Заложники любви

Глеб.

Я отступил.

Решение пришло внезапно, оглушило, как удар молнии. Я принял его, когда в тусклом свете ресторана поймал взгляд Яны. Взгляд, полный… чего? Разочарования? Усталости? Боль скрутила сердце, как ледяная рука. Мысль о том, чтобы сделать ей предложение, возникла спонтанно, словно безумная идея. Это должно было стать уроком для Есении, глупой и эгоистичной. Но, прежде всего, это стало бы испытанием для нас с Яной.

Яна кричала тогда, в прошлом, о том, что никогда не простит меня. Я не верил, упрямо цепляясь за надежду. Был уверен в своей неотразимости, в том, что она, как прежде, будет рядом. Но, увидев её реакцию на предложение, понял – опоздал. Слишком поздно.

На её лице читалось смущение, даже неприязнь. И все же она согласилась. Ответ был очевиден – жалость. Унизительная, болезненная жалость.

– Я завтра за тобой заеду, – говорю, отстраняясь от тягучих, как смола, мыслей. Голос звучит чужим, хриплым.

Не могу даже смотреть на неё. Боюсь снова потерять голову от её красоты. Эта рыжая бестия изменилась за год разлуки. Внешне, кажется, не сильно – разве что волосы стали длиннее, каскадом ниспадая по плечам. Но прекрасной она была и осталась. Главное – Яна стала сильнее морально, выросла. Вот в чем корень проблемы. Она идет вперед, движется к чему-то новому, а я топчусь на месте, вязну в прошлом. Она, возможно, забывала обо мне все это время, строила свою жизнь заново, а я опять возник из ниоткуда и что-то ещё прошу.

– Для чего? – удивляется она, поворачивая голову в мою сторону. В глазах – искры непонимания и легкого раздражения.

Не смотри. Не искушай.

– В загс поедем, если ты свободна, конечно, – отвечаю, упрямо глядя на дорогу, на размытые огни фар встречных машин. – Прости, могло показаться, что я командую, но это не так. Я просто… растерян.

Боковым зрением замечаю, как Яна кусает нижнюю губу. Нервничает, это точно. Сердце болезненно сжимается.

– Я так не подумала. А так… да, я завтра свободна до обеда, а потом у меня смена в кафе. Успеем?

– Да, конечно. Успеем, – тихо повторяю я, словно заклинание.

Остальную часть пути мы молчим. Эта тишина давит, душит, словно удавка. Я чувствую, как между нами натянута невидимая нить напряжения. И я знаю, что Яна хочет сказать мне многое, но не решается. Боится ранить, или, наоборот, дать ложную надежду. В её словах не будет приятной лжи, только холодная, жестокая правда.

– Тогда завтра в восемь будь готова, хорошо? – паркую машину около её дома, глуша двигатель. В салоне повисает звенящая тишина.

Она берет сумочку с заднего сиденья и смотрит на меня. Долго, пристально, словно пытается прочесть мои мысли.

– Да, хорошо.

Наши взгляды встречаются и не отрываются. В её глазах – целая буря эмоций. Её рыжие волосы, разметавшиеся по плечам, закрывают часть лица, и рука предательски тянется, чтобы убрать непослушную прядь, дотронуться до шелковистой кожи, но нельзя. Нельзя сейчас.

– Я пойду, – бормочет Яна, отворачиваясь.

Вздыхаю, качая головой. Бессилие душит. Хочется остановить её, схватить за руку, обнять крепко-крепко и никогда, никогда не отпускать.

– Ты прекрасна, – выпалил я, когда она открыла дверь машины. Слова сорвались с губ помимо воли.

– С-спасибо, – заикнулась она, зардевшись.

Нет, я так не могу. Мне нужно знать, услышать хоть что-то, за что можно зацепиться, как утопающему за соломинку.

– Ты любишь меня? – спрашиваю напрямую, без обиняков. Рискую всем.

Рыжая замирает, устремив взгляд в бардачок. Она долго молчит, мучительно долго. Каждая секунда кажется вечностью. Потом, наконец, произносит:

– Любовь есть, не буду врать. Но…

– Но? – подгоняю я, затаив дыхание.

– Глеб, что ты хочешь от меня? Чтобы я бросилась в твои объятия и забыла все? Этот год? Я понимаю, что ты делал все ради меня, ради себя, может быть, но спросил ли ты меня, чего хочу именно я? – она сглатывает, шмыгая носом. В голосе – горечь и обида. – Ты бросил меня, когда я нуждалась в тебе больше всего. Оставил и даже не подумал, а что со мной будет дальше. Мне трудно сейчас, очень трудно. Я не знаю… что будет дальше.

Она любит меня. Это главное. Где-то глубоко в душе любовь еще жива. Есть обида, боль, разочарование, но и их можно пережить. Просто нужно доказать ей, делом доказать, что я больше никогда, ни за что на свете так не поступлю.

– Значит, у меня есть шанс? – касаюсь её щеки кончиками пальцев. Кожа под ними – нежная, теплая.

– Не знаю. Возможно, нет… А может, и да. Помогу тебе забрать Пашу, а дальше посмотрим. Я не обещаю ничего, прости…

– Нет, не извиняйся. Тут только я виноват, маленькая моя. Прошу, прости меня. Я буду рядом, всегда буду рядом, не брошу. Ты просто не отталкивай, дай мне шанс. Я докажу…

Она обрывает мои слова легким, невесомым поцелуем в щеку. Дыхание замирает.

– Я хочу тебе верить, Жданов.

Её лицо совсем близко. Чувствую тепло её дыхания на своей коже. Безумно хочется прикоснуться к её губам, ощутить их вкус, но сдерживаюсь. Если она сама захочет поцеловать, тогда да, но сейчас… сейчас нельзя торопить события.

– Я люблю тебя, – шепчу, глядя ей в глаза.

Яна улыбается. Впервые за долгое время – искренне, тепло, той самой улыбкой, которой она одаривала меня раньше.

Девушка выходит из машины, говоря:

– Не забывай, что ты еще будешь стоять на коленях, напоминаю.

– Буду, а потом… – ухмыляюсь, предвкушая.

Яна резко показывает мне средний палец и убегает к подъезду.

Господи, помоги нам. Помоги мне все исправить.

***

Я решил заехать в офис. После смерти отца все дела по бизнесу перешли ко мне. Он никогда не говорил, что в завещании есть и моя доля его имущества. Честно говоря, ничего хорошего в этом не нашёл, лишь взял на себя тяжкое бремя ответственности до совершеннолетия Паши. Там уж он пусть сам всем управляет, решает свою судьбу.

В приемной меня встретил Кирилл, помощник и давний друг отца. Всегда казался мне загадкой, этаким серым кардиналом. Да и я мало его знал, если честно.

– Глеб, ты где пропадаешь? – спросил он, когда мы поравнялись в коридоре. В голосе – легкое раздражение и усталость.

– С невестой обедал, – спокойно ответил я, стараясь скрыть раздражение.

Мужчина вскинул бровь, удивляясь. В глазах мелькнула тень непонимания.

– Невеста? Ладно, потом поговорим. Сейчас тебя ждут.

– Кто? – нетерпеливо спросил я.

– Борисов Анатолий. Какой-то чиновник, кажется. Разбираться не стал. Тебя требует, в кабинете.

Борисов? Отец Лёши, этого самовлюбленного подонка?

Захожу в свой кабинет, а там уже восседает этот чиновник. В дорогом костюме, с надменным выражением лица. Он поднялся со стула, протягивая руку для формального приветствия.

– Здравствуйте, Глеб Александрович.

Жму её, стараясь не выказывать отвращения.

– Эм, здравствуйте. Не знаю, как вас…

Он улыбается натянуто, смеясь фальшиво.

– Анатолий Иванович Борисов, мэр города и депутат. А ещё я отец вашего ученика. Помните Лёшу?

Как его забыть. Его наглую ухмылку и взгляд, полный презрения.

– Да, да, помню. Вам что-то нужно? – спрашиваю прямо, без обиняков.

Мужчина вальяжно опускается на стул, как будто он здесь хозяин. Я прохожу к своему креслу, чувствуя, как внутри закипает гнев. Откидываюсь на спинку, глядя на него в упор. Вальяжно повторяю:

– Анатолий Иванович, что вам нужно? Извините за грубость, но время – деньги.

Он достаёт документы из своего портмоне и тянет их ко мне. Рассматриваю их, понимая, что это копии каких-то договоров, компромат.

– И что вы этим хотите сказать? – спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие.

– То, что вы перешли дорогу моему сыну, значит, и мне. Ваш бизнес пойдёт ко дну, жизнь я вам испорчу, если не попросите прощения у него и не бросите Яну Смирнову.

Комкаю бумаги в руке, чувствуя, как агрессия поднимается волной.

– Уж меня не пугайте, – ухмыляюсь. – Я сам вам могу проблем устроить. Только попробуйте тронуть мою невесту, не вам и не вашему отродью не поздоровится.

Анатолий невозмутимо поднялся со стула, собирая свои вещи. Он будто никуда не торопился, чувствовал себя здесь как дома. Это начало меня злить.

– Ты подумай лучше. Я её трогать не буду. А вот с работы её попрут, с учебы тоже. Связи у меня есть.

Стискиваю челюсть, чеканя каждое слово:

– Дверь знаете где?

Он уходит, оставляя после себя ощущение мерзости и бессилия. А я срываю всё со стола одним резким движением. Бумаги, ручки, телефон – всё летит на пол. Ярость подкатила к горлу, душит. Страх за Яну вновь завладел сердцем, ледяной хваткой сжимая его.

Ну уж на этот раз я её не брошу. Пусть только посмеет её тронуть, жизнь сразу же для него закончится.

– Глеб? – зовёт меня Кирилл, заглядывая в кабинет. – Что тут у вас произошло?

Смотрю в панорамные окна, на серый городской пейзаж, глубоко дыша. Силы были на исходе, а усталость накрыла с головой.

– Он угрожал моей невесте.

– Значит, Смирновой? Я всё узнал, – спокойно ответил он.

Цокнул языком, игнорируя его слова.

– Как думаешь её защитить? – спрашивает, поворачиваясь ко мне.

– Не знаю, но бросать её не собираюсь. Один раз уже пошёл у них на поводу, но хватит. Я не трус, а бизнес уж точно не стоит моей любви.

Кириллу мои слова явно не нравятся. Ведь он вложил в это дело всю свою жизнь, а я сейчас готов всё бросить.

– Поговори с Яной, расскажи ей всё, – парирует он. – Я попробую всё уладить с Борисовым. Использую свои связи.

Киваю, не уверенный в успехе.

– Вместе справимся, – поддержал он, выходя из кабинета.

В офисе дел больше не было, поэтому решил поехать домой. Отдохнуть, собраться с мыслями и всё взвесить. Нужно придумать план, как защитить Яну от этого мерзавца.

***

На следующее утро, как и договаривались, я заехал за Яной. Сердце бешено колотилось, предчувствуя что-то неладное. Она уже ждала меня возле своего подъезда. В глазах читалась тревога, которую она пыталась скрыть за натянутой улыбкой.

– Привет, – сказала она, садясь в машину. Голос звучал чуть дрожащим.

– Привет, маленькая, – ответил я, стараясь улыбаться как можно более естественно. Но получалось плохо.

Ей нужно всё рассказать, как есть. Это будет честно по отношению к ней.

– Ян, – позвал я её, заводя двигатель. В животе всё сжалось от волнения. – Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она кивает, настороженно глядя на меня.

– Вчера ко мне приходил отец Борисова и угрожал… тебе.

Яна закусывает губу. Она явно ожидала чего-то подобного. В глазах вспыхнула искра страха. Она хочет что-то сказать, но словно не находит слов, замолкает. Я протягиваю руку и накрываю её ладонь своей. Кожа у нее прохладная, дрожит.

– Я рядом, тебя никто не тронет, – говорю уверенно, хотя внутри всё бушевало.

Рыжая цепляется за мою руку крепко, словно за спасательный круг. А я только и делаю, что машинально поглаживаю её кожу большим пальцем, стараясь успокоить. Наверное, нужно было так и поступить год назад. Справились бы вместе, рука об руку.

– Меня уволили, – прошептала неожиданно Яна. Голос дрогнул. – Значит, из-за них…

Сука. Он не шутил. Я это понимал, но не ожидал, что он будет действовать так быстро. Сам начал эту игру, сам и заплатит за это сполна.

– Ничего страшного, – успокаиваю я, чувствуя, как внутри закипает гнев. Заворачиваю за угол, стараясь скрыть трясущиеся руки.

– Мне за квартиру платить, жить же надо как-то, – бормочет она, глядя в окно.

Дрожит моя рыжая, не может успокоиться. Её это пугает, лишает почвы под ногами.

– Не думай об этом, я всё решу. Ты можешь не работать, я тебя полностью обеспечу. Ты моя невеста, хоть и…

– Нет, я так не могу. Глеб, это не твои проблемы.

Какая же она у меня упрямая. Я всё для неё сделаю, если понадобится, жизнь отдам, а она не хочет принять помощь. Гордая.

– Твои проблемы – мои проблемы. Мы же сегодня поженимся, – улыбаюсь я, пытаясь разрядить обстановку.

Её это немного веселит. Напряжение спадает. В глазах появляется искорка надежды.

Уже в здании загса, с его холодной торжественностью и гулкими коридорами, она немного расслабляется. Её плечи уже не так напряжены, и в глазах появляется проблеск надежды. Я держу её за руку, чувствуя, как она дрожит, когда регистратор начинает свою заученную речь.

– Дорогие жених и невеста, сегодня вы станете мужем и женой и создадите новую ячейку общества. Но сначала я хочу спросить. Согласны ли вы, Яна, взять в мужья Глеба?

Рыжая смотрит на меня, и в её глазах я вижу все сомнения, страхи и, вместе с тем, огромную любовь. Наверное, я не заслуживаю её. Она собирается с духом и отвечает:

– Согласна.

– Отлично. Согласны ли вы, Глеб, взять в жены Яну?

– Согласен, – уверенно и громко отвечаю, чтобы все слышали. Чтобы услышал этот проклятый Борисов, чтобы услышал весь мир. Я согласен любить её, защищать её и быть с ней до конца.

Мы расписываемся в специальной книге, ставя подписи под своей судьбой, и обмениваемся кольцами. Всё происходит слишком быстро, как в ускоренной перемотке. Но это, наверное, и к лучшему. Чем быстрее это закончится, тем быстрее мы сможем сбежать отсюда, спрятаться от всех невзгод. Но вот только Яна хмурится. Возможно, она не так представляла себе свою свадьбу. Не в этом убогом загсе, не в спешке и тревоге. Если она когда-нибудь простит меня за всё, то я устрою для неё настоящую свадьбу, такую, о которой она мечтала. Всё будет так, как она захочет. Всё, что она скажет.

– Можете закрепить брак поцелуем, – бесстрастно произнесла регистратор.

Мы застыли с Яной, словно очнувшись от транса. Она опустила свой взгляд вниз, пряча глаза. Её голубое платье, такое нежное и красивое, слегка развевалось из-за сквозняка, гулявшего по зданию. Положив руки ей на талию, чувствуя её хрупкость и беззащитность, я наклонился к её лицу, спрашивая еле слышно:

– Можно?

Она смотрит на меня стеклянными глазами, в которых плещется буря эмоций. Кивает почти незаметно. И я, с разрешения, прикасаюсь к её губам в невинном, робком поцелуе. Девушка отвечает мне, неуверенно хватаясь за воротник моей белой рубашки, словно боясь, что я исчезну.

– Я люблю тебя, – шепчу ей в губы, чувствуя тепло её дыхания.

Она лишь улыбается в ответ, но этой улыбки хватает, чтобы моё сердце забилось вновь быстрее, с новой силой. Хватает, чтобы внутри расцвело тепло, разгоняя холод и тревогу.

20 июля. Молодожёны Ждановы. Наспех сделанная запись в книге, которая навсегда изменила наши жизни.