вечерняя разборка
Дверь захлопнулась за Феликсом с тихим щелчком. На лице у него была усталость, которая не скрывалась за полуулыбкой. Школа — как всегда, оставила следы на теле и душе. Он бросил сумку у двери и уже собирался пройти на кухню, когда услышал шум из гостиной.
Голос Хенджина и двоих других парней — Минхо и Джисона — звучали из комнаты. Смех, громкие реплики и запах пива, который не обещал ничего хорошего.
—отлично—пробормотал Феликс себе под нос, но все равно пошёл вперёд.
Хенджин, заметив его, приподнял бровь.
—вот и герой! Не упал в обморок на пороге? Или школа настолько сильно ударила по твоей хрупкой нервной системе?
—если бы твоя глотка была так же крепка, как твои шутки, Хенджин, возможно, мы бы уже не слышали твоего пения—спокойно ответил Феликс, минуя их и направляясь к кухне.
—о, у нас тут сразу поэт!—усмехнулся Хенджин, откинувшись на диван—послушайте-ка, ребята, наш студент решил, что сарказм это лекарство от усталости.
Минхо и Джисон переглянулись и рассмеялись.
—ты точно не уставший—добавил Джисон, глядя на Феликса—ты просто привык так выглядеть.
—привык быть лучше, чем вы не так ли?—не отставал Феликс.
—это Минхо—говорил Хенджин показывая на парня в черной кожанке и черных штанах—это Джисон—показал он уже на второго парня в синей джинсовке и в синих рваных штанах на коленках
—ага—кратко ответил Феликс
Хенджин встал и подошёл к Феликсу, опираясь на спинку стула.
—ты знаешь, мне нравится, как ты не боишься отвечать. Но когда у тебя выдается плохой день, ты почему-то прячешься за тихой улыбкой. Слабак, Феликс.
—слабак это тот, кто не умеет держать удар словами, а ты мастер забивать мяч в ворота сарказма.
—я бы сказал, что мы играем в разные игры. Ты шахматы, я боксерский ринг.
Феликс улыбнулся, несмотря на усталость.
—хорошо, боксер, а я шахматист. Но знай, что в шахматах побеждает тот, кто думает на ход вперёд. А у тебя иногда в голове только одна мысль "сделать как можно больше шума".
Хенджин хмыкнул.
—ну, по крайней мере, я не боюсь шуметь. А ты?
—я боюсь терять тех, кто умеет слушать между строк, а не только между твоими шуточками.
Хенджин на секунду задумался, потом махнул рукой.
—ладно, хватит драмы. Кушай, парень, а то я начну жалеть, что вообще тебя сюда позвал.
—ты не звал меня, что приглашение придётся заслужить?—Феликс сел за стол, взял тарелку с едой и начал есть.
Минхо и Джисон, наблюдая за их игрой слов, улыбались, словно смотрели на старую добрую битву двух непохожих по характерам людей, которые, несмотря ни на что, умеют быть собой рядом.
***
Кухня в квартире Хенджина и Феликса всегда была центром притяжения по вечерам. Здесь, среди простых тарелок и кружек с остатками пива, четверо молодых людей устраивали свои маленькие ритуалы — от лёгких посиделок до масштабных словесных баталий. В этот очередной четверг атмосфера была привычно напряжённой, но одновременно уютной — как будто каждый был рад сбросить груз дневных забот, пусть даже через жесткий сарказм и колкости.
Хенджин первым занял своё место за старым деревянным столом, немного скрипнув стулом, и уселся с выражением, которое говорило: «Готовлюсь к охоте». Минхо и Джисон подшли чуть позже, неся с собой пару бутылок пива и шумно рассаживаясь по кухне.
Феликс же вошёл последним, выглядел уставшим — глаза слегка припухшие, плечи согнуты, но несмотря на усталость, в его взгляде была привычная выдержка.
—ну вот и наш долгожданный гость, поел ушел и снова пришел—Хенджин не упустил момента, чтобы начать с подколки, не отрывая глаз от Феликса—прямо как герой из какой-нибудь трагедии пришёл, чтобы разбить нам сердца своим утомлённым видом.
—если бы я разбивал сердца, они бы хоть на секунду забывали, что ты рядом—Феликс легко отпарировал, не теряя спокойствия—но, к сожалению, кажется, что только ты умеешь разбивать настроение.
Минхо и Джисон захихикали, как зрители, которым нравится спектакль.
—ты знаешь—улыбнулся Минхо—посидев пару часов здесь и наблюдая когда вы с Хенджином начинаете эти перепалки, кажется, что вот-вот кто-то выдохнется. Но нет, оба держатся. Это впечатляет.
—им бы на арену римских гладиаторов—добавил Джисон—только вместо мечей слова.
Хенджин насмешливо посмотрел на Феликса:
—говоря о гладиаторах...сегодняшний Феликс выглядит так, будто его вытащили с поля боя и заставили петь серенады на кухне. Как там в школе? Успел заработать очередной шрам?
—нет спокойно ответил Феликс—просто понял, что у тебя в мозгу шрамы от бесконечного количества собственных шуток.
—ахах, это была хорошая!—Минхо, Джисон и даже Хенджин рассмеялись—но смотри, Феликс, твои шутки это как твоё настроение: редкие, но точные.
—я бы сказал, что мои шутки как редкие звёзды: иногда появляются, а ты просто не можешь отвести взгляд—с улыбкой подытожил Феликс—а ты, Хенджин, наоборот вечный светофор, который то красный, то жёлтый.
—о, ну спасибо за такую характеристику—Хенджин не удержался и притворно поклонился—я предпочитаю быть светофором, который регулирует поток твоих бессмысленных разговоров.
Минхо налил всем по кружке пива, и Джисон добавил:
—знаете, я час назад думал, будто что ваше общение это как шахматы. Каждый ход продуман, каждый шаг это игра в уме. А сейчас вижу это скорее пантомима с элементами панча.
—пантомима?—усмехнулся Хенджин—ага, мы молчим и при этом бьём словами. Круто.
Феликс улыбнулся:
—сложно объяснить, что мы просто нашли способ быть собой, не теряя друг друга в этом шумном мире.
Хенджин, не упуская момента, сказал:
—ты бы ещё сказал, что мы как два полюса магнита. Постоянно притягиваемся и постоянно раздражаемся.
—притягиваемся?—Феликс фыркнул—скорее, как два магнита, что пытаются не взорваться от напряжения.
Минхо и Джисон снова рассмеялись.
—ну, что, хватит словесной войны на сегодня—предложил Джисон—может, просто насладимся ужином?
—ужин?—переспросил Хенджин—ты хочешь сказать, что мы будем молчать и есть? Тогда я боюсь за твоё здоровье.
—не бойся—сказал Феликс—я приготовил несколько тем для разговора, которые будут по-настоящему интересными...если ты сможешь не прервать меня сарказмом.
Хенджин улыбнулся:
—вызов принят. Но предупреждаю это будет весело.
И так, за столом на кухне, среди искристого смеха и мягких колкостей, четверо молодых людей продолжали этот вечный танец слов — место, где сарказм был оружием, а дружба — щитом.
***
На столе — остатки ужина, кружки с недопитым пивом, лень и вечерняя тишина, нарушаемая только легким постукиванием пальцев Феликса по столу. Он задумчив, но решительно.
—у меня новая тема—говорит он, глядя прямо на Хенджина—почему ты постоянно говоришь с сарказмом?
Минхо застыл с кусочком пиццы у рта. Джисон выпрямился на стуле. Хенджин откинулся назад и тут же усмехнулся:
—вау. Это что, допрос? Где лампа в лицо и фраза «мы знаем, что ты чувствуешь»?
—нет—спокойно сказал Феликс—просто ты как человек, который постоянно шутит во время землетрясения, и мне стало интересно ты правда не чувствуешь, или просто боишься говорить по-настоящему?
Хенджин развёл руками:
—о, простите, что я не вписываюсь в клуб «говорим о чувствах и обнимаемся каждые пять минут».
Он наклонился ближе:
—я просто практичный. Люди не ломаются, если ты в них кидаешь шутками. А вот если честно могут треснуть.
Феликс кивнул, будто ожидал этого:
—то есть ты как эмоциональный снайпер: стреляешь словами, чтоб первым ранить, и никто не понял, что тебе самому больно?
—нет—хмыкнул Хенджин—я просто предпочитаю веселиться, пока корабль тонет. А ты, Феликс, стоишь с блокнотом и говоришь: «давайте поговорим о причинах утечки».
—по крайней мере, я не танцую на палубе в костюме клоуна—отозвался Феликс—хотя признаю, у тебя талант: ты мастерски маскируешь тревогу под комедийный монолог.
—спасибо—поклонился Хенджин—а ты мастер превращать каждый серьёзный разговор в психологический квест. С призом в виде неловкого молчания.
Минхо сдерживал смех, наблюдая, как напряжение между ними растёт, но не взрывается — как всегда, лавируя на грани дружбы и конфликта.
Феликс продолжил, уже с лёгкой усмешкой:
—ладно. А если серьёзно хотя бы раз в жизни ты говорил что-то без подкола? Или ты боишься, что если скажешь прямо, тебя разоблачат как настоящего человека, а не саркастического персонажа из ситкома?
—саркастического, но обаятельного—уточнил Хенджин—и нет, не боюсь. Просто прямота это скучно. Сарказм это как пряность. Делает всё вкуснее. Даже боль.
—интересно—медленно произнёс Феликс—то есть ты как блюдо, которое боится быть пресным, потому что вдруг кто-то поймёт, что за специями внутри ничего нет?
Хенджин приподнял брови:
—а ты, значит, блюдо «глубина вкуса». На упаковке написано «интроверт с тёмной душой», а внутри мюсли и обида на весь мир.
—не мюсли, а структурированная эмоциональность, спасибо—отрезал Феликс—и да, я иногда драматичен. Но, в отличие от тебя, хотя бы не прячусь за шутками, как за бетонной стеной.
—я не прячусь—отозвался Хенджин, чуть тише—я просто не вижу смысла разбирать свою душу на запчасти перед каждым, кто спрашивает. Особенно если потом эти запчасти выкинут, потому что «неудобно».
Феликс на секунду смягчился. Его голос стал спокойнее:
—я не «каждый». Я...я. И я спрашиваю не потому что хочу знать твою слабость, а потому что уже давно вижу, что у тебя она есть.
Молчание.
Хенджин выдохнул, покачал головой.
—ты умеешь делать так, чтобы даже шутка казалась правдой, а правда как будто обман.
Он посмотрел на Феликса.
—ты хочешь знать, зачем я говорю с сарказмом?
—очень—коротко кивнул тот.
—потому что если я скажу серьёзно, и меня не поймут это будет в десять раз больнее—он пожал плечами—а если я пошучу, и никто не засмеётся ну, бывает. Проехали.
Феликс чуть наклонился вперёд:
—тогда знай я понимаю. Даже когда ты прячешься.
Хенджин посмотрел на него дольше обычного. Потом улыбнулся.
—и всё равно скажу, что ты выглядишь, как человек, который ведёт ночные разговоры с котом. Потому что иначе будет слишком мило.
Феликс усмехнулся в ответ:
—а ты как тот кот: ведёшь себя отстранённо, но при этом всё время рядом.