когда расцветет сирень

Прошло несколько дней. Атмосфера между Хенджином и Феликсом постепенно менялась — сарказм всё ещё оставался их привычным способом общения, но теперь в нём ощущалась новая теплая нотка. Это была не просто игра слов ради забавы, а способ прикоснуться к чему-то настоящему, что они боялись назвать.

Однажды вечером Феликс сидел на диване в комнате Хенджина, держа в руках книгу стихов, а Хенджин рассеянно смотрел в окно, по-прежнему хмурый, но уже не такой закрытый.

—ты заметил—начал Феликс—что у нас с сарказмом теперь есть небольшой побочный эффект?—улыбнулся он.
—побочный эффект?—поднял бровь Хенджин.
—да. Иногда он превращается в...ну, в нечто менее ядовитое. И даже приятное—признался Феликс.

Хенджин глубоко вздохнул, поворачиваясь к нему.

—ты серьезно? Ты хочешь сказать, что наши «колкости» могут быть чем-то вроде...приветствия?
—почему бы и нет?—усмехнулся Феликс—в конце концов, кто еще поймет нас так, как мы сами?
—ладно—саркастично ответил Хенджин—приветствие с укусом, да? Звучит как начало очень опасной дружбы.
—или чего-то большего—прошептал Феликс, не сводя с него взгляд.

Хенджин отвернулся, но улыбка не сдержалась.

—ты выносишь мне мозг—тихо сказал он.
—взаимно—ответил Феликс, вставая с дивана.

В тот вечер между ними повисло чувство, которое было чем-то большим, чем просто раздражение и игра словами. Это был тихий договор — продолжать вместе идти дальше, несмотря на страхи и сомнения.

***

В последующие дни они начали проводить больше времени вместе — без постоянных колкостей, а с настоящими разговорами и поддержкой. Случайные касания рук, легкие взгляды, которые раньше были недопустимы, теперь стали привычными.

Однажды, возвращаясь с прогулки, Феликс заметил, что Хенджин тихо напевает под нос старую песню. Это был редкий момент, когда тот был не саркастичным и не замкнутым, а просто собой.

—ты что, спеть решил?—спросил Феликс с улыбкой.
—не обольщайся—усмехнулся Хенджин,—это отголоски детства. Ты бы не понял.
—попробую понять—тихо сказал Феликс, беря его за руку.

Хенджин посмотрел на него — и на мгновение вся его защита рухнула.

—ты меня достаешь—сказал он, но в голосе не было привычной резкости.
—но любишь—улыбнулся Феликс.

И они оба засмеялись, чувствуя, что между ними наконец-то начался новый этап — не вражда, а что-то настоящее и искреннее.

***

Феликс сидел на полу, облокотившись на кровать Хенджина. Комната была окутана мягким полумраком, в окно струился приглушённый свет уличного фонаря — золотистый, тёплый, как дыхание позднего вечера. Книги, кружка с остывшим чаем, плед небрежно брошенный на кресло — всё вокруг дышало покоем и уютом.

Хенджин сидел напротив, прислонившись к стене, и смотрел на Феликса так, будто всё остальное на свете перестало иметь значение. В руке у Феликса был блокнот, края страниц чуть потрёпаны от частого листания. Он прочитал тихо, почти шёпотом — строки ложились в воздух между ними, как нежный дождь.

—это тебе—добавил он едва слышно, опуская взгляд.

Хенджин не сразу ответил. Несколько секунд он молчал, потом потянулся вперёд, коснулся рукой его щеки. И всё было просто — без тревог, без объяснений. Они поцеловались, будто стих сам подвёл к этому — последняя строка, поставленная не на бумаге, а в дыхании друг друга.

В комнате стало ещё тише.

***

Феликс сидел на кухне, скрестив руки на столе и с хитрой улыбкой наблюдая за Хенджином, который, как обычно, развалился в кресле и притворялся, что не замечает взгляда.

—ну что, Хенджин—начал Феликс с легкой провокацией—расскажи, как тебе вчерашний поцелуй?
—поцелуй?—Хенджин с иронией поднял бровь—ты уверен, что это был поцелуй? Может, ты просто случайно на меня плюнул.
—вот так вот сразу обижаться?—Феликс улыбнулся шире—ты же не скажешь, что тебе не понравилось.
—конечно понравилось—ответил Хенджин с притворной злостью—кто же не любит, когда его сосед превращается в непредсказуемого бешеного пса?
—вот именно—Феликс слегка наклонился вперед—ты не пёс, а я не сосед. Мы с тобой стали чем-то большим.

Хенджин фыркнул, но взгляд не смог спрятать искренности.

—что значит «большим»?—спросил он, делая вид, что не понимает.
—ну—Феликс притворно задумался—не просто друзья, не просто люди, которые терпят друг друга ради удобства. Мы...пара, если хочешь.
—пара?—Хенджин поджал губы, будто пробуя на вкус новое слово—ну да, пару раз меня задевала твоя дурная привычка читать стихи вслух посреди ночи.
—это не пара—улыбнулся Феликс—а то, что меняет всё.
—ты хочешь сказать, что после того поцелуя мы не просто соседи и «два саркастичных идиота», а...что-то вроде...чего?—Хенджин подыгрывал, но глаза его выдавали смущение.
—да—сказал Феликс прямо—я хочу, чтобы ты признал между нами что-то настоящее. Что я для тебя не просто сосед, и ты для меня не просто человек, с которым можно обменяться язвительными фразами.

Хенджин посмотрел на него, затем отвел взгляд и, чуть смягчив тон, сказал:

—ладно, ладно. Может, ты и прав. Может, я не хочу просто сосредоточенно бесить тебя и обороняться. Может, я начал понимать, что ты стал для меня...больше, чем просто раздражитель, но на счет пары я пока подумаю

Хенджин сделал вид, что хочет что-то возразить, добавить но вместо этого тихо добавил:

—но если ты завтра прочитаешь свои стихи в три часа ночи, я тебя убью.
—договорились—рассмеялся Феликс—но ты будешь первым, кто услышит каждое слово.

Их глаза встретились — и в этом взгляде не было уже ни сарказма, ни защиты. Было только признание и новое начало.

***

В три часа ночи, когда весь дом погрузился в сон, в коридоре послышались тихие шаги. Феликс, с блокнотом под мышкой и слегка сонными глазами, осторожно подошёл к двери Хенджина. Он остановился на мгновение, глубоко вдохнул и, не желая терять момент, постучал.

—Хенджин—прошептал он

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Хенджин с нахмуренным выражением и слегка растрёпанными волосами.

—ты что, решил устроить мне ночной концерт?—с сарказмом спросил он, пытаясь скрыть улыбку.
—можно и так сказать—ответил Феликс, сев на край кровати и открывая блокнот—только послушай, это не просто стихи. Это...моё сердце на бумаге.

Хенджин покачал головой, но уселся рядом.

—ладно, поэт, начинай. Только предупреждаю если ты меня разбудишь окончательно, я придумаю самый язвительный сарказм, который только смогу.

Феликс улыбнулся и начал читать.

Хенджин откинулся на спинку кровати, подтянув под себя подушку. В глазах блестело что-то между усталостью и...нетерпением. Или раздражением. Точно определить было сложно, но Феликс решил считать это интересом. Он перелистнул несколько страниц блокнота, освещённого мягким светом телефона, и начал читать:

—«Ты был, как гроза — шумный, слепящий,
Но в середине — тишина.
Я думал, ты просто проходящий,
Но ты — будто вены без дна.
Ты — крик в тишине моей спальни,
Ты — ржавчина на острых словах.
Но если бы мог — я бы с радостью
Застрял в твоих снах.»

На секунду в комнате воцарилась тишина. Хенджин не пошевелился.

—прости, это было про кого? Про собаку, которая на тебя лаяла во дворе?

Феликс сдержанно усмехнулся:

—нет. Это про одного человека, который постоянно раздражает, но почему-то живёт в моей голове как назойливая мелодия. Угадай, кто?
—у тебя много странных знакомых—отозвался Хенджин—но я почти польщён, если это действительно был намёк.
—почти польщён это как почти поцелуй?—усмехнулся Феликс.
—нет, почти польщён это когда ты в три часа ночи читаешь мне стихи вместо того, чтобы спать, а я не выгоняю тебя взашей.

Феликс прочитал следующий стих — короче, но будто бы острее.

—«Ты — как окно напротив:
Я не знал, что мне хочется смотреть.
Сначала казалось: просто занавес,
А потом — не мог отвести взгляд.»

Хенджин приподнялся на локтях.

—это уже про меня?
—а если да?
—тогда ты, похоже, хуже меня.

Феликс улыбнулся, слегка опустив глаза к строкам.

—почему?
—потому что я с сарказмом справляюсь лучше. Но ты только что читал мне стихи о том, как влюбляешься в «занавес». Это уже почти романтика, Феликс. Осторожно, так и начнёшь покупать свечи и смотреть со мной мелодрамы.
—а ты не хочешь?
—свечи? Фу. Мелодрамы? Только если ты будешь ныть под них, и я смогу над тобой издеваться.

Феликс тихо засмеялся.

—а если серьёзно...тебе правда не всё равно?

Хенджин на секунду замолчал. Его глаза встретились с глазами Феликса, и в этот момент всё снова замерло — как в те секунды перед поцелуем, как в момент, когда сирень за окном впервые расцвела.

—честно?—проговорил он тише—если бы было всё равно, я бы уже десять раз вышвырнул тебя из этой комнаты.
—но ты не вышвырнул—сказал Феликс мягко.

Хенджин отвёл взгляд и буркнул:

—просто лень вставать. И ты, кажется, не так уж и плохо читаешь. Почти даже не раздражающе.

Феликс положил блокнот на колени и чуть наклонился ближе:

—знаешь, Хенджин...даже если ты будешь отрицать всё, я уже давно понял. Ты меня не просто терпишь. Ты как и я всё это чувствуешь.

Хенджин глубоко вдохнул. Его голос был всё ещё пропитан сарказмом, но уже без злости:

—да ты, блин, поэт, конечно. Разоблачил. Умудрился из моих сдержанных вздохов и закатывания глаз вытащить признание в чувствах.

Феликс улыбнулся:

—так что теперь? Мы всё ещё просто соседи, которые ссорятся из-за стирального порошка?

Хенджин молча протянул руку и мягко потянул Феликса за запястье, притягивая ближе:

—теперь ты идиот, который будит меня в три ночи. Но, видимо, мой идиот.

Феликс хмыкнул:

—ну тогда тебе придётся слушать мои стихи ещё долго. У меня их...много.
—чёрт—усмехнулся Хенджин—я влип.