когда расцветет сирень

В небе между Сеулом и Сиднеем. Ночь. Гудение двигателя, тусклый свет над сиденьем.

Феликс сидел, уставившись в экран телефона. Его пальцы дрожали, но не от турбулентности — от того, что происходило внутри. Всё ещё стоял перед глазами образ Хенджина, холодного и упрямого, как в тот последний вечер, когда они не разговаривали — перебивали друг друга, кричали, обижали.
И в какой-то момент Хенджин сказал:

—«если хочешь уезжай. Я тебя не держу.»

Он сам тоже не остался в долгу.

—«да ты же даже не заметишь, что меня рядом нет!»

Эти слова не отпускали. Повторялись, как проклятие. Феликс прикусил губу, будто хотел стереть из памяти то, как он чувствовал себя ненужным. Разбитым. Он открыл чат.
Он посмотрел на экран. А потом — просто нажал и удержал чат.

Он смотрел на экран, как будто это решение изменит всё. И знал, что изменит. Он будет жалеть. Он будет беситься. Он будет просыпаться среди ночи с дрожащими руками, пытаясь вспомнить, что именно Хенджин писал той ночью, когда они впервые признались друг другу в чувствах.

Но в этот момент всё внутри Феликса кипело.

«Если ты не хочешь меня держать я вычеркну тебя первым.»

Он сжал челюсть, стиснул губы, и резко нажал:

«Удалить». Подтвердить.
Контакт — «Хенджин 🥀» — тоже. «Удалить», «Заблокировать». Подтвердить.

Всё. Исчезло.

В груди стало пусто. Не легче. Не свободнее. Просто — ничего.

Он бросил телефон на соседнее сиденье, как будто тот обжёг его. В груди что-то рвануло не злость, а отчаяние. Но он не позволил себе даже слезы.

«Ты хотел быть один, Хенджин? Вот. Ты получил.»

Снаружи пролетали тысячи километров, города, страны — между ними становилось всё больше и больше расстояния. Но настоящая дистанция возникла внутри — в том месте, где когда-то был Хенджин.

«Я не мог больше ждать, не мог больше бороться один. Если ему всё равно значит, и мне должно быть. Иначе я просто сойду с ума».

Он закрыл глаза и откинулся в кресле, сжав кулаки. Проглотил слёзы. Никто не должен был видеть.

«Я ненавижу, что всё закончилось вот так.
Но если он не позвонил...значит, ему не нужно. И мне придётся забыть».

Только память не удалишь, как чат.
А между тем за окном самолёта светало. Новый день, новая жизнь — без Хенджина.
И только в глубине сердца всё равно тлело.
Феликс закрыл глаза, откинул голову назад. И прошептал:

—ладно. Пусть так. Но, чёрт...почему это так больно?

Это была грязная ссора. Последняя капля в долгих недопониманиях, молчаниях, обвинениях, от которых у обоих уже не оставалось сил.
Но тот просто отвернулся.

«Значит, всё. Я правда один.»

***

Феликс шагал по знакомым улицам своего родного города в Австралии, но даже привычный пейзаж не приносил облегчения. В голове крутились одни и те же мысли — Хенджин, тот последний день, их ссора и боль, которую никто из них так и не сумел выразить словами. Казалось, что весь мир остался где-то там, в их квартире, среди разбросанных воспоминаний и скупой записки.

Он вспомнил, как солнце того утра просачивалось сквозь жалюзи, освещая комнату, где больше не было никого, кроме пустоты. Как его руки дрожали, когда он закрывал дверь, не оглядываясь. И как сердце сжималось от боли, смешанной с раздражением и непониманием.

«Почему всё должно было закончиться так?»—думал Феликс, глядя в окно своей комнаты, пытаясь найти ответы среди далёких австралийских звезд. Его мысли постоянно возвращались к Хенджину — грубому соседу, который стал кем-то большим, чем просто человек под одной крышей.

Воспоминания о сарказме, ссорах и неожиданных нежных моментах — всё это не отпускало. И, несмотря на расстояния и время, Феликс понимал, что его чувства к Хенджину далеко не простые, а тот последний день был лишь началом чего-то, что он ещё не готов был понять до конца.

Прошла неделя после того, как Феликс уехал из их общей квартиры. Время медленно тянулось, оставляя в памяти болезненный отпечаток того последнего дня — ссоры, словесных ударов и разбитых надежд. Когда Феликс наконец вернулся в Австралию, на родную землю, учеба и привычные ритуалы не могли полностью заглушить пустоту в душе.

Каждое утро он просыпался с тяжестью на сердце, и взгляд его невольно искал знакомые черты, которых здесь, на другом конце света, не было. Воспоминания о Хенджине всплывали неожиданно: его резкий сарказм, та едва заметная улыбка, которая все-таки могла растопить лед, и те моменты, когда между ними проскальзывала нежность, скрытая за колкостями.

Но Феликс не позволял себе тонуть в этой грусти — рядом всегда был Бан Чан, его давний друг и верный товарищ. Бан Чан знал, как важен для Феликса был тот человек, с которым он оставил так много нерешенных вопросов, но он не собирался дать другу погрузиться в тоску.

—хей, хватит уже копаться в прошлом—говорил Бан Чан с легкой усмешкой—жизнь не стоит на месте, и тебе надо двигаться дальше.
—легко сказать—отвечал Феликс—но иногда кажется, что я всё еще там, в той квартире, рядом с Хенджином. Как будто не уехал вовсе.
—может, и не уехал—подмигивал Бан Чан—память штука упрямая, но это не значит, что она должна мешать тебе жить. Мы можем устроить тебе отдых, отвлечь прогулки, вечеринки, всё, что угодно.

Феликс улыбался, принимая поддержку друга, хотя в глубине души понимал — никакие прогулки и разговоры не заменят того, что осталось в прошлом, и того, кого он оставил там, далеко за океаном. Но именно благодаря Бан Чану он постепенно начинал понимать, что можно жить дальше — несмотря ни на что.

Феликс уже не раз ловил себя на мысли, жалел что удалил и заблокировал его везде.
Казалось, что тот самый человек, с которым было так много общего, остался в прошлом как нечто недосягаемое и неуловимое.

«Мы даже не думали о том, что можно будет оказаться так далеко друг от друга»—подумал Феликс, листая свои заметки, пытаясь собраться с мыслями.

Бан Чан заметил, как Феликс словно замкнулся в себе, и попытался поддержать:

—знаешь, может, это знак. Судьба. Ты удалил и заблокировал все что напоминало о нем, потому что устал, если ты так поступил значит это нужно было сделать.

Феликс молчал, потому что в глубине души понимал, что Бан Чан во многом прав. Но всё равно эта мысль больно жгла.

***

Прошло два месяца с тех пор, как Феликс уехал. Хенджин будто превратился в другого человека — его обычно резкий и саркастичный голос стал тише, а грубая манера — как будто выхолощенной. В квартире по-прежнему стоял тот же старый стол, те же кружки, но атмосфера была иной — пустой и натянутой, как тонкая струна, готовая лопнуть от любого дуновения.

Минхо и Джисон часто заходили к нему, пытаясь поддержать, хотя было видно, что их друг носит на себе тяжесть чего-то гораздо более глубинного, чем просто уход соседа.

Вечером, сидя за кухонным столом, Джисон взглянул на Хенджина и не выдержал:

—слушай, Хенджин, ты что, совсем забыл, как шутить? Где твой сарказм? Ты стал каким-то...скучным.
—скучным?—Хенджин усмехнулся, но это был уже не тот ироничный блеск, что раньше—может, я просто устал играть в веселого идиота.

Минхо налил им всем по кружке пива и сказал мягко:

—ты что, всё ещё думаешь о Феликсе? Ты же говорил, что у вас всё было сложно, что он уехал, и что это конец.
—думаю?—хмыкнул Хенджин, глядя в пустоту—думаю, это как пытаться выкинуть собственную тень. Она всегда рядом, даже если ты бежишь. Он уехал, а я остался с этим идиотским чувством, что что-то не доделал.

Джисон вздохнул:

—может, тебе нужно просто дать себе время? Перестать держаться за то, что ушло.
—время это слово для тех, кто не хочет чувствовать—ответил Хенджин, сжимая кружку в руках—я не уверен, что смогу просто отпустить. Не сейчас.

Минхо посмотрел на друга, глаза полные понимания:

—иногда именно в этом и есть смысл. В том, чтобы научиться жить с тем, что остаётся, а не с тем, что ушло.

Хенджин откинулся на спинку стула, задумчиво смотря в потолок.

—может быть—тихо произнёс он—но пока что это кажется невозможным. И сарказм...он помогает. Хотя бы немного.

Минхо и Джисон улыбнулись — они знали, что их друг не сдастся, просто сейчас ему нужно было время и поддержка.

—значит, будем твоей поддержкой—сказал Минхо—и если ты захочешь снова смеяться, мы здесь.

Хенджин кивнул, впервые за долгое время чувствуя, что не совсем один.