Заложники любви

Яна.

Год спустя.

Идя по гулкому коридору института, мы с Мирой бурно обсуждали сданную сессию. Последний экзамен я закрыла на отлично, как и все предыдущие. В груди разливалось теплое чувство гордости – впереди первые каникулы взрослой жизни, заработанные честным трудом.

— Ты домой поедешь? - спросила Мира, ее глаза светились искренним интересом.

Вообще её зовут Мирослава Хмелёва. Мы с ней подружились почти сразу после поступления в вуз. Она, как и я, учится на первом курсе, но на факультете психологии. И вот мы уже перешли на второй курс. С ней было легко и комфортно, и я постепенно начала открываться ей, несмотря на страх повторить ошибки прошлого. Предыдущий опыт до сих пор отзывался горечью в душе.

— Нет, буду здесь. Работы много, - ответила я, стараясь скрыть легкую грусть. Мысли о доме рождали сложные чувства.

Она коротко кивнула, понимающе посмотрев на меня. Мира знала всю мою историю, знала, как сложно мне далось это решение. Она даже помогала мне найти психолога и начать терапию. Долго и муторно, но я, наконец, начала посещать сеансы, и вот уже целый год не прекращаю. В голове теплилась надежда, что когда-нибудь я смогу отпустить прошлое.

Мира не сдавалась:

— Может, всё-таки поедешь? - её голос звучал мягко, но настойчиво.

Я посмотрела на неё. В её улыбке читалась искренняя забота, когда она поправляла прядь непослушных тёмно-русых волос, выбившуюся из прически.

— Не думаю, что это хорошая идея, - ответила я, чувствуя, как внутри поднимается тяжесть воспоминаний. — Слишком тяжело было уезжать оттуда. Возвращаться спустя столько времени… это будет пытка.

Слова давались с трудом, словно я вновь переживала тот момент расставания. Я вышла из здания, глотая свежий воздух, словно надеясь, что он вытеснит душные мысли. Лёгкий летний ветер трепал волосы, но даже эта приятная прохлада не могла освежить мою душу.

— Я же хочу для тебя только лучшего, ты знаешь, – Мира догнала меня. – И Валентина Григорьевна, твой психолог, тоже считает, что тебе нужно сделать этот шаг. Это твоя семья. Мама и Егор ждут тебя.

В её словах звучала надежда, но я слышала и скрытое беспокойство.

— А если всё повторится? – этот вопрос терзал меня, не давая покоя. Страх перед прошлым был сильнее желания увидеть родных. Что если старые раны вновь откроются, а боль станет ещё невыносимее? Эта мысль парализовала меня, заставляя усомниться в правильности любого решения.

***

Год назад.

Я шла по набережной, как потерянная, не зная, куда себя деть. Отчаянно хотелось сбежать, исчезнуть из этого места, где всё напоминало о случившемся. Мечтала оказаться там, где меня никто не знает, начать всё с чистого листа. В голове царил полный хаос, но слабая надежда на то, что мне удастся уехать, всё ещё теплилась.

— Яна! – резкий женский голос заставил меня вздрогнуть. Оборачиваюсь и вижу Ангелину Петровну. Завуч надвигалась на меня с натянутой улыбкой. Наверняка ей уже всё известно… про меня и Глеба. Ком в горле подступил, и я еле выдавила из себя:

— Здравствуйте.

Смотрела ей в глаза, полные злорадства, и боялась даже дышать.

— Поговорим? Всего минута, – её тон был приторно-сладким, но за этой маской я чувствовала яд. Я молча кивнула, предчувствуя бурю.

— Твои отношения с Ждановым стали известны всем, – выпалила она, не дав мне опомниться. – Он уже уволился, укатил. А вот ты ещё тут. Почему? Бросил?

От этих слов в груди что-то оборвалось.

— Это вы хотели сказать?!– с трудом проговорила я, чувствуя, как закипает злость. —Если да, то я пойду. Извините.

Но она не остановилась:

— Нет, я хотела сказать, что ты малолетняя шлюха, которая позарилась на взрослого мужчину.

Каждое слово обжигало, словно плевок в лицо. Она продолжала поливать меня грязью, наслаждаясь моей болью. Я стиснула зубы, чтобы не заплакать, не дать ей этой победы.

— Прекратите! – вырвалось у меня, когда терпеть стало невозможно. — Вы сами себя слышите? Да, я совершила ошибку, но вы не вправе так говорить обо мне! Почему вы Глеба не оскорбляете? Он взрослый человек, а завел роман со мной! Может, его уже начнёте винить, а не меня!

С этими словами я развернулась и ушла, не желая больше слушать её ядовитые слова.

Она учитель, а уже потом человек… В этом случае только так. Но сейчас она казалась лишь ревнивой истеричкой, у которой увели мужика из-под носа. Точнее, уже и у меня увели, как иронично. Я старалась не думать о них, но сердце разрывалось от боли и обиды.

Пусть он живет своей жизнью, а я буду пытаться строить свою… Только у него есть твердая опора для новой жизни, а у меня лишь обломки, из которых трудно что-то восстановить.

Подъезжая к дому, я увидела их – Лёшу и Нику. Они ждали меня у подъезда, и их улыбки при встрече были словно лучи солнца после долгой бури.

– Привет, – произнесла я, подходя ближе. Мои слова прозвучали как-то вымученно, но я старалась казаться нормальной.

Вероника сделала шаг навстречу и обняла меня крепко. Я ответила на объятие, чувствуя её поддержку и сочувствие.

– Ты в порядке? – прошептала она, и в её голосе звучала искренняя тревога.

– В полном, – солгала я. Горечь от недавних событий всё ещё душила меня, но я не хотела об этом говорить.

Вероника отстранилась, и её тут же сменили сильные объятия Лёши. Но я не ответила на них, мои руки безвольно повисли вдоль тела. Я чувствовала себя опустошённой, словно из меня выкачали все силы.

– Ты с ним виделась? – спросил Лёша. В его голосе слышалось беспокойство и какая-то невысказанная злость.

– А вы что здесь делаете? – отрезала я, стараясь скрыть охватившую меня раздражённость.

– Я о тебе беспокоилась, а Лёша решил составить компанию, – ответила Ника, и я увидела в её глазах искреннее сочувствие.

– Спасибо… Вы вчера очень помогли мне. Тебе особенно, Вероник, ты открыла мне глаза на Юлю… А тебе, Лёш, что проводил до дома… У вас из-за этого не было проблем? – я почувствовала укол вины за то, что впутала их в свои проблемы.

– Нет, – коротко ответил Лёша, и в его голосе прозвучала какая-то усталость.

Ника молча поддержала его, и я поняла, что вчерашний вечер дался им нелегко.

Мы решили присесть на лавочку возле детской площадки. Было странно сидеть здесь такой компанией. Я чувствовала себя потерянной и разбитой, а их присутствие одновременно успокаивало и вызывало неловкость.

Вероника взяла мою руку в свою, нежно улыбаясь. Её тепло и поддержка были сейчас как никогда кстати.

– Что теперь будет? – спросила я, и в голосе прозвучала безнадёжность.

– Может, уедем? – неожиданно предложил Лёша. – Всё равно поступать уже надо. Ты куда хочешь?

Я молчала, словно оглушённая его словами. Ведь единственным вариантом для меня был родной город Глеба. А сейчас? Сейчас всё рухнуло.

– Мы с Глебом… То есть… Блин… – промямлила я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Ян, говори так, как тебе хочется, – успокоила меня Вероника. – Мы рядом. Никто тебя не осудит.

– Мы с ним собирались переехать в его родной город, и там я должна была поступить на экономический факультет… – я произнесла эти слова, и они прозвучали как приговор.

– А что нам мешает поехать туда? Поступим вместе! – радостно воскликнула Вероника, и её глаза заблестели надеждой. – Если ты ещё хочешь…

– Да, – поддержал её Лёша, и в его взгляде я увидела готовность на всё ради меня.

– Вы со мной хотите что ли? – неуверенно уточнила я, не веря своему счастью.

– Будем честны, мне одной быть не хочется, а если ты разрешишь, то я бы хотела с тобой поступить. Не говорю, что мы с тобой лучшие подруги, я слишком много накосячила, но, может, мы смогли бы… – Ника замолчала, словно боясь услышать мой отказ.

– Смогли бы, – ответила я, и на глаза навернулись слёзы. – Ты за эти дни сделала для меня больше, чем Юля.

Она улыбнулась, и в уголках её глаз я заметила слезинки. Я поняла, что за маской самоуверенной и дерзкой девчонки скрывается ранимая и чуткая душа. Не все знают настоящую Веронику Давыдову.

– А ты? – спросила я, посмотрев на Лёшу.

– А что я? Я просто последую за тобой, – ответил он, и в его голосе прозвучала такая нежность, что у меня защемило сердце.

Я просто кивнула, не зная, что ему ответить. Для него у меня не было ответа.

Мы попрощались и договорились, что утром следующего дня уже выезжаем. Я шла домой, чувствуя, как внутри меня борются противоречивые чувства.

Поднявшись в квартиру, я осторожно открыла дверь. Там царила тишина, словно дом затаил дыхание. Я чувствовала себя чужой в этом месте, где прошло столько лет моей жизни.

Я прошла в свою комнату, чтобы начать собирать вещи. Каждая вещь была связана с воспоминаниями, и мне было больно от каждой из них избавляться.

Перебирая всё необходимое, меня посетила мысль. Как я смогу уехать отсюда?

Ведь тут прошли годы всей моей жизни. Лучшие и худшие. Как можно собрать вещи в один чемодан и просто уехать из родного дома? Возможно, если бы я переезжала с Глебом, с любимым и родным человеком, было бы легче. А не так. Не с теми людьми, которые только протянули мне руку помощи, но всё же…

Я не смогу попрощаться с мамой, ведь её ненависть не знает границ. Егору тоже это не нужно. И по сути, меня здесь ничего не держит, тогда почему в душе кошки скребут?

Есть только одно. Это слова Дружина о папе. Я так и не смогла добраться до правды, и, наверное, уже не получится. Как жить там, зная, что, возможно, убийца родного человека ходит по одной и той же земле, что и я?

Это сложно. Невыносимо сложно.

Как бы я ни хотела остаться, что-то внутри кричит, чтобы я бежала отсюда. Эти противоречия разума и сердца только запутывают меня.

Поэтому я решаюсь на одно.

Скидываю нужные вещи, документы, деньги в рюкзак и сумку. В руки попадается футболка Глеба, которую он мне дал в первую ночь в его квартире. Сердце болезненно сжимается.

Столько воспоминаний пронеслось в голове. Счастливых, нежных, полных любви.

Нет, не думай. Забудь.

Он счастлив с ней. О тебе забыл.

Но как? Я люблю его. Вся моя жизнь за эти месяцы стала крутиться вокруг него. А сейчас он просто так пропал? Как будто меня и не было в его жизни.

Как бы я хотела быть сильной, но мой внутренний стержень сломан. Я сломлена горем и разочарованием.

Поэтому откладываю вещь как можно дальше в шкаф и закрываю его. Потом беру в руки ручку и бумагу, начиная писать письмо.

«Я уехала в другой город поступать. Тебе со мной не нужно, так как я уже совершеннолетняя. Ника Давыдова и Лёша Борисов поедут со мной. Не бойся, я не пропаду там. Деньги твои не взяла, свои есть. На бюджет надеюсь пройду. Потом тебе все напишу. Прости, мам, что у тебя такая дочь. Но я просто полюбила его. Прости… И ещё… Поговори с Петром, он может быть виноват в смерти папы».

Складываю листочек в несколько раз и кладу маме на тумбочку возле её кровати.

Беру свои вещи и выхожу из квартиры, мысленно прощаясь. Прощаюсь с детством, с надеждами, с любовью.

По дороге пишу Нике.

Кому: Ника Давыдова

«Вероник, я могу у тебя переночевать?»

Сразу же получаю ответ.

«Конечно, приезжай!»

Так и началась моя взрослая жизнь. Полная неизвестности, страха и надежды на то, что однажды я смогу найти своё место в этом мире.

***

Наше время.

— Я там целый год не была, — шепчу я, когда мы подошли к остановке. Мой голос дрожит от смешанных чувств – тоски, страха и какой-то неясной надежды.

— Уже пора вернуться и поговорить с мамой. Прошёл год, ты изменилась, и она тоже, я надеюсь, — говорит Мира. Её слова звучат успокаивающе, как бальзам на израненную душу.

Она рассуждает правильно, как будущий психолог. Но вот я, простая девушка, которая совсем недавно смогла привыкнуть к новой жизни, начала справляться с прошлыми травмами, в один момент должна вернуться туда, где всё это зародилось. Это кажется непосильной задачей.

Да, я хочу домой. Хочу увидеть маму, пройтись по знакомым улицам, вдохнуть родной воздух. Но и не хочу одновременно. Боюсь столкнуться с прошлым, с болью, с разочарованием.

Я с мамой говорила всего четыре раза за это время. После того, как поступила, на её день рождения, Новый год и вчера. Да и разговор у нас однообразный: узнать, как дела у каждой из нас, и всё. Словно между нами выросла стена, которую невозможно преодолеть.

— Это невыносимо, — выдавливаю из себя. Голос срывается, и на глаза наворачиваются слёзы.

В какой-то момент Мира отступает и просто обнимает меня за плечи, произнося:

— Ты с этим справишься. Будет момент, когда всё решится. Я рядом, Ника и Лёша тоже. Ты не одна.

— Спасибо, — шепчу я, прижимаясь к ней. В её объятиях я чувствую себя немного защищённой.

Эта девушка – как лучик солнца, честно. Она смотрит на меня своими карими глазами, только более глубокого, насыщенного цвета. В целом, даже наши судьбы с ней похожи. Слишком уж. Мы обе знаем, что такое боль и потеря.

— Что мы всё про меня, да про меня? Как у тебя там дела с тем… Парнем? — Я стараюсь сменить тему, чтобы отвлечься от своих мрачных мыслей.

Девушка в один момент меняется в лице. На её щеках появляется лёгкий румянец, а во взгляде промелькает тревога.

— Не знаю, он слишком грубый… Сейчас поеду туда, потом тебе напишу, — отвечает она, стараясь говорить непринуждённо.

Я киваю и уже вижу, как подъезжает нужная маршрутка. Мы быстро прощаемся, и я остаюсь одна, наедине со своими мыслями.

По дороге домой мне пишет Ника:

От кого: Ника.

«Вечером у нас будут суши. Лёша будет?»

Усмехаюсь про себя. Ника всегда пытается нас свести, несмотря на мои протесты.

С Никой мы стали близкими подругами. Я плакала ей ночами о своей жизни, потом делали тоже самое и в её сторону. Как-то так получилось, что от врагов мы перешли в самых родных людей. Я за это благодарю судьбу.

А если говорить насчёт Лёши, то тут нет ничего нового. Я его к себе не подпускаю, держу на расстоянии. Но он всё ещё говорит о своих чувствах. Он хороший парень, но я не могу ответить ему взаимностью.

Был момент, о котором я хочу забыть. Навсегда.

Кому: Ника.

«А может лучше без него? Помнишь, чем закончилось то мероприятие…»

Выключаю телефон и смотрю в окно. Мы проезжаем мимо кладбища, и сердце замирает.

Я давно не была у папы. Даже на годовщину трагедии не приехала. Вина гложет меня изнутри.

Ноги сами по себе повели меня туда. Я знала лишь одну могилу, которая находится здесь.

Виктория Жданова. Мама Глеба.

Покупаю две гвоздики у бабушки и направляюсь по памяти.

Минут через пятнадцать я уже была в нужном месте. Кладу цветы на могилу и присаживаюсь на лавочку.

Мы были здесь с ним. Рядом. Влюблённые и счастливые. Кажется, это было в другой жизни.

Меня пробивает дрожь. Такого уже давно не было. Словно прошлое нахлынуло на меня, обжигая своей болью.

— Извините, что я пришла… — шепчу я, а слёзы катятся по щекам. Голос дрожит от переполняющих меня эмоций.

Что я вообще тут забыла? Зачем пришла? Чтобы помучить себя воспоминаниями?

С этими мыслями вскакиваю и уже выбегаю с оградки, как врезаюсь в кого-то. Смотрела куда попало, только не вперёд.

Меня ловят крепкие татуированные руки, прижимая к груди. Разница в росте большая, поэтому я оказываюсь в воздухе.

Подол голубого платья струится в воздухе, но я не обращаю внимания на это. Все мои чувства обострены до предела.

Эти ощущения слишком знакомы. А прикосновения слишком родные. Моё сердце начинает бешено колотиться в груди.

Татуировка змеи на бицепсе. Такая же была у Глеба.

Мои глаза сами по себе поднимаются к лицу напротив. И я замираю. Время останавливается.

На меня смотрит пара карих глаз, также удивлённых, как и мои.

Глеб.

— Ты… — вырывается из меня. Голос осипший и дрожащий.

Воздуха не хватает. Словно я снова тону в его взгляде.

— Я, обезьянка, это я, — отвечает он, и на его губах появляется такая знакомая, дерзкая ухмылка.