нежность и неуверенность
Комната всё ещё была погружена в мягкую полутьму, и только свет телефона, забытый между двумя подушками, тихо подсвечивал их лица. Феликс по-прежнему сидел рядом на кровати, чуть развернувшись к Хенджину. Воздух был плотный, как будто между ними зависло нечто несказанное, что наконец-то начинало обретать форму.
Хенджин, с непривычной для себя осторожностью, держал ладонь на предплечье Феликса. Его пальцы не сжимали, но и не отпускали — это был жест, будто бы он сам не был уверен, хочет ли дать себе право на близость, которую начал чувствовать.
—знаешь—негромко сказал он—ты хуже кофеина.
Феликс чуть прищурился, удивлённо улыбнувшись:
—в смысле?
—ты не даёшь спать. Но и отказаться сложно. Хотя от кофе хоть иногда бывают перерывы—пробормотал Хенджин и перевёл взгляд на потолок—а ты сидишь тут со своими стихами, словами, глазами...и просто берёшь и меняешь всё.
Феликс всмотрелся в его профиль. Впервые за всё время Хенджин говорил не как обычно — не с сарказмом, не с насмешкой. В его голосе всё ещё жила грубость — но она больше не пряталась за стенами. Это была уязвимая честность, как у того, кто впервые решился сказать вслух что-то важное.
—ты не против, что я пришёл ночью?—тихо спросил Феликс.
—против?—Хенджин усмехнулся—ты думал, я бы остался здесь сидеть и слушать тебя, если бы был против?
—ну ты мог хотя бы притвориться, что недоволен—пошутил Феликс.
—мог. Но ты бы всё равно понял, что я вру—сказал Хенджин и на секунду замолчал—как ты вообще понял, что я не совсем...не равнодушен?
Феликс мягко пожал плечами:
—ты не уходишь, когда можно уйти. Ты слушаешь, даже когда делаешь вид, что не слушаешь. Ты злишься, потому что тебе небезразлично.
Хенджин фыркнул:
—ты серьёзно? Это твой метод диагностики чувств? «Если он бесится — значит, любит»?
Феликс рассмеялся:
—а ты сам подумай. Ты же ненавидишь быть рядом с тем, кто тебе не интересен. А меня терпишь. Даже ночью. Даже с блокнотом.
—я не терплю—выдохнул Хенджин—я просто...привык. И да, ты бесишь. Но уже не хочется, чтобы ты куда-то исчезал.
Феликс замолчал, будто переваривал услышанное. Затем тихо:
—это сейчас было почти признание?
Хенджин посмотрел на него краем глаза.
—почти. Не обольщайся. До полноценного «ты мне нравишься» я ещё не готов. Нужно хотя бы выспаться для начала.
—хорошо—улыбнулся Феликс—тогда сегодня без лишних слов. Просто...останься.
—я уже тут—сказал Хенджин, и его пальцы чуть сильнее сжали руку Феликса.
Несколько минут они сидели молча. Было удивительно спокойно — даже для ночи, даже для Хенджина. Тишина не тянула, не давила — она была уютной.
—Хенджин—шёпотом сказал Феликс—можно я останусь здесь сегодня?
—если не начнёшь читать стихи вслух в четыре утра можно—пробормотал Хенджин, уже укладываясь на подушку—хотя, если честно, и это, похоже, уже терпимо.
Феликс улыбнулся, выключил телефон и лёг рядом, между ними остался всего сантиметр воздуха. Он чувствовал тепло Хенджина, его ровное дыхание — и это было достаточно, чтобы больше ничего не спрашивать.
Перед тем как заснуть, он прошептал:
—ты всё равно больше не просто сосед. Хоть и упрямый.
Из темноты раздалось ворчливое:
—а ты поэт, который слишком громко думает вслух.
Но ни один из них уже не отрицал, что что-то изменилось.
***
Свет медленно пробивался сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкие, чуть золотистые тона. Было тихо — тот редкий момент, когда даже шум большого города казался далеким, как будто сам мир решил выдохнуть вместе с ними.
Феликс проснулся первым. Его щёка покоилась на подушке, а рядом — плечо Хенджина, тёплое и неподвижное. Он пару секунд просто смотрел на него. Хенджин спал на спине, одной рукой раскинувшись по кровати, другой — всё ещё касаясь запястья Феликса, будто даже во сне не хотел терять контакт.
Феликс тихо улыбнулся. Всё ещё не верилось, что он здесь. Что это случилось. Что он больше не просто «сосед по комнате, с которым бесконечно язвятся по вечерам». Теперь всё было иначе.
Он аккуратно повернулся на бок, чтобы встать, стараясь не разбудить Хенджина, но тот, не открывая глаз, пробормотал:
—даже не думай уходить. Утро слишком рано, чтобы быть таким вежливым.
Феликс рассмеялся:
—удивительно, ты даже сонный не перестаёшь язвить.
Хенджин медленно открыл один глаз, прищурился от света:
—а ты даже утром слишком милый, чтобы это не раздражало.
—я записываю это как комплимент—сказал Феликс, подтягивая колени и садясь—хотя мог бы хотя бы раз в жизни проснуться и сказать что-то...не колкое.
—а смысл?—зевнул Хенджин и, не вставая, потянулся—я ведь знаю, что ты всё равно останешься. Даже если скажу что ты опять громко дышал ночью.
Феликс вздохнул, покачал головой и прошёлся босиком по комнате, собирая разбросанную накануне одежду.
—ну раз ты в таком настроении, сделай кофе. Я пока умоюсь.
—ты используешь мою привязанность в корыстных целях?—лениво отозвался Хенджин—где же твоя мораль, учитель?
—она в шкафу, рядом с твоей футболкой, которую я украду—парировал Феликс, исчезая в ванной.
Когда он вернулся, на кухне уже благоухало кофе. Хенджин стоял у плиты, чуть растрёпанный, в тишине. Он не пел, как обычно делал Минхо, и не говорил сам с собой, как Джисон. Но его движения были удивительно мягкими, почти домашними.
Феликс подошёл, сел за стол, наблюдая, как он ставит перед ним кружку.
—спасибо—тихо сказал он, обхватывая тёплую керамику руками—не знал, что ты вообще способен на такую заботу без колкости.
—это временно. Не привыкай—буркнул Хенджин, но уголки его губ всё же дрогнули. Он сел напротив, глядя на Феликса чуть дольше, чем следовало бы—слушай...о вчерашнем.
—ага?
—всё было...нормально?
Феликс удивился:
—ты спрашиваешь, не было ли это ошибкой?
—нет—поспешно сказал Хенджин—просто...я нечасто впускаю кого-то в свою личную зону. Особенно вот так со стихами, поцелуями и этим...чувством, что я хочу, чтобы ты был здесь, даже если ты громко чихаешь.
Феликс усмехнулся:
—это, пожалуй, самое романтичное признание в моей жизни.
И в этом утре, среди аромата кофе, света, проникающего сквозь жалюзи, и двух чашек, стоящих близко друг к другу — не только физически, но и в каком-то другом смысле — было начало чего-то нового. Уже не просто соседи. Уже не просто слова и шутки. А что-то, что, возможно, можно назвать началом расцвета — как та сирень под их окном.