Заложники любви

Яна.

Это чувство внутри снова расползается ядовитым плющом, душит и не дает дышать. Боль, которую я с таким трудом запихивала в самый дальний угол души, вырвалась на свободу, словно зверь из клетки, и теперь терзает меня с новой, утроенной силой. Его руки, сжимающие мою талию, — такое знакомое, такое болезненное прикосновение. Нежность и властность в одном жесте, как и всегда. Моё дыхание сбивается, становится рваным, словно я пробежала марафон, и всё из-за его голоса.

— Я, обезьянка, это я, — шепчет он одними губами, и от этого прозвища, когда-то вызывавшего трепет и нежность, сейчас меня бросает в дрожь от отвращения и боли.

Его ухмылка. Боже, как я когда-то любила эту ухмылку! Сейчас же я готова стереть её с его лица, лишь бы не видеть этого самодовольного выражения.

— Отпусти, — требую я, с трудом приходя в себя. Голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо.

Он не спорит, не тянет время. Просто ставит меня на землю и отступает на шаг. Слишком легко. Слишком быстро. Это дает мне шанс сбежать, и я хватаюсь за него, как утопающий за соломинку. Хватая лямку рюкзака покрепче, я разворачиваюсь и иду прочь, стараясь не бежать, чтобы не показать, как сильно я напугана.

— Так просто убежишь? — слышу его хриплый голос, проникающий прямо в кости.

Я замираю, словно олень, попавший в свет фар. Боюсь повернуться к нему, боюсь снова увидеть его лицо, потому что знаю — сердце не выдержит ещё одного взгляда на Глеба.

— Это ты убежал год назад, — отвечаю я, стараясь придать голосу уверенность, которой сейчас у меня нет и в помине.

Мелкая дрожь пробирает всё тело, отчего становится зябко, несмотря на теплое солнце.

— Хм, — хрипит он, — Посмотри на меня.

— Извини, но я тороплюсь, — чеканю я, делая неуверенный шаг вперед, стараясь как можно быстрее уйти от него. Нужно бежать и забыть всё это, как страшный сон.

Год сеансов с психологом, тонны выплаканных слез, попытки склеить разбитое сердце — всё это сейчас летит в тартарары. Все мои мысли, все мои чувства снова вернулись в прошлое. В те моменты, когда мы были счастливы, когда я наивно доверилась ему, открыла ему свою душу. А потом — как он безжалостно растоптал её, просто бросив меня.

Он трус. Помни это, Яна. Он просто трус.

— Что ты тут делала? — вновь останавливает его голос.

Мы как два идиота общаемся на кладбище, стоя спиной друг к другу и обсуждая… что? Прошлые обиды? Невысказанные чувства? Да и ещё, не смотря друг на друга.

— Ничего, — огрызаюсь я, и слышу, как он смеется. Этот смех, такой знакомый и такой чужой одновременно, словно удар хлыстом по оголенным нервам.

И тут меня накрывает волна злости. Я резко оборачиваюсь и смотрю ему прямо в глаза. Его карие глаза, в которых когда-то я видела целый мир, сейчас кажутся мне бездонными колодцами, полными боли и отчаяния.

Удар, второй. Сердце колотится в бешеном ритме, пропуская удары. Кровь стучит в висках, мешая думать.

Убегай, Яна. Убегай, пока не поздно.

Но я не могу. Что-то тянет меня к нему, какая-то невидимая сила, даже несмотря на пропасть, вырытую между нами его предательством.

— Яна, — тихо произносит Глеб, и от этого простого имени, произнесенного его голосом, по моему телу пробегает волна жара, — Как ты?

Всего один вопрос, всего несколько слов, и я уже готова разрыдаться прямо перед ним, как маленькая, потерявшаяся девочка. Неужели ему действительно интересно, как я живу после того, как он бросил меня? Неужели его хоть немного мучает совесть?

— Всё хорошо, — стараясь скрыть дрожь в голосе, спокойно парирую я, — Вот, закончила первый курс.

На его лице расплывается слабая улыбка, и он говорит:

— Молодец.

Качаю головой. Мне невыносимо здесь находиться. Каждая секунда, проведенная рядом с ним, — это пытка. Мне нужно уйти, пока я окончательно не потеряла контроль над собой.

— А ты как? Ты в этом городе живёшь? — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

— У меня всё хорошо, — уклончиво отвечает он, — Да, переехал сюда пару месяцев назад.

Значит, он уже давно здесь. И как же хорошо, что мы не пересекались раньше. Ведь сейчас я хотя бы немного окрепла, стала более устойчивой к ударам судьбы. Возможно, я даже смогу оправиться после этой встречи.

— Хорошо, — бросаю я, стараясь закончить этот бессмысленный разговор, — Ты тут один?

— Тут — да. А ты? — уточняет Глеб, и в его голосе мне слышится какая-то непонятная надежда.

Только я хочу ответить, как в нашу беседу бесцеремонно вмешивается Лёша.

— Со своим парнем, — самоуверенно заявляет он.

Блондин смотрит то на меня, то на Глеба, словно оценивая обстановку, а потом подходит ко мне и обнимает за плечи, притягивая к себе. Я сбита с толку, не только от внезапного появления Глеба, но и от этого наглого жеста Борисова. Как он тут вообще появился?

— Хм, с парнем… Понял, — спокойно отвечает Глеб, но я вижу, как в его глазах вспыхивает боль.

— Мы пойдём, Глеб Александрович, — произношу я с напускной холодностью, стараясь не выдать своего волнения, — До свидания.

— До свидания, Яна, — тихо отвечает он, и мне кажется, что в его голосе звучит сожаление.

Я ухожу, оставляя его стоять там, на кладбище, среди могил и воспоминаний. А рядом со мной идёт Лёша и переплетает наши руки, словно мы — настоящая пара.

— Не делай этого, — шиплю я сквозь зубы, стараясь вырвать свою руку из его хватки и поправляя подол платья.

Он молчит, лишь крепче сжимает мою ладонь.

Мы удаляемся всё дальше от Глеба, и, не выдержав, я решаюсь повернуть голову. И лучше бы я этого не делала. Жданов стоит, не двигаясь, и смотрит нам вслед, не разрывая зрительного контакта. В его взгляде — смесь боли, тоски и… ревности?

Ревнует? Что он сейчас чувствует? Сожаление? Раскаяние?

Это уже не должно меня волновать. Он сам выбрал Есению, сам оттолкнул меня, и это был его выбор.

А Лёша — не мой выбор. И никогда им не будет.

— Спасибо, — только и шепчу я, когда мы подходим к его машине.

Белая «Лада» стоит на парковке, словно бельмо на глазу среди дорогих иномарок. Парень галантно открывает мне дверь, и я сажусь в машину, стараясь не смотреть на его самодовольную ухмылку.

***

Когда Борисов подвозит меня к дому, напряжение в машине достигает предела. Я чувствую, как его взгляд прожигает меня насквозь, и знаю — сейчас начнется. Его тирания.

— Что это было? — выпаливает он резко, словно я обязана ему отчитываться.

— Ты о чём? — удивляюсь я, стараясь казаться непринужденной, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. Наигранно, конечно, но с ним я точно не собираюсь обсуждать Глеба. Да, он выручил меня на кладбище, но я не просила его об этом.

— О Жданове, — цедит он сквозь зубы, — И о том, что ты делала на кладбище.

— Решила навестить одну знакомую… И знаешь что… Это не твоё дело, Лёша, — начинаю я оправдываться, но внезапно меня осеняет. Зачем я вообще перед ним оправдываюсь?

Он мне кто? Друг? Даже нет, скорее, знакомый, который почему-то решил, что должен меня спасать. Я стараюсь воспринимать его как друга, но он сам закатывает эти истерики, превращая наше общение в какой-то кошмар.

— Я? — в его голосе сквозит обида, но меня это больше не трогает.

— Да, ты. Кто ты такой, а? — в моей реплике проскальзывает раздражение.

— Человек, который последовал за тобой, бросил свои мечты ради тебя! — кричит он, и я вздрагиваю, но не от страха. Просто от неожиданности.

Думает, что я испугаюсь? Нет. Я и это уже с психологом проработала. Истерики и крики меня больше не пугают.

— А я просила? — говорю я ему прямо в лоб, глядя в глаза.

— Просила, тогда своими слезами! — огрызается он, — Он бросил тебя, а ты через год решила опять бегать за ним?

— Да успокойся ты! — фыркаю я, — Глеб — в прошлом, да. Но и ты мне никто. Лёш, ты сделал для меня много, я это ценю. Но не переходи ту черту, которую я провела в тот день. Я пойду, а ты подумай.

Говорю это и решительно выхожу из машины, хлопая дверью так, что она чуть не отваливается.

Он надеется, что между нами может быть что-то романтичное, но меня спросить, как всегда, не хочет. Готова ли я к новым отношениям? Хочу ли я вообще быть с ним?

До этой встречи с Глебом я вспоминала о нём изредка, словно о какой-то странице из давно прочитанной книги. Всё осталось в прошлом, как говорится. Пылью покрылось.

Люблю ли я его до сих пор? Не знаю. Этот вопрос мучает меня уже год.

Я часто задавала себе этот вопрос, но так и не смогла найти на него ответ. Во мне есть ненависть, есть злость, но они не затмевают мой разум полностью. Есть и что-то ещё… Что-то, что не дает мне покоя.

Надо будет это проработать с психологом. Снова. И как можно скорее. Потому что чувствую, что схожу с ума.

***

— Ты виделась с ним? - выпаливает Ника, наливая чай, словно боясь упустить хоть секунду этой истории.

Я неторопливо открываю упаковку с суши, стараясь скрыть волнение, но предательски качаю головой.

С Вероникой мы снимаем квартиру на двоих. Сначала каждая копейка была на счету, но когда мы обе устроились на подработку, дышать стало легче. Я – официанткой, она – администратором в том же кафе.

-И что? Вы говорили? Что было?! - Ника засыпает меня вопросами, словно ждет взрыва.

-Пару слов. Спросили, как дела, и всё… - говорю как можно более ровно.

-И всё? Ну же, Янок, выкладывай! - требует она.

-Я спросила, один ли он здесь, а он ответил, что да. Потом он задал тот же вопрос мне. Но ответил за меня Борисов. И когда мы уходили… Глеб так смотрел… - я запинаюсь, вспоминая этот взгляд. - Будто ему было больно.

-И пусть. Тебе было больно? Ты страдала из-за него? - жестко произносит Ника.

Она права. Я заслужила то, что он сделал? Нет. И я не хочу его жалеть, я не должна…

-Ты права, - соглашаюсь я, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Вечер мы проводим в разговорах о планах на будущее, но мысли постоянно возвращаются к Глебу.

-Ты хочешь к нему вернуться? - внезапно спрашивает Ника.

-Нет, - отвечаю слишком быстро.

-Точно? Может, хочешь поплакать? - она смотрит с беспокойством и хлопает себя по груди. - Моя жилетка всегда рядом.

Я слабо улыбаюсь, сквозь пелену грусти.

Наверное, нужно было пройти через всю эту боль, чтобы сейчас сидеть здесь и почти смеяться. Вероника стала тем самым человеком, который вытащила меня со дна. Одним из тех немногих.

-Ладно, я спать, - говорит Ника, зевая.

-Доброй ночи, - обнимаю ее в ответ.

Иду в свою комнату и тихо закрываю дверь. И тут прорывает. Слёзы катятся по щекам, и я не сдерживаю их. Не хочу страдать из-за Глеба, я это пережила. Но в груди ноет от воспоминаний: от его взгляда, слов, прикосновений… А вдруг ничего не было? Вдруг все можно вернуть?

Нет. Не забывай, он бросил тебя.

Сажусь на край кровати и достаю блокнот.

Через час на одной из страниц появляется стихотворение, выплеск всех моих чувств, застывших в словах.

В туманной мгле, где память тихо дремлет,
Я вспоминаю наши светлые дни,
Когда любовь, как солнце, ярко блещет,
И в сердце нет ни боли, ни тоски.
Но ветер перемен подул сильнее,
Развеял наши чувства, словно прах,
И от былой любви остались тени,
И боль разлуки в выжженных очах.
О, как хочу вернуть те дни, те ночи,
Когда мы были вместе, неразлучны,
Но время неумолимо, как клинок,
И нет пути назад, увы, увы.

Звонок телефона взрывает тишину комнаты, вырывая меня из потока мыслей. На экране светится "Мама". Сердце на мгновение замирает.

— Да, алло, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Дочь, ты не спишь?

— Нет, что-то случилось? - в голосе матери слышится тревога, и это меня пугает.

— Я… Не знаю… Всё хорошо, то есть.

— Мам, - произношу укоризненно, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

— Ты приедешь на каникулы к нам?

Секунда. Я молчу, переваривая вопрос. В голове проносятся картинки родного дома, уютные вечера… и обиды.

— Нет, у меня работы много, - говорю, чувствуя укол вины.

— Яна, приезжай. Не ради меня, а ради Егора. У него свадьба через неделю, он сам боится тебе позвонить. Он хочет помириться… Приезжай, - голос матери дрожит, словно она умоляет.

И на этих словах мама отключается. А я снова в прострации, в вакууме. Что это было?

Мама звала домой, сказала, что у брата свадьба и он хочет помириться. Неужели это происходит на самом деле? Не сон ли это?

Целый год - ни единого слова, ни звонка, ни сообщения… А тут такое. Неужели он думает, что я побегу сломя голову и брошусь в его объятия, забыв о всей боли, о том, как он поступил?

А может… Может, это и правда шанс? Шанс на прощение, на исцеление?

Вернусь домой, поговорю с ними, и, возможно, мы придем к чему-то хорошему. А если нет? Если старые раны снова откроются? Страшно…

Ложусь в кровать, не выключая свет. Боюсь темноты, боюсь того, что она может принести. Монстров не существует, но я их всё равно боюсь. Боюсь боли.

Надо решить: ехать или нет. Дилемма разрывает меня на части.

Хочу туда, к семье, но разум кричит, что не нужно. Что это должно остаться в прошлом, там, где ему и место.

Может, вселенная мне подскажет? Подаст знак?

И она подсказала.

«Глеб тоже там будет», - пришло сообщение от мамы.

Да, спасибо, вселенная.