удалось. Своей ревностью ты лишь осквернила память Фабиано, - произнося каждое слово с особой ненавистью, я ощущала отвращение от этого жалкого подобия человека, что-то бубнящего себе под нос, как вдруг увидела, незаметно тянущуюся за пистолетом Тати, - у тебя был шанс меня убить, и ты его растратила, - в последний момент пригвоздив оружие шпилькой к полу, я подвинулась ближе к блондинке, нависая и властвуя над ней, - а теперь открой свои уши, и слушай внимательно правду, которую ты так усердно избегаешь, Тати! – гневно отшвырнув пистолет в сторону, я опустила глаза на девушку, сверлящая меня гневным взглядом, покрасневших голубых, практически прозрачных ирисов, мутных белков глаз с сильно сужеными зрачками, - Это ты у меня на глазах переспала той ночью в кабинете с моим мужем, предварительно накачав его наркотиками. А теперь подумай хорошенька, кто из нас разлучница? - опустив опечаленные глаза на обручальное кольцо, сползающее с пальца, я мысленно попросила прощения за такую дерзость у Фабиано, - Живи с этой правдой теперь, и впредь не думай больше приближаться ко мне, моей семье или друзьям! – яростно заявила я, властно поставив точку в нашем с Тати диалоге, без угрызения совести или чувства вины, грациозно балансируя, цокая каблуками в направление выхода, ловя на себе взгляд оставшихся в церкви гостей и членов семейства, на которые мне было наплевать.
Ведь меня мало интересовало мнение обсуждающих меня втихаря лицемерных личностей, готовых продать тебя за шокирующую сплетню. Меня больше волновало растущая внутри пустота, которую я не знала, чем заполнить, кричащий о помощи разум, погружающий в плотный туман из прежних переживании.
Выходя на улицу, где с неба хаотично падали крупные белые пушистые снежинки, чувственно вальсирующие в быстром танце с грозным ветром, смешивающиеся между собой в своеобразный узор, я уселась на небольшую лавочку на крыльце, неподалёку от входа в церкви, вдумчиво наблюдая за покрытыми белоснежной накидкой небольшими кустарниковыми деревьями, красиво украшенные к рождеству. Лишь при одном упоминание праздника ноющее сердце замерло в груди, уголки губ неспеша приподнимались, а на глазах навернулись слезы от приятных воспоминании.
Год назад
- Что тебя так позабавила? - спокойным голос поинтересовался Фабиано, поглядывая на меня сквозь слегка прищуренные глаза, будто пытаясь прочитать мои мысли.
- Родители готовятся к праздникам, - уведя взгляд в сторону, проговорила я, выключив дисплей телефона, - а мы когда будем украшать дом? - неожиданно для меня из моих уст вылетел этот вопрос, заставляя мои глаза округлиться от удивления. Осознав, что взболтнула лишнего, я прикрыла рот рукой, чтобы невольно чего-то еще не ляпнуть.
- Мы ничего украшать не будем, - безэмоционально ответил мужчина, вновь устремив свой взгляд на заснеженную дорогу.
- Почему? Злодеи не праздную рождество? - с любопытством в голосе спросила я, пытаясь докопаться до правды.
- Нет, не праздную, - резко ответил он, сжимая руки на руле, от чего кожа под его ладонями начала издавать трескающиеся звуки.
- Даже елки не будет?
- Нет, не будет, - резко и грубо проговорил он на повышенных тоннах, еле-еле сдерживая свою нарастающую внутри ярость, от которой тот ударил со всей силой рукой по рулю, от чего я нервно сглотнула, сжимая в своем кресле, понимая, что эту тему не стоит затрагивать больше.
- Ладно, я тебя поняла, - расстроенным голосом ответила я, отвернувшись от него в противоположную сторону, продолжая наблюдать за уже городскими пейзажами, в надежде унять гложущее внутри разочарование.
Сколько себя помню, я всегда с нетерпением ждала Рождество, потому что этот праздник был окутан необъяснимой магией и атмосферой, которая создавалась за счет праздничных, красиво сверкающих, украшений в доме, нарядной елки и людей, в окружении которых проходил этот праздник.
***
- Доброе утро, бэмби, - ехидно проговорил Том с широкой улыбкой на лице, остановившись напротив меня прям под веточкой с омелой, пробегаясь глаза то по мне, то по омеле, которая висела у меня в руках, - если мне память не изменяет, то вроде как под этим растение целуются, - указав на растение в моих рука, искренни засмеялся мужчина подмигивая мне, укладывая свою тяжелую руку на стремянку.
- То есть Рождество вы не празднуйте, а вот про такие традиции хорошо осведомлены, - недовольно фыркнула я, переключая свое внимание на веточку в руках, которую наконец-то получилось закрепить над дверью.
- Бэмби, не порть праздничное настроение, - смотря на меня внизу вверх, с притворной жалостью в голосе, проговорил мужчина, - слезай, - протянул он мне свою крупную ладонь, - сегодня я добрый, поэтому принимаю и теплые объятия.
Посмотрев на его вытянутую руку, я прищурила глаза, размышляя над его странным предложением, однако спустя минуту приняла его, аккуратно спуская со стремянки к Тому, который уже раскинул руки по сторонам, ожидая чтобы я попалась в эти сети коварного паука. Подходя ближе к парню, я в ответ раскрыла свои руки, приобнимая его за талию, прижимаясь щекой к его крепкой груди. Том же в ответ уложил свои тяжелые руки на мою спину, крепко прижимая меня к своему мускулистому телу, которое излучало больше тепла, нежели камин в гостиной. Оставшейся прижатой к телу мужчине, спустя пару мгновений я почувствовала резкий рывок, после которого перестала ощущать крепкую землю под ногами, осознавая, что Том поднял мое тело в воздухе.
Рефлекторно я крепче схватилась за его могущественные плечи, почувствовав это мужчина начал кружиться со мной, заставляя меня наивно улыбаться, как ребенок, отбивая ногами поток воздуха. Через несколько оборотов, Том вернул меня на землю, удостоверившись, что я устойчиво стою на собственных ногах, он выпустил меня из своих дружелюбных объятии, делая шаг в сторону, давая мне возможности отдышаться.
- Ты не хочешь помочь мне с украшением дома? - поинтересовалась я, переведя дыхание после этих экстремальных объятиях.
- Нет, бэмби, вам с Раффом уже и вдвоем хорошо, - повернувшись к мужчине, который распаковывал тяжелую елку, Том указал на него рукой, - я вечером оценю ваши труды, а теперь мне нужно поработать, - подмигнув мне, он решительно направился в сторону кабинета Фабиано, отстукивая своим каблуком по мраморному полу.
***
- Неплохая работа, птичка, - проговорил мужчина, пробегаясь оценивающим взглядом по разным уголкам дома, где висели праздничные украшения, а затем по елке позади меня и в завершении по моему телу.
- Спасибо, Гринч, - показательно закатив глаза, я недовольно фыркнула, оборачиваясь лицом к елке, не желая слушать его дальнейших наставлении.
- Кто такой Гринч? - снимая свое пальто, которое мужчина закинул на спинку рядом стоящего стула, Фабиано стал уверенными шагами направляться ко мне.
- Тебе хоть что-нибудь известно о Рождестве? - окинув быстрым взглядом своего мучителя, который встал позади меня, любуясь огромной елкой, я продолжила развешивать шары на ее веточки.
-Мало, - коротко бросил он, скрещивая руки на груди, ненадолго о чем-то задумавшись, - думаю, это можно исправить, если ты согласишься мне что-то рассказать, - выдержав минутную паузу, послышался вновь его тяжелый низкий голос, который заставил меня прикрыть глаза от наступившей волны удовольствия, которая подобно электрическому разряду прошлась по телу.
Настоящее время
От столь ярких бегло пронесшихся счастливых воспоминании перед затуманенными ностальгическими слезами глазами, на лице впервые за последнюю неделю стала виднеться хоть и опечаленная, но все же искренняя улыбка. Эти наполненные любовью мгновения увековечились в моем сознание, которое заставило меня глубоко погрузится в атмосферу семейного праздника, ощутив чудесный аромат колючих ветвей ели, в гостиной, чьи иголки болезненно приятно укалывал подушечки пальцев, когда мы вдевали на них игрушки вместе с Фабиано. Сладковатый вкус шоколадного печенья, приготовленное совместно с Мартой, ощущения счастья и восторга от увиденных на лице искренних эмоции мужа, от полученного подарка, наши искренние разговоры до самого утра на террасе и неповторимые эмоции, разделенные с Томом и Фабиано.
Всего лишь год прошел, а как сильно изменилась я. Раньше рождество было моим любимым семейным зимним праздником, а сейчас всем сердцем желаю испариться в блажащие пару дней, чтобы не видеть восторженных людей, с восторгом и волнением, судорожно бегающие по магазинам в поисках подарков близким, ведь я узнаю прежнюю себя в них. Я также любила дарить подарки, видеть восторженные и благодарные улыбки на лицах родных. Год прошел с тех пор, как я подарила мужу телескоп, а что теперь? Как мне теперь быть? Где рождественское чудо, в которое я так отчаянно хочу поверить? Чудо, которое нам с Томом так необходимо сейчас. Да, где оно, черт возьми? Где магия Рождества, объединяющие одинокие сердца, дарящее каждому ребенку по семье, сотворяющее невозможное? Где это все, когда я так нуждаюсь?
Опустив наполненные слезами глаза на обручальное кольцо, которое нервно теребила пальцами, сильно прикусила нижнюю губу, от нахлынувших, утягивающих на дно собственных страданий водоворот эмоции. Я больше не узнавала себя. Прежняя Кэти никогда бы так необдуманно и импульсивно, подавшись минутной слабости, накрывшей ярости не высказывалась так грубо в чей-то адрес, как это было с Тати, а вошла бы в положение своего обидчика вместо того, чтобы не угнетать своим неконтролируемым гневом состояние того еще больше.
Прежняя я необдуманно пошла бы на любые жертвы ради своих друзей, семьи и любимого человека, лишь увидеть их счастливыми. Я бы никогда не допустила, чтобы Фабиано погиб. Полезла бы в огонь, пожертвовала собой, но не дала ему умереть на собственных глазах, несмотря на обиды. Так, что черт возьми, происходит? Почему после случившееся трагедии я сижу, как мямля, подавленная, вся в слезах, утопая в молниеносно меняющихся эмоциях, неподвластных мне, прожигающих грудную клетку изнутри на лавочки у входа в церкви, ненавидя себя за его смерть, за подвешенное состояние, в котором находились близкие люди по моей вине, вместо того, чтобы уберечь своим отъездом от очередного горя?
- Ты в порядке? – позади меня послышался подавленный голос осторожно приближающегося Тома, который остановившись напротив меня, протянул букет из эдельвейсов, незабудок и фиолетовых гвоздик, на который я многозначительно взглянула.
- Ты смог попрощаться с братом? – стыдливо подняв наполненные слезами глаза на опечаленного советника, виновато спросила я трясущимся от отчаяния голосом.
- Бэмби, никто тебя не винит в произошедшим сегодня в церкви, - присев на корточки передо мной, успокаивая, заявил Том, сжав в своей теплой ладони мою замершую руку.
- Я должна уехать, как можно быстрее отсюда, чтобы не создавать больше проблем для вас, - прерывисто протянула я своим поникшим голосом, обессилено опуская глаза на обручальное кольцо, - не хочу больше быть причиной ничей смерти и горя. Не хочу приносить близким людям страдания, - еле слышимо озвучила я крутящиеся в голове всю неделю навязчивые мысли.
- Мой брат был единственной причиной, по которой я завязал с алкоголем, нелегальными гонками и наркотиками, а после его смерти единственной причиной, по которой я не взялся за старое – это ты и Джемма, Кэти, - после недолгой паузы тихо заговорил Том, будто озвучивая вслух устрашающую его правду, поглядывая через плечо на стоящую под зонтиком с Ником Джемму, не сводящая с нас взволнованного взгляда.
- Простите меня за все, - виновато протянула я, поглядывая на тяжело вздохнувших друзей, а затем обратилась к советнику не уводя в сторону отчаянного взгляда полного слез, замечая в Томе того самого травмированного смертью матери, жесточайшими пытками отца и переживаниями за старшего брата, натерпевшегося от жизни маленького шестилетнего мальчика, который не меньше моего нуждался сейчас в поддержки и любви, от чего внутри все стало ныть от ощущения боли и сопереживания свалившегося на него сейчас горя. Он не был достоен такой участи. Только не добрый, отзывчивый, верный, открытый, жизнерадостный, готовый всегда помочь, поддержать и даже вытащить из самой дерьмовой ситуации весельчак Том, чья улыбка после смерти брата погасла.
- Давай достойна попрощаемся в последний раз с братом, - возвысившись надо мной, советник заботливо протянул руку, взявшись за которую мы присоединились к Нику и Джемме, молча следуя за многословно переглядывающиеся толпой, направляющаяся к могиле, при виде которой по коже прошелся легкий холодок, а сердце замерло от пронзившей кинжальной боли, - если, кого и винить в его смерти, то только меня, - вдумчиво протянул Том, обреченно поглядывая на сырую черную землю на фоне белых сугробов, после чего стал сверлить гневным взглядом Джакоппо.
К могиле Фабиано стали неспеша подходить по очереди самые близкие родственники, партнеры по бизнесу, среди которых я увидела много знакомых со свадьбы лиц, друзья, в числе которых был подавленный, до неузнаваемости побледневший, лишившиеся прежнего света и обаяния Эмиля, и множество непознанных мною личностей. Каждый, подходя к надгробью из величественного черного мрамора, при виде которого у меня перехватило дыхание, скидывал горстку земли на могилу, а затем укладывал на нее цветы. Могильная плита мужа в точности напоминала могильную плиту его мамы, сделанную из того же камня, только светлых тонов.
«Фабиано, ты понимаешь, что если мы не остановимся сейчас, то можем повторить судьбу твоих родителей?» - в памяти внезапной яркой вспышкой всплыли закопанные глубоко в зачатках памяти сказанные с тем трагичным днем на кладбище у могилы Моники горькие слова, сказанные по глупости из-за оделяющего страха, при повторном звучания которых я обомлела.
Собственные затаенные в глубинах сознания страхи под гнетом испуга обрели материальную оболочку, сколько мы старались избежать зловещей участи. Я стала тем самым кровожадным, эгоистичным монстром, тень которого так боялась однажды увидеть в обличаи своего мужа, не зная, что таится в зачатках собственного ДНК. Неужели мы с Фабиано повторили судьбу его родителей? Я беспощадно его убила, также, как это сделал Джакоппо с Моникой? Обрекла его на верную смерть?
Как иронично. Оказывается, человек, которого я так отчаянно ненавидела, питала лишь отвращение, имеет со мной схожие черты поведения и характера, а возможно и общую судьбу, и участь за проделанное. Нас с Джакоппо Калабрезе объединяет больше, нежели одна фамилия. Мы оба первоклассные убийцы, беспощадные, кровожадные. Неужели я сама не замечала повадки монстра в себе?
- Кэти, - стряхнув головой, я устремила дезориентированный в пространстве и времени, напуганный взгляд на напрягшегося Тома, подозрительно поглядывающего на букет в моих руках, который я крепко сжала, - пора, - коротко кивнул тот в сторону обвешанной эдельвейсами могилы.
- Я хочу сделать это последней. Наедине, - попросила я мужчину, который молча вручив Раффу зонт, неуверенно шагнул к могиле брата, пошатываясь.
Услышав трескающие звуки сгибающиеся под внушительную силу метели деревьев, раздающиеся в пустоте, оглянувшись по сторонам, я увидела, что на участке захоронения моего мужа остались лишь парочку солдат, в том числе Рафф и Марсело, старающиеся не святиться своим избытым лицом, и мы с Томом, который долгое время молчаливо поглядывал на могильную плиту, боясь прикоснуться, после чего наклонившись к ней что-то шепнул. Найдя в себе последние силы, тот приподнялся с сырой земли, покрывшееся белыми хлопья снега, которой пропахло все вокруг, лишь его пиджак на мне при издавал приятные нотки навязчивых древесных духов с ароматом солоноватой морской волны и тонким запахом липы , учуяв который при очередном дуновение северного ветра со снегом, я невольно опустила наполненные слезами глаза на обручальное кольцо.
« Я, Фабиано Калабрезе, стоя сейчас перед Богом и его посланниками, испытывая переполняющее мою душу чувство гордости, беру тебя, Кэти Бреннан, в жены и торжественно клянусь быть верным, любящим мужем, хорошим, уважающим тебя другом и смелым товарищем. Разделять с тобой каждую мысль и мнение, пусть они отличны от твоих, считаться с твоим мнениям и рассуждениями. Я обещаю делиться внутренними переживаниями и тревогами, и также буду всегда готов послушать о твоих. Обещаю всюду заботиться, беречь, восхищаться каждой твоей лучезарной улыбкой подаренную с поводом или без, восхищаться тобой, твоими блестящими успехами, поддерживать в новых начинаниях, поощрять твои желания, обеспечивать комфорт и надежность в отношениях и быту, забавлять в тяжелые моменты, наслаждаться каждой ценной минутой проведенной с тобой, храбра защищать от всех невзгод и благодарить, за твое существование в моей мрачной жизни, которая обрела смысл с твоим появлением. Я клянусь своей жизнью, быть рядом с тобой в болезни и здравии, в горе и радости, в богатстве и бедности. Клянусь каждое мгновение нашей совместной жизни разделить с тобой и быть образцовым, достойным тебя мужем пока смерть не разлучит нас. Я всегда буду для тебя опорой, даже в самые тяжелые времена!» - делая каждый последующий неуверенный, губящий мои надежды шаг в сторону его могилы, я с особым теплом вспоминала каждое ранящее мою чувствительную душу слова данной Фабиано в тот день клятвы, которой я была недостойна.
Возможно, в глубине своей наивной души я давно болезненно осознавала, что никогда не была для него тем самым идеалом женщины, которая сделала бы его счастливым, но так не желала признаваться себе в этом. Однако никогда не могла бы подумать, что я стану причиной его смерти. С трудом сняв свободно болтающиеся обручальное кольцо с безымянного пальца, я трясущимися руками вдела его в стебель эдельвейса, вспоминая с ностальгической улыбкой его угрозы: «надев его сегодня, ты больше никогда его не снимешь». Я не могла его больше носить, потому что не была достойна этого.
- Мы так желали быть вместе, но несмотря на все старания в итоге проиграли эту нечестную битву против всего мира. Битву за наши чувства и возможность любить друг друга, как... как твои родители. Мы повторяем их судьбу. Я сгубила тебя, и теперь осталась одна в наказание, - уложив букет цветов на могилу, а рядом с ним и часть своей погибшей в день той аварии души, я увидела, как по белоснежным лепесткам эдельвейсов скользнуло несколько солоноватых слезинок, - спи спокойно, любовь моя!