Заложники любви

Глеб.

Год назад.

Я поднимаю голову и смотрю на озверевшего парня. Кулаки его сжаты до побелевших костяшек, в глазах плещется ярость.

– Ты, сука, бросишь её, – цедит он сквозь зубы и снова замахивается. Я перехватываю его руку, сжимая запястье так сильно, что, кажется, слышу хруст костей.

– Ты совсем охренел? – шиплю, тряхнув головой, чтобы прогнать одурь. Удар был не сильный, но внезапный, как удар под дых, поэтому я немного растерялся. Волна адреналина прокатывается по венам, заставляя сердце биться быстрее.

– Я сказал. Ты Яну больше не тронешь. Она будет моей.

– Что за бред ты несёшь? – с трудом сдерживаюсь, чувствуя, как закипает гнев. Этот идиот смеет претендовать на неё?

Блондин вырывается из моей хватки, делает шаг ближе, в его глазах мелькает странная, почти молящая нотка.

– Ты её любишь? Ответь честно.

Застываю, как громом пораженный. Смотрю на него, пытаясь понять, чего он добивается. Неужели он настолько наивен, чтобы думать, что я признаюсь в этом ему?

– Ответь, – чуть тише просит он, и в его голосе появляется отчаяние.

– Люблю, – вырывается из меня помимо воли. Проклятье! Нужно было молчать, гнать его в шею, но слово уже сорвалось с губ, словно признание в смертном грехе.

– Так вот, если ты её любишь, то оставишь её в покое. Иначе…

Поднимаю бровь, удивляясь его наглости.

– Иначе что?

– Иначе у неё будут проблемы. Очень большие проблемы.

Резким движением хватаю его за футболку и впечатываю в дверь с такой силой, что раздается оглушительный стук.

– Только тронь её пальцем. Я тебя убью. Понял? Убью, как собаку.

Лёша ухмыляется, и эта самодовольная ухмылка, как искра в сухой порох, разжигает во мне огонь ярости. Не раздумывая, с размаху бью его под дых. Воздух с хрипом вырывается из его легких.

– Изобью тебя так, что мать родная не узнает, – добавляю, отходя от него на шаг, чтобы дать ему возможность отдышаться.

Он, согнувшись пополам, хрипит, трогая свою грудь. Дышать ему явно сложно.

– У меня её нет, – говорит он, тяжело выдыхая, – А вот есть отец, который работает в органах. И он сделает так, что у Яны и её семьи будут огромные проблемы. Но если ты её оставишь, уедешь, исчезнешь из её жизни, то я ничего ей не сделаю. Ты меня понял?

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Хочу ответить, послать его ко всем чертям, но парень проходит мимо меня, чуть пошатываясь.

– Я тебе сказал, – пыхтит он, скрываясь за дверью лифта.

Достаю ключи, и холод металла обжигает пальцы. Замок клацает, и я вваливаюсь в квартиру, словно раненый зверь, ищущий убежище. Не включая свет, бреду в ванную. Холодная вода обрушивается на меня, словно ледяной душ, но вместо облегчения приносит лишь онемение. Каждая капля – это удар, напоминание о том, что на меня надвигается. Она должна смыть усталость, страх, но вместо этого остается только ледяная пустота. Мысли роятся в голове, как потревоженный улей: что делать? Как выпутаться из этого клубка лжи и угроз? Как защитить Яну и увезти ее подальше от всего этого кошмара?

Понимаю, что наивный план – дотянуть до выпускного и сбежать – провалился. Слишком много поставлено на карту, слишком многие хотят нам навредить.

Выключаю воду и, обернув полотенце вокруг бедер, смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале. В глазах плещется страх, отчаяние и решимость.

– Ты ее не бросишь, – шепчу я своему отражению, словно пытаясь убедить самого себя. Слова звучат дрожаще, неуверенно, но в них горит искра надежды.

Рукой касаюсь татуировки над сердцем. Криво набитая фраза, такая важная для меня: "У счастья всегда карие глаза". Яна. Мое счастье, которое я должен защитить любой ценой.

Самым разумным было бы рассказать все Яне, довериться ей и вместе решать, что делать. Но если Борисов не блефовал? Если он и правда готов пойти на все, чтобы сломать нас?

Почему они все хотят причинить ей вред? Почему именно Яна стала целью?

Выхожу из ванной и иду в спальню. Сажусь на край кровати, чувствуя, как комната давит на меня своими стенами.

***

Следующий день начинается с предчувствия беды. По дороге в актовый зал меня перехватывает Есения. Ее лицо искажено злобой, а глаза мечут молнии.

– Ты решил? – цедит она сквозь зубы. В ее голосе слышится угроза.

Я выдергиваю руку из ее хватки, словно от прикосновения змеи.

– Отъебись от меня, окей? – рычу я, не в силах сдержать злость.

Моя грубость вызывает у нее лишь ухмылку, в которой нет ни капли доброты.

– Ах, какие мы. А с Яночкой ты такой же? Или прикидываешься нежным влюбленным?

Делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Наклоняюсь к ее уху, шепча слова, полные яда:

– Тронь ее, и узнаешь, каким я могу быть. Ты даже не представляешь, на что я способен.

Отстраняюсь и хочу уйти, но ее слова останавливают меня, словно удар хлыстом.

– А если я скажу, что у вас роман с ней? Например, в десятом классе, когда ей было 17 лет? Фотки покажу, подделаю, никто не будет разбираться, когда они были сделаны. И поверь, я знаю, как убедить людей поверить в мою ложь.

Останавливаюсь, словно споткнувшись о невидимую преграду. Сердце бешено колотится в груди, а по спине пробегает ледяной пот. Страх за Яну парализует меня.

– Я тебе уже говорил, что ты можешь пойти к директору, но всю вину я возьму на себя. Пусть посадят меня, но Яну не трогай.

Она делает шаг ко мне и проводит пальцем по груди, спрятанной под черной водолазкой. Ее прикосновение вызывает отвращение.

– Тебя посадят, я это устрою. У меня есть связи, деньги. А ее сломаю, уже сейчас могу начать. Она же слабая, ранимая, только надави на нее, и она рассыплется на кусочки. Упс…

Хочу схватить ее за горло и задушить, вырвать из нее жизнь. Но вместо этого, сжав кулаки до побелевших костяшек, просто ухожу, скрипя зубами от бессильной ярости.

Легче не становится, когда вижу, как Борисов держит за руку Смирнову, словно демонстрируя свою власть. Не сдержавшись, срываюсь на нее, бросая ее одну посреди коридора, не заботясь о том, что она чувствует.

Ей бы возненавидеть меня. Пусть это сделает. Пусть думает, что я подонок. Так будет лучше для нее.

Последующие дни превращаются в пытку. Я избегаю Яну, но это выходит плохо, мучительно, ведь не могу без нее. Срываюсь к ней, как наркоман, когда она звонит, а потом снова отталкиваю, становлюсь холодным и отстраненным. Вижу в ее глазах боль и непонимание, но не могу объяснить, не могу рассказать правду.

В голове зрел план, отчаянный, но единственно верный.

На выпускном она была самой красивой. В сиреневом платье, словно ангел, с распущенными волосами и сияющими глазами. Я держал себя в руках из последних сил, не позволяя себе лишних прикосновений, слов, взглядов. Понимал, что каждый момент может стать последним.

А потом настал тот самый момент. Момент, который сломает нас обоих.

Я бросил ее. Цинично, жестоко, без объяснений. Целовал, успокаивал, шептал слова любви, а сам уже умирал внутри. Я должен был так поступить, ведь ее и правда ждала бы только боль, если бы я остался рядом. Ей нужно было быть одной, чтобы никто из этих мразей не смог до нее добраться.

Оставляя ее там, в кабинете, где началась наша история, я мчался оттуда, словно беглец. Слышал, как она звала меня, умоляла вернуться. Каждый ее крик разрывал мое сердце на части.

– Так нужно, – шептал я, повторяя это как мантру. – Это единственный способ спасти ее.

Тот вечер я провел в зале, отбивая всю злость на груше. Бил до тех пор, пока костяшки пальцев не разбились в кровь, пока боль в теле не притупила боль в душе. Бил, бил, а потом упал на колени и заплакал. Душа выла, сердце разрывалось на мелкие кусочки. Разум кричал, чтобы я ехал к ней и остался, но я понимал, что это будет нашим концом.

Расставание должно быть таким. Яна должна думать, что я бросил ее, что я слабак и предатель. Что уехал с Есенией в другой город, предав нашу любовь.

Так и получилось на следующий день. Я спас рыжую возле моста. Она хотела умереть из-за меня. Я лучше бы сам туда прыгнул, чем видеть ее такой сломленной, уничтоженной. А потом ее мир рухнул окончательно, когда из моей машины вылезла Есения.

Тогда я взял ее с собой только потому, что хотел увезти в столицу, подальше от Яны, от прошлого. Ей нужно было взять себя в руки и начать жить заново. Без меня. А мне без нее. Нам обоим без счастья.

***

Наше время.

Я остановил машину возле пристани. Молчание давило на меня всю дорогу, пока я выкладывал перед ней всю правду, как на исповеди. Яна глубоко вздохнула, словно перед прыжком в бездну, а потом вышла из автомобиля. Я последовал за ней, чувствуя, как сердце сжимается в предчувствии. Она подошла к самому краю пирса и смотрела вдаль, туда, где река сливалась с горизонтом.

Подол её персикового платья развевался на ветру, словно крылья бабочки. Я окинул её взглядом, и моё сердце замерло. Моя маленькая. Она стала ещё прекраснее, ещё взрослее, чем я помнил. Всего год с нашей последней встречи, но этот год тянулся, как вечность, наполненная болью и сожалениями.

– Скажи что-нибудь, – попросил я, боясь нарушить хрупкую тишину между нами.

Яна обернулась ко мне, её глаза были заплаканными, а нижняя губа дрожала. В них плескалась боль, обида и какое-то непонятное мне смятение. Она с трудом выдавила из себя:

– Ты с ней был всё это время?

– Она была рядом, но я не прикоснулся к ней ни разу, – ответил я честно, глядя ей прямо в глаза. Не мог допустить даже тени лжи.

– Я не знаю, что тебе сказать, – выпалила она, словно задыхаясь.

Ей сложно. Я понимаю. Не прошу от неё много, только одного – пусть даст мне шанс. Я буду вымаливать прощение, стоять на коленях, доказывать свою любовь каждый день, пока она не поверит мне снова.

– Я хотел четыре месяца назад вернуться к тебе, рассказать всё. Понял, что я идиот. Смирился с тем, что ты можешь быть с другим, но ты должна знать правду. Узнал, что ты в моём родном городе, сорвался сюда, но…

– Что "но"? – она сделала шаг ко мне, и её грудь едва коснулась моей. Я почувствовал запах её духов, такой знакомый и любимый, и едва не потерял рассудок. – Опять струсил?

– Нет. Мой отец умер.

Она замерла, словно поражённая громом. Опустила голову, и я видел, как её плечи дрожат.

– Я не знала, прости… – прошептала она.

Аккуратно дотронулся до её руки, вновь ощущая её кожу, такую нежную и родную.

– Не трогай, – вырвалось из неё, – Не смей.

Она выдернула свою руку из моей, словно обожглась.

– Я соболезную тебе, да…

– Ян, прошу… – взмолился я, – Можно тебя обнять, только это? Я не трогал Есению, не смотрел на неё так, как на тебя. Маленькая моя, всего несколько секунд…

Она заплакала, больше не сдерживаясь. Слёзы ручьями текли по её щекам, а тело сотрясалось от рыданий. Я обхватил её за талию и прижал к своей груди. Девушка уткнулась носом в мою рубашку и хрипела:

– Ненавижу тебя… Не прощу… Ты бросил меня…

Я ещё крепче сжал её в своих объятиях, пытаясь показать всю свою нежность, всю боль и сожаление. По моим щекам тоже текли слёзы, предательски выдавая мои чувства.

Я впитывал каждое её прикосновение, словно боялся, что это больше никогда не повторится. Что она больше никогда не подпустит меня к себе.

– Прости меня… – шептал я, захлёбываясь в слезах.

– Нет, – оттолкнула она меня от себя. В её глазах было столько боли, что я едва мог выдержать этот взгляд. – Ты мог рассказать мне всё тогда… Но решил снова оставить меня… Я бы поняла, если бы ты уехал в тот вечер один, но ты взял с собой её. Даже если у вас ничего не было, это ничего не меняет… Этим ты меня ещё сильнее унизил.

Пытался дотронуться до неё, но она снова отступила.

– Я не мог иначе… Она ничего не значит для меня. Я тебя люблю, больше всего на свете.

Яна прерывисто дышала, а потом произнесла слова, которые ранили меня сильнее ножа:

– А я тебя ненавижу.

Это не то, что я хотел услышать. Но это то, что было между нами. Стена боли и обиды, которую я сам воздвиг. И я буду эгоистом, если скажу, что жду от неё признаний. Сейчас это невозможно.

– Ты можешь так говорить, но я не верю. Да, я тебя бросил, сломал, но ты до сих пор меня любишь. Я вижу это в твоих глазах.

– Не забывай, что у меня есть парень, – отчеканила она, словно пытаясь убедить саму себя. – Лёша Борисов помог мне, когда ты не захотел. Он был рядом, когда ты меня предал.

Блять. Я забыл о нём. О том, что она могла найти утешение в другом.

– Ты врёшь. Вы не вместе? – протупил я.

Она хмыкнула, презрительно скривив губы.

– Я не буду перед тобой оправдываться. Это моя жизнь, и я сама решаю, с кем мне быть. То, что ты сказал, ничего не меняет между нами. Всё в прошлом. Теперь нет секретов, и каждый может идти дальше своей дорогой.

Закрыл глаза, пытаясь справиться с захлестнувшими меня эмоциями. Ревность, отчаяние, надежда – всё смешалось в один клубок.

– Дай мне шанс… Я встану на колени…

– Вставай, – твёрдо сказала она.

Не стал ждать ни секунды. Сразу же опустился на колени перед ней. Склонился перед Яной, как перед королевой, перед той, кому принадлежит моё сердце.

– Я буду просить прощения. Я буду доказывать свою любовь каждый день. Я буду делать всё, что ты скажешь. Если бы я увидел в твоих глазах только ненависть, то отступил бы… Но её там нет. Я чувствую, что ты всё ещё любишь меня, хоть и пытаешься это скрыть.

Она сделала шаг ко мне и смотрела сверху вниз. В её взгляде я видел борьбу. А я, долго не думая, схватил её за талию и прижался лицом к её животу. Яна пыталась оттолкнуть меня, но я хныкал:

– Бей, ругай, кричи на меня, только не отталкивай. Забудь обо всех… – просил я, – Я разберусь со всеми. Я теперь не отступлю. Я не позволю никому причинить тебе боль.

Девушка запустила руки в мои волосы, чуть оттягивая их, заставляя меня посмотреть на неё.

– Это бессмысленно, Глеб, – прошептала она, и в её голосе я услышал усталость.

Поцеловал её запястье и заметил шрамы. Старые, бледные, неровные шрамы.

– Я не делаю этого больше, – вырвалось из её рта, – Уже давно.

Умничка моя. Она смогла это перебороть. Может, и мы сможем забыть прошлое и начать жить настоящим.

Я хотел сказать ей об этом, хотел пообещать ей счастливое будущее, но меня перебил звонок моего телефона.

Есения.

Встал с колен и отключил телефон.

– Возьми, невеста звонит, – донёсся до меня саркастичный голос Яны, – И поехали. Меня ждут.

– Лёша твой? – Ярость захлестнула меня, как цунами.

– Да, мой.

Она направилась к машине, а я последовал за ней, как привязанный.

– Я рассказал тебе правду не для того, чтобы расстаться вновь, – сказал ей, когда мы подъехали к ресторану.

Остановился, не выпуская её из виду.