ты серьезно-а он всерьез не может
Минхо, заметив напряжённую атмосферу, резко выпрямился и сделал мимолётный гримасу как судьи в кулинарном шоу:
—слушайте—сказал он—если вы двое не разберётесь, то я выберу на роль ведущего нашей с Джисоном свадьбы: Феликс будет озвучивать глубину, а Хенджин вставлять сарказм по расписанию. Типа ты говоришь чего-то серьёзное он за пять секунд вставляет каламбур. Золото, скажу вам!
Джисон подхватил:
—главное, чтобы потом я не попал в эту аварию вас двоих вместе и не превратился в живой хронометр. Скажешь слово бах, сарказм!
Они оба вздохнули, хихикнули — мостик к конфликту вроде как выстроен. Но настоящая драма начинается дальше...
***
Они сидели уже не вчетвером, а вдвоём — Минхо и Джисон куда-то вышли, а кухня, казалось, стала чуть теснее. Феликс опёрся локтем о стол, глядя на Хенджина с прищуром.
—ты ведь понимаешь, да?—начал Феликс, почти невесомо—что у тебя на каждое слово саркастическая реакция.
—конечно—без запинки отозвался Хенджин, даже не поднимая глаз—это называется стабильность. Люди ценят такое.
—это называется избегание—парировал Феликс—я говорю с тобой четыре дня, и ни разу не услышал ничего настоящего. Только подкалывания, поддёвки...—онн замолчал, а потом добавил—ты вообще в состоянии разговаривать без насмешки?
Хенджин медленно отложил телефон, посмотрел на него с интересом, как будто Феликс предложил обсудить философию варки яиц.
—а ты в состоянии не анализировать каждый мой ответ? Или это какой-то рефлекс: «О, он пошутил, значит, скрывает депрессию»?
Феликс прищурился:
—это просто попытка понять, с кем я разговариваю. А то, может, ты набор сарказма, сгенерированный интернетом?
Хенджин ухмыльнулся:
—ну так выключи Wi-Fi, вдруг я исчезну.
—может, это и не так плохо—бросил Феликс— меньше слов, меньше странных комедийных вставок в разговор, где я просто пытался спросить: «Как прошёл день».
—прошёл отлично. Я выжил. Не заплакал. И даже не ударил никого, кто слишком хочет копаться в чужих манерах—с деланной любезностью ответил Хенджин.
Феликс кивнул, иронично:
—отлично. Так и запишем: «Человек-ирония. Хранитель дистанции. Говорит на языке шуток и избеганий».
—ну, если ты за четыре а дня уже решил, кто я, может, я могу сэкономить время и уйти?—спросил Хенджин уже с холодной ноткой.
Феликс усмехнулся, почти с вызовом:
—да нет, оставайся. Мне как раз интересно, сколько времени нужно, чтобы ты сказал хоть что-то не в маске.
—маски полезны. Особенно когда не знаешь, можно ли доверять—отрезал Хенджин.
Пауза. Ни один не собирался отступать.
Феликс наклонился чуть ближе:
—а может, попробуешь? Не на доверие. Просто...перестань парировать каждую фразу. Хотя бы на минуту.
Хенджин прищурился. На секунду — тишина. Он смотрит на Феликса, как будто взвешивает: стоит или нет.
—хорошо—наконец произнёс он медленно—сегодня я ел лапшу, работал, и немного устал. Всё. Это был мой день.
Он откинулся назад.
—доволен? Или ты хочешь ещё драму, чтобы расписать меня в блокноте?
Феликс покачал головой:
—нет. Просто хотел понять, умеешь ли ты говорить по-человечески. Похоже умеешь. Только не хочешь.
Хенджин пожал плечами:
—а ты хочешь, но, похоже, не умеешь слушать без оценки.
Они оба усмехнулись. Обе реплики были уколами, но уже без злости. Просто — столкнулись. Проверили друг друга на прочность. И выдержали.
Хенджин налил себе воду, глядя в сторону, и с усмешкой сказал:
—учитывая, что ты знаешь меня четыре дня, ты уже порядочно раздражаешь. Почти как родной.
Феликс вздохнул, поднимая бровь:
—ну, ты тоже. Почти как человек, с которым я не знаю подружусь или сбегу в окно.
—не сбегай—лениво буркнул Хенджин—мне тут и так слишком спокойно было до тебя.
Феликс усмехнулся:
—вот это уже похоже на комплимент.
—не привыкай—отозвался Хенджин—это было недоразумение.
Когда Минхо и Джисон ушли — пообещав вернуться с едой и какой-то «легендарной настолкой», — квартира опустела, как будто воздух стал плотнее. Феликс лежал в своей комнате, уставившись в потолок.
Снаружи хмурилось небо, и где-то вдалеке уже грохотало. В окна били порывистые отблески молний, свет ложился на потолок будто разрезами.
Он вздохнул.
**«И как я оказался в одной квартире с этим ходячим уколом в виде человека?»**
Мысли крутились вокруг Хенджина. Не в романтическом ключе — нет. Просто раздражение. Как будто он встроен в каждый разговор, в каждую реплику — этот скептик, комментатор, колючка.
**«Он вообще бывает тихим?»**
**«Сарказм — его орган дыхания, наверное»**.
Феликс закатил глаза, как будто спорил с ним даже мысленно.
В этот момент по квартире пробежал глубокий треск. Резкий раскат грома — и вдруг всё погасло.
**Щелк.** Тьма.
Феликс замер.
Глаза пытались привыкнуть, но... не получалось. Он уже давно не признавался в этом никому да и сам себе редко — но темнота всегда пробуждала в нём что-то нелепое. Не панику. Не страх, как у ребёнка. Просто...**неуют. Сильный, до судорог в пальцах.**
Он медленно выбрался из комнаты. В коридоре было темно, только за дверью кухни виднелся слабый, неровный свет — будто кто-то устроил там сеанс гадания. Или...свечи?
Он прошёл туда, босиком, почти беззвучно. И замер в дверях.
Хенджин сидел за столом, скрестив ноги, перед ним стояло **четыре свечи**, расставленные как в каком-то странном ритуале. Он лениво перемешивал ложкой чашку чего-то — вероятно, чай или кофе.
Поднял глаза — и, конечно, **не упустил момент**.
—о — протянул он с фальшивой торжественностью—похоже, одна из теней материализовалась в Феликса. Приветствуем в нашем тёмном царстве.
Феликс фыркнул:
—ага, царство саркастического колдуна. Всё как в сказке: чуть выключили свет и ты уже проводишь обряд саркастического очищения.
Хенджин прищурился:
—вообще-то я просто пытался не умереть от скуки. Но если ты думаешь, что это было шоу для тебя извини, бро, ты опоздал на пролог.
Феликс подошёл ближе, облокотился о холодильник, но старался не смотреть в тень угла.
—надо же. Даже в темноте ты находишь способ быть... невыносимо собой.
—это врождённое—пожал плечами Хенджин—у кого-то паника в темноте, у кого-то стабильное чувство превосходства.
Феликс моментально напрягся:
—я спокоен.
—ага—Хенджин кивнул, глядя прямо—только стоишь как человек, который готов вот-вот напасть на швабру в углу, потому что «вдруг это что-то живое».
Феликс сцепил пальцы, но не отвёл взгляда:
—а ты сидишь как человек, который нарочно поставил свечи в форме пентаграммы, чтобы пугать таких, как я.
—это не пентаграмма. Это просто...хаотичная постановка. Как и твой характер.
Феликс прищурился:
—удивительно, что ты ещё не сравнил меня с неполадками в электросети. Ну, типа «искра есть, а смысла — ноль».
Хенджин кивнул:
—это хорошо, возьму на заметку. Запишу себе в блокнот: «Феликс — метафора электричества. Много напряжения, мало света».
Феликс, на удивление, усмехнулся.
—ну хотя бы признал, что я создаю напряжение. Прогресс.
—прогресс будет, когда ты признаешь, что боишься темноты—спокойно сказал Хенджин, не отводя глаз—хотя ты, конечно, никогда этого не сделаешь. У тебя же репутация: молчаливый, но с характером.
Феликс нахмурился.
—а ты, как я понимаю, специалист по чтению людей?
—нет—пожал плечами Хенджин—просто у тебя глаза такие, как у кота, которого забыли вынести на балкон и он не может понять что опаснее: темнота или тишина.
Феликс вздохнул, сел напротив.
—знаешь что—сказал он медленно—если ты ещё раз скажешь что-то с таким видом, будто у тебя есть лицензия на сарказм — я засвечу тебя собственной иронией, так ярко, что у тебя волосы выпрямятся.
Хенджин рассмеялся — по-настоящему, без иглы.
—ну, наконец-то. Хоть кто-то пытается меня превзойти на моей же территории. Пожалуйста, садись. Сарказм лучше обсуждать при свечах.
Феликс потянулся за кружкой:
— Только не забудь, кто пришёл сюда первым.
—конечно—Хенджин налил ему воды—Добро пожаловать в ад — ирония подаётся в стекле.
***
Холод, гром, темнота и свечи. И двое, каждый из которых будто бы не умеет говорить всерьёз — но при этом каждый из них остался здесь. Не ушёл. И, возможно, в этом была своя форма честности.
***
За окном кухни, где горели свечи, тихо колыхались ветви сирени — густые, нежно-лиловые кисти, словно охранявшие маленький уютный остров их общей квартиры. Даже в разгар грома и грозы, когда темнота казалась почти плотной, сирень оставалась неподвижной, напоминая о том, что где-то вне сарказма и словесных боёв существует простая красота.
Хенджин мельком взглянул на окно:
—смотри, сирень по тихонько цветёт. Даже во время грозы она не боится темноты. Может, нам стоит у неё поучиться?
Феликс улыбнулся, не отрывая глаз от пламени свечи:
—ну, если я буду сиренью, ты тогда кто? Буйный ветер или просто прохожий, который привык всё комментировать?
—я?—Хенджин усмехнулся—а я тот, кто наблюдает и ждёт, пока ты расцветёшь.
***
Свечи трещали, отбрасывая дрожащие тени на стены кухни. Гром гремел всё ближе, будто специально подчеркивая их молчаливое соперничество.
—ты когда-нибудь думал, что свечи это очень пафосный способ показать, насколько ты одинок?—Хенджин усмехнулся, покручивая ложку в чашке.
—одинок?—Феликс приподнял бровь—ты имеешь в виду, как ты в любой момент можешь остаться без собеседника, потому что все сбегают от твоего «особенного» чувства юмора?
—ха—Хенджин вздохнул—было бы интересно, если бы у меня хоть один человек тут остался. О, подожди, он же сейчас сидит напротив.
Феликс скрестил руки:
—ага, «остался». Потому что боится темноты и одного твоего сарказма сразу, правда?
—вот именно—улыбнулся Хенджин—темнота это как твоя личная зона комфорта: тихо, спокойно, но страшно взглянуть в глаза реальности.
Феликс покачал головой, но в голосе появилась нотка тепла:
—а твоя реальность это постоянная битва, где ты сам себе главный враг.
Хенджин молчал, подмигнул и указал на сирень за окном:
—а она все продолжает медленно цвести, несмотря ни на что. Может, нам стоит у неё поучиться распускаться даже тогда, когда вокруг гром и тьма.
—ты пытаешься сказать, что я сирень, а ты...грубый сосед?—Феликс усмехнулся.
—нет—ответил Хенджин—ты просто сирень, которая научила меня терпению.
Они на минуту замолчали, слушая, как гремит гроза, и в этом молчании что-то между ними чуть ослабло.
—знаешь—тихо сказал Феликс—может, в этом мире сарказм единственный способ сказать правду, не разбивая себя и других.
Хенджин улыбнулся так, как умеет только он: остро и честно.
—в таком случае, давай продолжать. Я не собираюсь менять стиль, пока ты не перестанешь бояться темноты.
—сделка—ответил Феликс—по только если ты перестанешь считать меня слабым.
И в эту минуту, среди грома, свечей и сирени под окном, два таких разных мира нашли свою непростую, но настоящую связь.