когда расцветет сирень

Феликс вошёл в квартиру тихо. Как будто боялся потревожить воздух.

Дверь щёлкнула замком, и он прошёл в кухню, не включая свет. Вечерний сумрак окутал комнату, мягко подсвечивая очертания знакомых предметов. Всё было на своих местах: кружки на сушилке, книга, заброшенная на столе, лёгкий запах дешёвого кофе в воздухе и странное, будто чужое ощущение, что это уже не совсем его дом.

Он поставил сумку, снял куртку, прошёл к раковине и налил себе воды. Руки немного дрожали, но он не придавал этому значения. Просто усталость. Просто слишком много мыслей. Просто Хенджин.

Он только отпил первый глоток и услышал, как дверь квартиры с грохотом открылась.

—твою мать...— пробормотал голос из прихожей.

Хенджин.

Феликс замер.

Громкие шаги, ключи, брошенные на тумбу. Шорох куртки. Вздох. Феликс слышал это много раз и каждый раз этот звук был как удар в грудь. Он знал этот вздох. Это был вздох Хенджина «всё, достало».

—и снова тишина—проговорил Хенджин, входя в кухню и замечая фигуру Феликса у окна—о, ты дома. А я уж думал, у Доюна ночуешь. Надо было захватить подушку, если что.

Феликс молча посмотрел на него через плечо.

—рад видеть, что молчание теперь твой язык—продолжал Хенджин, проходя к холодильнику— может, ты и в школу теперь так ходишь молча. Говоришь с детьми телепатией?

Он открыл холодильник, достал бутылку с водой и отхлебнул прямо из горлышка.
Феликс не ответил. Только развернулся и сел за стол.
Хенджин, будто почувствовав, что глухая тишина давит сильнее, чем слова, обернулся. Его голос стал чуть менее колким:

—ты чего такой...неживой?

Феликс посмотрел прямо в глаза.

—ты ведь хочешь, чтобы я что-то сказал, да?
—ну, было бы неплохо. А то я уже начинаю скучать по твоим высокомерным философским репликам.
—тогда вот тебе: знаешь, что самое странное?—Феликс сложил руки на столе— ты заходишь, гремишь, бросаешь сарказм, укол за уколом. Но при этом...я всё равно тебя жду.

Хенджин открыл было рот, но Феликс не дал вставить слово:

—и не потому что ты мне что-то должен. А потому что я надеялся: может, ты *не* начнёшь с шутки про Доюна. Может, скажешь что-то...настоящее.
—настоящее?—Хенджин хмыкнул— а ты уверен, что готов его услышать?

Феликс пожал плечами.

—уже не знаю. Я устал играть в игру, в которой правила знаешь только ты.

Хенджин отвернулся, опёрся на столешницу, уставившись в тёмное окно, где внизу всё ещё стояла сирень — теперь, казалось, безмолвная, будто замерла.

—я не умею по-другому—тихо сказал он—у меня нет этих...твоих слов. У меня есть только отрывки. Уколы. Сарказм. Всё остальное кажется ненастоящим.
—но если у тебя есть чувства это уже не отрывки—ответил Феликс—это уже что-то целое. И если ты боишься это показать, я это пойму. Но я не буду вечно стоять перед стеной, в которую кидают острые фразы.

Наступила тишина. Глубокая, липкая. Только дыхание двоих и слабое гудение улицы за окном.
Хенджин обернулся. Его взгляд был неуверенным, но живым.

—я уже говорил о своих чувствах но ты действительно думаешь что это правда? что я...чувствую что-то?
—а ты?

Хенджин сжал губы.

—я думаю, что если я скажу да, ты посчитаешь, что выиграл, хотя я уже говорил это
—это не игра—тихо сказал Феликс— но если бы была мне уже давно не хочется побеждать.

Они долго смотрели друг на друга, будто на весах качались слова, эмоции, оголённые нервы. Где-то снаружи послышался ветер, тронувший ветки сирени.

—я не знаю, как говорить иначе—наконец сказал Хенджин.
—я много раз говорил тебе об этом...начни хотя бы с молчания без злости—ответил Феликс—иногда этого достаточно.

Хенджин кивнул. Он всё ещё выглядел, как человек, не умеющий плыть, но впервые решивший зайти по пояс в воду.

—тогда...я попробую—тихо сказал он—но, предупреждаю... я всё ещё саркастичен.

Феликс улыбнулся — устало, но искренне.

—я знаю. Но теперь я знаю, что под этим есть человек. Не только ледяная обёртка.

Они замолчали. На улице за окном медленно шевелились листья сирени — словно снова начали дышать.

***

С утра в квартире было тихо. Слишком. Даже чайник не свистел — Феликс просто не включал его.

Хенджин вышел из комнаты в мятой серой футболке, волосы растрёпаны, глаза ещё немного сонные. Привычным жестом потянулся к верхней полке за чашкой, и только тогда заметил: на кухне никого.

—Феликс?—крикнул он в пространство. Ответа не последовало.

Он прошёл в гостиную. Комната была пуста. Рюкзак, куртка — всё исчезло. Необычно рано. Не оставил даже записки, хотя обычно он хотя бы писал в чат «Ушёл раньше».

Хенджин стоял посреди комнаты, почесывая затылок.

—ладно...не конец света—пробормотал он—может, школа, может, просто не захотел видеть меня первым делом.

Он не стал себя обманывать: так и было.

Феликс отстранился. Последовал словам Минхо и Джисона, попробовать отстраниться. Хотя глыба уже и так начала таять

Весь день был каким-то заторможенным. Хенджин ходил по квартире, пытался заняться делами, но ничего не клеилось. Поставил стирку — забыл, что положил внутрь. Включил музыку — раздражало. Вышел в магазин — потом осознал, что даже не помнит, что купил.

Сирень под окном стояла спокойно, будто и она чувствовала это затишье. Ни легкой вибрации, ни пыльцы в воздухе. Будто время замирало.

Часов в пять Хенджин не выдержал — написал Феликсу в чат:

/Ты жив вообще?/
/Ушёл как ниндзя./
/Или ты теперь в режиме «без Хенджина»?/

Ответа не было. Он проверил: сообщение прочитано. Синие галочки. Но ничего.
Сердце ныло от какого-то странного, не свойственного Хенджину беспокойства.

—вот же, блин—выругался он, уставившись в экран.—ну не ты же теперь стал драматичным.

Он вышел на кухню, глядя на пустой стул напротив. Обычно в это время Феликс уже бы сидел с чашкой чая, листая что-то на телефоне, перебрасываясь редкими, но цепкими репликами. Даже если молчал — его молчание было живым. Сейчас же — просто тишина.

Прошёл ещё час.

И ещё.

Хенджин пытался отвлечься, но каждый раз ловил себя на мысли, что смотрит на дверь.

**Ждал.**

И вот, уже ближе к восьми, когда он почти начал сам себя убеждать, что ему действительно всё равно — дверь всё же щёлкнула.

Феликс вошёл, тихо, сдержанно. На нём была лёгкая куртка и шарф, от него пахло уличным холодом и кофе.

—привет—коротко бросил он, проходя мимо.
—а, ты решил появиться?—Хенджин тут же поднялся с дивана, голос его был резче, чем он хотел.
—я просто был занят—спокойно ответил Феликс, не глядя на него.
—да? Снова с этим...твоим Доюном?

Феликс резко обернулся.

—а если и так?

Хенджин закатил глаза:

—ну не удивлён. Вы там, наверное, читали друг другу стихи под кофе и обсуждали, насколько я токсичный сосед.

Феликс устало вздохнул:

—ты опять превращаешь разговор в цирк, Хенджин.
—а ты в молчаливый спектакль—резко бросил он—ты исчез, будто я воздух. Ни слова. Ни даже «я хочу побыть один».
—потому что думал, ты и не заметишь.

Хенджин подошёл ближе. Лицо его было напряжённым, взгляд — колким, но дрожащим.

—я заметил. До каждой грёбаной минуты. Я бы мог записывать, сколько раз посмотрел на дверь.

Феликс впервые за день по-настоящему посмотрел на него. Внимательно. Глубоко.

—я молчал, чтобы понять: тебе действительно не всё равно. И знаешь...сейчас я начинаю верить, что да. Но ты всё равно не даёшь мне подойти ближе.
—потому что я боюсь—вырвалось у Хенджина.

Слова повисли в воздухе, как ледяные капли. И впервые **не** прозвучали саркастично.

Феликс подошёл на шаг ближе. Медленно, как будто боялся спугнуть.

—тогда не отталкивай, если хочешь, чтобы кто-то остался рядом.

Хенджин смотрел на него с тем выражением, которое бывает у людей, впервые увидевших, что весна всё-таки приходит — даже если долго ждёшь. И где-то за окном снова шелестнула сирень.