кофейня с тёплым светом и горячим кофе
Вечер. Квартира.
Дверь хлопнула. Хенджин поднял взгляд от экрана. Феликс вошёл, не снимая куртки, будто не знал, задержится ли надолго.
—где был?—как-то небрежно спросил Хенджин, и в этом "небрежно" угадывался хрипкий, напряжённый контроль.
—в кофейне. С Доюном—честно сказал Феликс, разуваясь—мы просто говорили.
—о, да ты прям романтик—выдал Хенджин, вставая с дивана—тот самый Доюн, который трёт тебе плечи и целует в щёку на прощание, да? Прямо как в дурацкой дораме.
Феликс застыл. Потом, спокойно сняв куртку, прошёл на кухню и поставил чайник. Хенджин шёл следом, как всегда — на шаг позади, но никогда не отставая.
—хочешь сказать, вы снова обсуждали свои душевные переживания? Пили латте и смотрели друг на друга, как два идиота с обложки журнала?—продолжал он, гнев в голосе становился явнее, хоть тот и пытался маскировать его сарказмом.
Феликс вздохнул. Повернулся. В его взгляде ничего, кроме усталой решимости.
—Хенджин. Хватит.
—что «хватит»?
—хватит притворяться, что тебя не волнует. Хватит врать. Мне, себе, стенам. Просто скажи тебе больно? Завидуешь? Бесишься? Или всё сразу? Ты вчера уже признался что я нравлюсь тебе, признался что тебе не все равно
Хенджин сжал челюсть.
—не говори со мной этим тоном. Я тебе не парень, чтобы ты устраивал сцену.
—вот именно—спокойно сказал Феликс—ты не мой парень. Но ведёшь себя как собственник. Как будто у тебя есть на меня право.
—я веду себя так, потому что он...—Хенджин запнулся—он бесит меня. Ты знаешь, что он тебе не пара. Он слишком...простой.
—а ты слишком запутанный—перебил Феликс—даже не смотря на то что ты признался, ты все равно делаешь вид что тебе все равно но при этом бесишься, ты строишь стены, бросаешь колкости, но каждый раз ждёшь, что я подойду и разберу их. А когда я не подхожу злишься.
Хенджин отвёл взгляд, но не ушёл. Его кулаки были сжаты. Он не был готов сдаться.
—мне просто не нравится, когда ты исчезаешь с ним. Вот и всё.
—ложь—жёстко сказал Феликс—тебе не нравится, когда кто-то другой видит во мне то, что ты сам не готов признать до конца, потому что вчера ты уже начал это делать.
Хенджин отступил на шаг. В первый раз за долгое время он выглядел по-настоящему уязвимым.
Феликс сделал шаг ближе. Его голос стал тише.
—я устал быть тем, кого ты толкаешь и притягиваешь одновременно. Я либо с тобой по-настоящему, либо я иду дальше. Но я не буду твоим "почти".
Молчание. Чайник закипел, и его гул стал единственным звуком на кухне.
Хенджин опустил голову. Его голос стал глухим, почти детским:
—я не умею иначе. Я не...привык чувствовать, что кто-то важен.
Феликс медленно выдохнул.
—тогда научись. Или отпусти меня.
Он не ждал ответа. Он развернулся и вышел в свою комнату, закрыв за собой дверь мягко, но отчётливо.
И Хенджин остался стоять посреди кухни, впервые поняв, что может действительно всё потерять — и никакой сарказм это не прикроет.
***
Проснувшись, Феликс сразу почувствовал: между ними с Хенджином повисла стена — не слов, не громких ссор, но именно лед. Он ловил себя на мысли, как обычное «доброе утро» стало таким напряжённым.
Он тихо собрал всё — учебные материалы, форму, ноутбук. На кухне стоял Хенджин. Тишина. Оба повторили «привет» автоматически, как будто играли в ритуал, и назавтра уже заменяли бы его на ледяной гул кварцевой стрелки часов.
Дверь закрылась за Феликсом. Холод, но он знал, куда идти — туда, где всегда можно высказаться: в кафе с друзьями.
***
Кофейня была наполнена уютным светом, звуком капучино-молочной пены и едва слышным разговором посетителей.
Минхо и Джисон сидели, всегда готовы — диванные терапевты дружбы.
—вот он—сказал Джисон, когда Феликс вошёл—ледяной самурай.
—надо бы чаю горячего, чтобы лёд растопить, —подшутил Минхо.
Феликс сел и вздохнул, как будто собирая слова.
—я не могу понять, что произошло—начал он—он...он как будто не знает меня. Всегда саркастичен, но раньше он хотя бы что‑то говорил. Недавно признался в чувствах и стал открываться, но потом резко опять все отрицал и закрывался. Теперь одно «не твое дело», одно «уходи». И не важно, что внутри меня. Ему всё равно.
Минхо усмехнулся:
—похоже, ты перешёл в разряд «твой внутренний мир это был не саркôз». Романтика подождёт?
—именно—кивнул Феликс—я хочу разговаривать, а он либо замораживает ответы, либо перестаёт общаться. Я устал от этого.
Джисон поднял чашку латте:
—как будто чай в твоём сердце наливают, а он его сразу выливает на пол.
Минхо широко улыбнулся:
—ты же знаешь, как он колется, прикрываясь шуткой. Но лёд такой холодный, что ты перестаёшь чувствовать тепло.
Феликс объяснил:
—я говорил ему я рядом, я хочу понимать, а не играть в этот танец затвора. А он улыбнулся и молча ушёл в комнату. Без слов. Как будто ледяная завеса упала.
Джисон постучал ложечкой по чашке:
—если кто‑то молчит, молча это не знак силы, а знак того, что ему неинтересно объяснять.
Минхо добавил:
—он всегда говорит «не то, что я чувствую». Но именно сейчас это «не» звучит как пропасть между вами.
Феликс глубоко вздохнул:
—я не хочу бросать разговор, но не знаю, как вести его дальше.
Минхо взял свой телефон:
—может быть, отступить на день‑два? Дай ему самому почувствовать, что ты не просто товар‑замена под сарказм.
Джисон согласился:
—лёд треснёт, если кто‑то перестанет колоть его. Но должно быть давление против, тепло в ответ.
—как думаете, это будет работать?—несмотря на усталость, в голосе Феликса появилась надежда.
—попробуй—сказал Минхо—не жди, пока он придёт. Просто покажи, что ты уже не ждёшь.
Джисон внёс уточнение:
—а если он придёт с сарказмом можешь ответить честностью. «Я не хочу шутить, хочу говорить». Это новая стратегия.
Феликс улыбнулся:
—хм, это как дать ему выбор шутить или говорить.
Минхо с хитрым видом заметил:
—только приготовься: он может шутить, но внутри валяться.
Феликс кивнул:
—я готов.
—а знаешь—начал Джисон, беря свою чашку,—будь ты на нашем месте, ты бы смеялся. Потому что Хенджин...
—...этот парень всю неделю рвал нам мозг—закончил Минхо—ты думаешь, он молчит? Он приходил *каждый день*.
Феликс опустил глаза, смутившись:
—что?
—*Каждый*. День—повторил Минхо— и каждый раз начиналось с чего-то вроде: «Угадайте, что сделал этот тихоня сегодня?» или «Этот Феликс — просто ходячая аномалия!». А потом...— Минхо сделал паузу, подражая тону Хенджина:—«Он смотрит на меня, будто я в чём-то виноват. Он ушёл с этим...Доюном. Ха! Да я не ревную, просто этот тип раздражает. Почему он вообще у нас в квартире?»
Джисон прыснул со смеху:
—и каждый раз он говорил «я не ревную» с такой злобной интонацией, как будто хотел прибить кого-то этим заявлением.
Феликс замер с кружкой в руках. Он выглядел и удивлённым, и смущённым.
—он...серьёзно приходил к вам, чтобы это обсудить?
—о да—Минхо вздохнул—он крушил сахарные пакетики, рвал салфетки, делал три круга по кофейне, пока не садился. Всё сопровождалось его любимым сарказмом. Но под ним ты знаешь что?
—что?—тихо спросил Феликс, хотя догадка уже теплилась в его груди.
—паника—сказал Джисон—он просто не знал, что делать. Говорит: «Он меня бесит». Мы спрашиваем—«а почему?» «Потому что он рядом. Потому что он уходит. Потому что он улыбается не мне».
Феликс вздохнул, прикрывая глаза ладонью.
—господи...он правда это говорил?
Минхо усмехнулся:
—прямо цитата. Ещё была фраза «Я не могу ревновать. Я вообще-то нормальный человек. Я просто...наблюдаю». Мы, конечно, смеялись. Он злился ещё больше.
—помнишь, он даже пытался нас убедить, что Феликс, то есть ты, это просто раздражающий сосед?
—и через минуту: «Он сегодня был в новой рубашке. Кто вообще носит такие цвета?»—Минхо рассмеялся—да ты просто жил у него в голове на 24/7.
Феликс опустил взгляд в кружку.
—я правда не знал, что он всё это чувствует. Он же...холодный, отстранённый. Будто я ему надоел.
—потому что он дурак—беззлобно заметил Джисон—такой тип людей, у которых чувства идут в сарказм, не в признание.
—он, может, и дурак—добавил Минхо—но он дурак, которому не всё равно. Это видно.
—думаешь, стоит поговорить с ним?—спросил Феликс.
—нет—Минхо отхлебнул кофе—заставь его *самого* поговорить. Он весь из тех, кто сначала сломает всё, а потом поймёт, что любит. Не облегчай ему путь. Пусть сгорит пару раз в собственных мыслях.
—но ты не один в этой истории—добавил Джисон—ты человек, у которого тоже есть чувства. Не нужно постоянно думать только о его боли. Ты тоже имеешь право злиться, обижаться, закрываться. Но если ты всё ещё рядом просто дай ему шанс дозреть.
Феликс молча кивнул. Потом поднял голову в глазах его появилась мягкая улыбка:
—спасибо. Вы не просто друзья Хенджина...вы и мне помогаете больше, чем я думал.
Минхо рассмеялся:
—мы агентство по переводу «сарказма Хенджина» на человеческий язык. К твоим услугам.
Джисон добавил:
—и у нас, кстати, скидки для тех, кого он тайно любит.
Смех снова скрасил пространство, а вместе с ним в Феликсе появилась первая уверенность: может, лёд действительно трескается — не громко, не сразу, но наверняка.
***
По пути обратно домой Феликс думал, что первый шаг — молчание. И понимал, что это может стать тяжёлым испытанием для обоих, ведь хрупкий лёд может не выдержать давления.