Заложники любви

Голос Юли вывел меня из оцепенения, как резкий удар колокольчика в тишине. Все мои мысли свелись к одному — она меня предала.

— Яна, что с тобой? — спросила она, приближаясь к нам, её голос звучал так, будто она не осознавала всей тяжести момента.

Я аккуратно поднялась, а Ника, словно моя тень, последовала за мной. Дрожащие ноги не держали меня, и я почувствовала, как холодный пот выступает на лбу.

— Ветрова, оставь её, — резко произнесла блондинка, её голос был полон уверенности и защиты.

И в этот момент, наперекор всей ненависти и непониманию, я ощутила странную благодарность к Веронике. Она предупреждала меня, а теперь раскрыла истинное лицо Юли, словно сдернула с неё маску.

— Давыдова, ты с ума сошла? — прошипела Юля, её глаза метали искры.

Я подняла подруги телефон и показала ей экран. В тот же миг её пыл утих, и на смену ему пришёл страх — ошутимый, как холодный ветер в лицо.

— Объяснишь? — произнесла я, протягивая ей устройство. Мой голос дрожал, но в нём была ярость и предательство. — Те сообщения ты присылала? Зачем?

Каждое слово было пропитано болью. Моя жизнь рушилась на глазах благодаря той, с которой я поделилась самым сокровенным секретом.

— Ян, давай спокойно поговорим, — уверяла она, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Я заметила, как её руки дрожат.

Словно в замедленной съемке я видела, как её лицо меняется — от самодовольства до растерянности. Я ждала объяснений, но вместо этого чувствовала только пустоту и предательство, которые заполнили моё сердце.

— Поговорить? — удивляюсь я, в голосе моём слышится не только недоумение, но и растерянность. — О чем? Ты меня пугала все эти недели, писала смс, для чего? Что я тебе сделала? Я тебе о... Глебе рассказала, доверилась, а ты...

— А что я? Меня винишь в том, что сама закрутила роман с учителем, а? — ехидно подмечает она, и в её голосе слышится злорадство.

— Юля, прекрати, — вмешивается Ника, её тон полон тревоги.

Брюнетка испепеляет её взглядом, а потом вновь обращается ко мне, и в её глазах я вижу нечто ужасное.

— Знаешь, почему я предала нашу дружбу?

Смахиваю слёзы с лица, качая головой. Внутри меня всё сжимается от боли.

— Лёша тебя любит, а меня только использовал, игрался. Только о тебе всё время говорил, меня возле себя просто держал. Всегда ты, а не я.

Из-за парня решила мне жизнь испортить? Я не могла поверить в то, что слышу.

— Юля, я же тебе говорила, что он мне безразличен...

— Тебе да, а ты ему нет. Я решила, если страдаю сама, то и ты будешь. А самое больное для тебя — это потерять Глеба. Вот и план пришёл в голову. Как видишь, получилось. Он же тебя бросил?

Её смех звучит как холодный ветер в лицо. Я чувствую, как внутри меня всё разрывается.

— Ты..., — заикаюсь, — Я была дурой, что доверилась тебе. Надо было и дальше молчать.

Хотелось причинить ей боль так же сильно, как она причинила мне.

— Хм, но ты это сделала. Себе же во вред. И ещё все в зале там увидели ваше фото с Ждановым.

Ника не сдерживается и набрасывается на Юлю, хватаясь за её волосы. Девушки начинают неумело бороться, крики их звучат как эхо моего страха:

— Ах, ты сука!

— Давыдова, решила ей помочь что ли?

Я не могла разнять их; ноги словно приросли к земле. Тело не слушалось. Внутри меня всё кричало о помощи, но я была парализована ужасом.

Все знают. Это конец.

На помощь пришёл Борисов, который оттащил Юлю. Она брыкалась и пыталась вырваться из его рук, но он был слишком силён. Ника, поправив подол своего платья, подошла ко мне и взяла за руку.

— Яна, пожалуйста, посмотри на меня, — просит она, её голос полон искренней заботы. — Мы всё решим, мой папа поможет.

Но я её не слышу. В голове уже рисуются картины: как все начнут тыкать в меня пальцем и шептаться за спиной. Какая я плохая. А мама? Что она сделает?

Страх сжимает моё сердце в железные тиски. Я чувствую себя одной на этом пустынном острове предательства и боли.

Наверное, это и есть конец всему. Глеб ушёл, Юля всем рассказала. Что теперь делать?

Ника обнимает меня, старается помочь, но её поддержка кажется невыносимо далёкой. Я чувствую, как внутри меня всё разрывается на части.

— Ничего она не сделала, — произносит Лёша, подходя к нам. Его голос звучит спокойно, но в нём есть что-то, что заставляет меня насторожиться. — Я успел отключить проектор. Возможно, увидело несколько человек, но не знаю, кто именно.

— Лёш, уведи Юлю отсюда, — просит Ника, не отпуская меня, её глаза полны беспокойства.

Парень снимает свой пиджак и накидывает мне на плечи. Тепло ткани контрастирует с холодом, который заполнил мою душу.

— Лучше отвезём Яну домой. Ей уже хватит веселиться.

— Нет, там моя мама... Брат, — скидываю я его вещь. Мне противно от него. Хоть он и помог, это не меняет моих чувств к нему. Я ненавижу его, ненавижу Юлю... и Глеба тоже.

Стараюсь не думать о нём. Эта мысль причиняет мне ещё больше боли, ведь я вспоминаю наш последний разговор.

— Я скажу ей, что ты себя плохо почувствовала, — спокойно парирует Ника, её голос полон искренней заботы. — Тебе надо отдохнуть, Ян.

Я отстраняюсь, качая головой.

От Юли остался лишь холодный след. Ника снова обнимает меня, прошептав:

— Я всё улажу, а завтра приеду к тебе, хорошо?

— Хорошо... Спасибо, Вероника.

Её имя так редко звучит в нашем кругу, поэтому эта реакция кажется мне особенно значимой.

Мы с Борисовым направляемся к парковке, где стоит его машина. Он вновь накидывает мне пиджак на плечи, уговаривая не снимать его. Мои вещи остались в школе, и я надеюсь, что мама их заберёт.

Когда мы садимся в машину, он спрашивает:

— Жданов ушёл? Просто ответить.

Я качаю головой и отворачиваюсь к окну. Внутри меня бушует буря эмоций.

Что я сейчас чувствую?

Страх? Потерю? Ненависть?

Это всё смешалось в один комок боли. Мне ненавистно от того, что всё так получилось. Страшно думать о том, что будет дальше. А потеря Глеба ощущается так, словно меня лично убили. Я этого и боялась.

Мне было сложно пережить смерть папы; я до сих пор не могу это принять. Себе причиняла физическую боль, чтобы заглушить моральную, а сейчас не знаю: буду ли делать то же самое? Я не хочу. Мне страшно.

До дома мы добираемся за пятнадцать минут.

— Я тебя понесу, не протився.

Лёша подхватывает меня на руки и идёт прямиком в квартиру. Хорошо, что ключи есть у соседки — она странно смотрит на нас, но мне сейчас всё равно.

Он проносит меня в комнату и укладывает на постель. Как только моя голова касается подушки, слёзы вновь начинают литься рекой.

— Шшш, — шепчет парень, присаживаясь на край кровати рядом со мной.

Я туплю взгляд на его руке, которая тянется ко мне. Раньше я бы отказалась от этого жеста, но не сейчас. Протягиваю свою руку, и он берёт её. Нежно поглаживает костяшки пальцев. Мне не приятно; мне это не нравится. Но это единственное, что даёт мне возможность оставаться в этой реальности, а не в вымышленной. Если он уйдёт сейчас — я просто закроюсь в ванной и начну резать себя, чтобы заглушить все мысли в голове.

— Он не достоин тебя.

— А ты что ли достоин? — хриплю я сквозь слёзы. — Ты с Юлей так поступил, а она отомстила мне.

— Она дура! Я с ней разберусь. Больше она тебя не тронет. И он больше к тебе не подойдёт.

Я молчу; слова его не доходят до меня. Я проваливаюсь в сон, мечтая о том, чтобы когда проснусь — это всё оказалось неправдой. Чтобы Глеб забрал меня и увёз отсюда прочь от всего этого кошмара.

***

На утро, когда я открываю глаза, Лёши уже нет. За окном ярко светит солнце, его лучи проникают в комнату и падают на мою кровать, как будто пытаются вытянуть меня из темноты. Я поднимаюсь на локтях, стараясь собрать все мысли, но они расплываются в хаосе.

Так, вчера был выпускной.

Глеб меня бросил.

Юля предала меня, рассказав всем всё.

Я мотаю головой, словно пытаюсь сбросить с себя этот груз.

Но ещё тошнее становится от того, что мама стучит в дверь, бормоча:

— Приведи себя в порядок и выйди, нас ждёт разговор.

Страх сковывает всё внутри. Быстро поднимаюсь с кровати и начинаю метаться по комнате.

Одеваю чёрные джинсы и футболку, смываю макияж, который вчера казался таким важным. Волосы расчесываю, но они всё равно выглядят как-то не так. Я выхожу из комнаты, и сердце замирает от ожидания.

На кухне мама ждёт вместе с Дружиным и Егором. Захожу в комнату и сразу же получаю пощёчину от брата. Удар сильный, что я падаю на пол. Боль прижигает кожу, вызывая новый порыв слёз. Мне страшно поднять голову; я не хочу встречаться с их взглядами.

— Я тебе говорил, чтобы ты рассталась с ним! — кричит Егор, его голос полон ярости. — Ты меня не послушалась!

Сглатывая, поднимаю голову. Гнев брата чувствуется даже на расстоянии.

— Сын, успокойся, — вмешивается мама, её голос дрожит от напряжения. — А ты поднимись.

Я встаю на ноги, шатаясь от слабости и страха.

— Значит твой Глеб — это физрук? Значит, на постарше потянула? Шлюха! — её слова звучат как ножи, вонзающиеся в сердце. Она подходит ко мне и смотрит в глаза с таким презрением, что мне становится невыносимо больно.

Её слова не обижают меня так сильно, как я ожидала; я догадывалась о её реакции. Но это не делает их менее резкими.

— Как ты могла? Скажи, почему он? — спрашивает она с отчаянием.

Моё молчание её злит. И она снова бьёт меня, заставляя почувствовать реальность.

— Что, язык проглотила? — хватает она меня за волосы, поднимая голову. — Покувыркалась с ним?

— Нет... Нет... — шепчу я, глотая слёзы, которые текут по щекам.

Никто меня не защищает, никто не помогает.

— Так и поверила? Как мне теперь смотреть людям в глаза? Скажи! — её голос полон ненависти и разочарования.

Мама не сдерживается. Делает и говорит то, что хочет.

— Я уеду в другой город... Они всё равно не все знают... Прости меня... — прошу я её, но внутри уже зреет бунт.

— Правильно ты уедешь! Живи свою жизнь с ним! А я буду от этого греха отмываться!

Я для неё грех?

— Знал бы отец, какой ты вырастишь, так бы не любил бы тебя! И я бы всю себя не отдавала тебе!

— Да ты что?! — вырывается из меня, словно я сама не верю в свои слова. — Ты бросила меня, когда нашла этого Петра... Забыла, что у тебя есть дочь...

— Заткнись, Ян! — перебивает Егор, но это уже не я, а моя обида говорит.

— Мама, ты спросила меня, как я себя чувствую? Что у меня на душе? Тебе же похуй на меня было! А тут маму включила... Где ты все эти месяцы была? Ты же видела, что я вены себе режу и это уже не первый раз... Я после смерти папы начала это делать; тебе фиолетово было... А сейчас стыдно за меня стало? Твой мужик меня чуть не изнасиловал, но ты ему поверила... Ты своего малыша нерождённого жалела, а меня — дочь свою родную забыла? А?

Она молчит; её глаза полны боли и осознания.

— Ты меня пожалеть не хочешь? Я полюбила Глеба, да. Но он никогда не переходил черту; всегда защищал. А вот вчера бросил — испугался.

Егор опускает взгляд. Мама вновь молчит.

— И знаешь, лучше бы тогда меня убили, а не папу. Папа был бы жив; ты бы не стала вдовой. И самое главное — никогда не пережила бы такой грех, как любовь дочери. Прости меня, мамочка, что я жива.

С этими словами я выбегаю из квартиры.

Дышать нечем; мир вокруг размывается от слёз. Я бегу на набережную, к тому самому мосту, где Глеб когда-то спас меня. Сейчас его рядом нет; значит, пришло время сделать то, о чём думала много раз.

Сердце колотится в груди от страха и отчаяния. Я стою на краю моста и смотрю вниз на бурлящую воду. Внутри меня бушует шторм эмоций: боль, предательство и одиночество сливаются в один мощный поток.

Я не жалею, что мама узнала о моих чувствах. Она должна знать, как мне тяжело, но сейчас уже не страшно ничего. Я готова сделать то, о чём мечтала все эти годы. Покончить с собой и освободиться от этой боли. Не хочу больше страдать. Или, может быть, хочу, но для чего?

— Папуль, я не справилась ни с чем, - шепчу я, глядя в бурлящую воду под мостом. Внутри меня всё переворачивается от отчаяния. Я хочу перелезть через перила, когда вдруг меня хватают за талию.

— Нет, нет, отпусти! - кричу я, чувствуя, как страх охватывает меня.

— Ты что, дура? Угомонись! - рявкает кто-то сзади. Это голос, который я знаю слишком хорошо.

Глеб.

— Ты...

— Ты что творишь? - кричит он мне в лицо, его глаза полны тревоги и ярости. - Да, мы расстались, но жизнь идёт дальше. Ты подумай о маме, о брате!

Я смотрю на него, внимая каждому его слову. Внутри меня всё сжимается от боли.

— Я не хочу жить без тебя... Они все узнали о нас...

Его кадык дёргается, он явно борется с собственными эмоциями.

— И что? Пусть знают. Я уволился, а ты школу закончила. Всё, закончилось. Живи дальше. Я бы всё равно не смог тебя осчастливить.

— Нет... Ты бы это сделал... Не бросай... Меня...

Слёзы катятся по щекам, и я хватаюсь за его футболку, словно за спасательный круг.

— Я же сказал, что всё кончилось. Будь взрослой и просто иди дальше. Люди расстаются, находят других.

— Что? - вырывается из меня, не веря своим ушам.

На мой вопрос отвечает Есения, которая выходит из машины. Её присутствие словно холодный душ.

— Глеб, поехали. Мы опаздываем на самолёт.

Глеб кивает ей и отходит от меня. В этот момент мир вокруг теряет цвет и смысл.

— Прощай, Яна. Не делай больше глупостей, ведь я не смогу тебя спасти.

С этими словами он уходит. Я не бегу за ним; вместо этого остаюсь на месте, охваченная ненавистью и болью.

Ты сделал это, Глеб. Я ненавижу тебя за это. Ненавижу эту ситуацию. Но как ты и сказал, я буду взрослой и буду жить. Для себя, а не для тебя.

— Прощай, Глеб, - произношу я тихо, как будто прощаюсь с частью себя.

Я поворачиваюсь и ухожу в другом направлении. Наши пути разошлись, и я больше не хочу, чтобы они когда-либо переплелись вновь. Внутри меня бушует буря эмоций: ненависть к нему, к себе и ко всему этому миру. Но теперь я знаю: пришло время двигаться вперёд — ради себя самой.