когда расцветет сирень

Утро. Квартира. Солнце падает через окно, за которым — почти отцветшая сирень.

Феликс стоял у плиты, пытаясь не сжечь тост. На нём — свободная футболка Хенджина, слишком большая, поэтому один рукав постоянно сползал с плеча. Хенджин сидел за столом, потягивая кофе и разглядывая Феликса с видом почти академического интереса.

—ты держишь лопатку, как будто собираешься ей кого-то убить—заметил Хенджин, лениво взмахнув рукой—это очень возбуждающе. Почти как в фильмах про маньяков.
—я тебя, между прочим, кормлю—буркнул Феликс, не оборачиваясь—хотя, после такого я подумаю над тем, чтобы просто дать тебе сырой хлеб и сказать "грызи".

Хенджин ухмыльнулся, поставил чашку на стол.

—романтика у нас, конечно, зашкаливает. Я уже предвкушаю годовщину: ты готовишь яичницу, а я критикую её форму.

Феликс подошёл к столу, поставил перед ним тарелку.

—форму не трогай. А вот вкус можешь критиковать. Только если хочешь снова спать на диване.
—угрожаешь?—Хенджин поднял бровь—мне нравится. Всё серьёзнее становится.
—мы вообще-то теперь официально встречаемся. Нужно соответствовать—Феликс сел напротив, взъерошив волосы—хотя, конечно, мы начали с того, что хотели убить друг друга.
—я не хотел тебя убить—Хенджин пожал плечам—я просто...слегка мечтал, чтобы ты исчез из квартиры. Бесшумно. Как дым.
—милота—Феликс усмехнулся—а теперь ты таскаешь меня к своей маме в больницу и читаешь со мной стихи по ночам.
—это было один раз.
—два—Феликс ткнул вилкой в воздух—вчера ты сам сказал: «Читай ещё». Я помню.

Хенджин отвёл взгляд и притворился, что рассматривает сирень за окном.

—ну, может, у тебя голос...не такой уж противный.

Феликс фыркнул, но в глазах его мелькнуло тепло.

—это был комплимент? Подожди, я запишу в календарь. 16 мая "Хенджин сказал нечто почти доброе".
—не привыкай—Хенджин потянулся через стол, чтобы взять себе второй тост—вдруг завтра я снова стану гадким.
—ты и сегодня не ангел—ухмыльнулся Феликс—но да...я вроде как тебя люблю, даже в таком виде.

Хенджин замер, тост завис у него в руке. Он посмотрел на Феликса — прямо, серьёзно. Потом откинулся на спинку стула и ухмыльнулся.

—любишь, да? Значит, я могу теперь официально быть невыносимым и ты всё равно останешься?

Феликс кивнул, сделав глоток чая.

—угу. Привыкай. Ты мой личный проект на исправление.
—о, нет—простонал Хенджин—я стал *отношениями с потенциалом*. Это конец.

Они оба рассмеялись. Смех был тёплым, лёгким, будто впервые за долгое время всё стало по местам.

***

Вечер. Тёплый ветер нежно колышет листья сирени, окутывая город лёгким ароматом. Феликс и Хенджин идут по узкой улице рядом с их домом, руки переплетены.

—ты что, специально меня тащишь по этой сиреневой аллее?—насмешливо спрашивает Хенджин—чтобы я всю жизнь нюхал цветы, пока ты с детьми в школе играешь?
—нет—улыбается Феликс—просто хотел, чтобы ты видел, как красиво всё может быть, когда перестаёшь драться с миром.
—ну, я с миром не дрался—хмыкает Хенджин—я просто отмахивался от него как от мух.
—а я думал, что ты ловишь мух языком—поддразнивает Феликс.
—вот видишь—усмехается Хенджин—я тебя раздражаю, а ты всё равно держишь меня за руку. Не мешай заниматься самоконтролем.

Они смеются. В это время мимо проходит знакомый из школы — Доюн. Его глаза загораются при виде пары.

—вот это да—говорит он громко—наконец-то я встретил вас вместе, я это говорил уже Ликсу, теперь скажу вам обоим. Поздравляю!
—спасибо—отвечает Феликс, слегка покраснев—мы просто решили меньше спорить и больше целоваться.
—ага—поддакивает Хенджин—я теперь официально занимаюсь терпением и прочими подвигами.

Доюн подмигивает и уходит, оставляя Феликса и Хенджина смеяться.

—знаешь—тихо говорит Феликс—кажется, когда расцветает сирень, всё меняется.
—и не говори—соглашается Хенджин, сжимая пальцы Феликса в своих.

И даже если в их отношениях ещё много сарказма и колкостей, сегодня они просто идут вместе. И этого достаточно.

***

На следующей день
Феликс шагал по коридору квартиры, ключи звякнули в руках, и он тихо закрыл дверь за собой. День в школе, а потом время с Доюном — всё смешалось в голове, но сейчас ему хотелось просто оказаться дома. Вот только дома уже был Хенджин. Его глаза, чуть прищуренные, выдавали то, что он пытался скрыть — ревность. И она била по Феликсу куда больнее, чем могло бы показаться.

—вот ты опять с ним, да?—сказал Хенджин голосом, в котором сквозила усталость и раздражение.
—да, он просто друг—Феликс пытался сохранять спокойствие, но в груди уже поднималась волна раздражения.
—просто друг?—переспросил Хенджин, и его голос перешёл в язвительный тон— ну конечно, просто друг, с которым ты смеёшься, гуляешь, и о котором говоришь весь день.
—а что тебе ещё надо?—Феликс едва сдерживал гнев—ты думаешь, я обязан только тебе уделять внимание?
—ты думаешь, мне нравится это видеть?—Хенджин шагнул ближе, глаза сверкали—но, похоже, тебе всё равно, кто там рядом с тобой!
—мне всё равно?—Феликс рассмеялся горько, голос дрожал—ты меня раздражаешь! Иногда мне кажется, что тебя бесит даже собственное отражение.

Слова сгорели в воздухе, но тут же вспыхнула искра — Хенджин схватил Феликса за руку.

—ты не говори так!—почти заорал он, лицо красное от напряжения.

Феликс вырвался, и их тела столкнулись в борьбе — удары, толчки, рыдания, которые не успевали перейти в слова.

—хватит!—вскрикнул Феликс, отступая к своей комнате—мне нужно побыть одному!
—если хочешь уезжай. Я тебя не держу.

Он запер дверь, прильнул к ней спиной, дыхание сбивалось, а с губ медленно стекала кровь — результат одного из ударов в пылу ссоры.

В тишине комнаты Феликс опустился на пол, пытаясь успокоиться, но внутри всё ещё бушевал шторм. Он знал, что ничего не будет просто так, и что их отношения, как сирень под окном — ломкие, но такие живые, не перестанут расцветать, даже если сейчас между ними лёд.

Комната казалась слишком маленькой для такого взрыва эмоций.

Когда Феликс вышел из комнаты он увидел Хенджина, который сидел все за тем же столом. В воздухе повисла густая тишина, нарушаемая только учащённым дыханием и тяжёлыми взглядами. Хен встал и подошел к парню.

Феликс и Хенджин стояли друг напротив друга, будто на ринге, где каждый миг мог стать решающим.

—ты в самом деле считаешь, что я просто должен сидеть и смотреть, как ты сбегаешь к нему?—голос Хенджина прорезал тишину, дрожа от напряжения.
—а ты что хочешь?—выдохнул Феликс—чтобы я просто перестал дышать, потому что ты решил, что всё вокруг твоя собственность?

Хенджин сделал шаг вперёд, и вместо слов вырвался удар. Рука Феликса рефлекторно поднялась, чтобы отбиться, но это лишь подстегнуло ярость Хенджина.

—Успокойся!—закричал Феликс, толкнув Хенджина в грудь—я не твой враг!
—а я не твой игрушка!—вырвалось у Хенджина, и их тела столкнулись снова.

Они боролись, как звери — каждый удар был наполнен не только гневом, но и болью, которую долго держали внутри. Лицо Феликса поцарапало осколок столика, Хенджин потерял равновесие и едва не упал.

—ты меня бесишь!—кричал Хенджин, рыча—и это не просто раздражение! Ты значишь для меня слишком много, и я не знаю, как с этим быть!

Феликс с трудом перевел дыхание, глаза блестели от слез и злости.
—тогда перестань себя так вести!—отвечал он—если ты действительно хочешь меня, научись доверять!

***

Утро в их квартире наступило холодным и тяжёлым. Лучи солнца пробивались сквозь жалюзи, рассекая тишину, но в комнате Хенджина не было привычного движения. Он открыл глаза, моргнул несколько раз, пытаясь прийти в себя. Когда вышел из своей комнаты зашел в комнату Феликса, и первым делом осознал — Феликса нет.

Он огляделся по комнате. Пусто. Ни на кровати, ни на полу, ни на столе ни единой вещи Феликса. Как будто он и не жил здесь последние месяцы. Сердце сжалось, и холод пробежал по спине.

Хенджин поднялся и направился на кухню. В лучах утреннего света на столе лежала аккуратная записка, написанная знакомым почерком.

«Хенджин,
Вчера был последний день, который мы могли провести вместе. Моя практика закончилась, и я возвращаюсь в Австралию продолжать учёбу. Я хотел, чтобы этот день был особенным, но вместо этого мы поссорились и даже подрались...Я сожалею.
Пусть у тебя всё будет хорошо.
Феликс.»

Хенджин сжал лист бумаги в кулаке, в глазах застилалась легкая влажность, хотя он и не признавался себе в этом. Весь этот гнев, сарказм и раздражение вдруг казались пустыми словами, теперь, когда Феликса рядом не было.

Он остался стоять в кухне, смотря на окно, за которым расцвела сирень — символ их непростой и яркой истории, которая, возможно, закончилась слишком рано.

Сирень под окном словно ответила на уход Феликса — её пышные цветы резко засохли и скукожились, опавшие лепестки лежали разбросаны по подоконнику. Всё вокруг казалось будто застыло во времени, пропитанное горечью и безысходностью.

Хенджин стоял у окна, держа в руках ту записку, которая стала последним напоминанием о Феликсе. В душе была пустота и хаос — смешанные чувства злости, сожаления и растерянности не давали покоя. Последний день вместе, который должен был стать прощальным и, возможно, тёплым, превратился в самую ужасную ссору, полную криков и даже ударов.

Он не знал, что делать дальше. В его привычном сарказме больше не было силы скрыть настоящие эмоции — на смену шуткам пришло острое чувство потери. Феликс уехал без прощания, оставив Хенджина в квартире, наполненной эхом их совместных дней и той горечью, что казалась непереносимой.

Хенджин чувствовал себя разбитым, как та сирень под окном — красивой, но увядающей без заботы и тепла, которое когда-то было так важно. И пока мир вокруг продолжал двигаться, он остался один, не зная, как собрать себя по кусочкам.

***

Минхо и Джисон появились в квартире Хенджина, словно свежий глоток воздуха, прерывая ту гнетущую тишину, что висела в комнате. Их лица были озабочены, но в глазах светилась искренняя поддержка — они знали, что Хенджин сейчас нуждается не в советах или упрёках, а просто в друзьях рядом.

—ну что—Минхо осторожно положил руку на плечо Хенджина—рассказывай, как ты, бро? Мы здесь, чтобы слушать.

Джисон кивнул, подтягивая к себе стул и садясь рядом:

—понимаем, что сейчас тяжело. Но ты не один, мы с тобой.

Хенджин тяжело вздохнул, пытаясь собрать мысли. Он смотрел в разбитое окно, на скукожившуюся сирень, и наконец, тихо произнёс:

—всё рухнуло, парни. Феликс...он просто уехал. Без слов, без прощания. И тот последний день это был какой-то ад.

Минхо сжал кулаки:

—я помню, как ты переживал за него. Ты ведь не мог просто так отпустить.

Джисон добавил:

—иногда люди уходят не потому, что хотят нас оставить, а потому что не знают, как остаться.

Хенджин нахмурился, но в его глазах мелькнула благодарность.

—я не знаю, что теперь делать. Всё, что у меня есть это эта записка и память о том, как мы ругались до хрипоты.

Минхо усмехнулся:

—знаешь, твои ссоры это уже легенда. Ты так классно сарказмил, что даже я порой не понимал, кто кого достал больше.

Джисон рассмеялся:

—именно. Но, честно, это значит, что вам было не всё равно друг к другу. Даже если сейчас всё кажется мрачно, это не конец.

Минхо поставил руку на плечо Хенджина:

—давай попробуем посмотреть на это иначе. Может, это пауза, а не прощание.

Хенджин молча кивнул, чувствуя, что хоть на время этот груз стал чуть легче. Друзья были рядом — и это давало надежду. А сирень за окном, несмотря на увядание, ещё могла расцвести вновь — как и их жизнь, если позволить этому случиться.