Заложники любви

Яна.

Прошло шесть дней.

Все экзамены сданы, и уже легче. По математике и русскому языку пришли результаты — по всем сто баллов. Я не испытала чистой радости, только облегчение. Внутри меня словно отлегло, ведь теперь есть шанс поступить на бюджет и не брать денег у мамы. Когда я сказала ей об этом, она лишь кивнула. Не знаю, что это за реакция, но в её глазах я прочитала что-то неопределённое — может, гордость, а может, тревогу.

Кажется, что всё хорошо, но что-то всё-таки меня беспокоит.

Первое — Глеб и наше будущее.

Второе — слова Дружина о смерти моего папы.

Что касается Глеба, я снова запуталась. После нашей первой близости я была спокойна и уверена, что у нас всё будет хорошо. Я доверила ему самое заветное — своё сердце. Это было так легко и естественно.

Но Глеб стал другим. Он стал холодным. Раньше, даже когда мы были на людях, он не проявлял агрессии в мою сторону, а после поездки в его родной город это началось. Каждый раз, когда я наступаю ему на ногу во время танца или не так держусь при поддержке, в его глазах появляется недовольство. Я проглатываю его слова, ведь потом наедине он просит прощения. Сухо и холодно, но всё же делает это. Я хочу спросить, что произошло, но не могу найти смелости.

Вспоминаю, как легко нам было раньше, и это вызывает во мне боль. Возможно, всё это — следствие моего стресса. Я чувствую, как внутри меня нарастает тревога.

Может быть, он тоже нервничает от того, что о нас могут узнать? И таким образом пытается показать другим, что относится ко мне так же, как и к остальным. Надеюсь на это, хотя в глубине души понимаю: это только отдаляет нас друг от друга.

За шесть дней мы увиделись нормально всего один раз. А в остальное время Глеб занят: конец года, да и к увольнению нужно готовиться. Я скучаю по нему, по тому теплу и близости, которые были между нами.

Ещё чуть-чуть — и мы уедем отсюда. Я верю, что всё наладится. Но чем больше я жду, тем сильнее растёт во мне тревога.

Во втором случае я просто потеряна. Я старалась поговорить с Петром, но теперь он меня избегает, словно я проклятие. Мама тоже старается не встречаться со мной, будто я невидимка, и это ещё больше угнетает.

У меня в голове тысячи вопросов, которые должны быть решены за эту неделю. Потом переезд, поступление, новый город. Я не хочу оставлять всё это вот так, в подвешенном состоянии. Ведь в новой жизни я не смогу нормально существовать, пока не разберусь с тем, что здесь.

Пока всё держится на «добром слове», но это слово становится всё более хрупким.

Сейчас, идя в школу на репетицию, я стараюсь быть спокойной и собранной. Ещё пять дней — и заветный выпускной. Это должно быть праздником, но вместо этого я чувствую, как внутри меня нарастает тревога.

Захожу в холл и вижу Юлю и Борисова. Брюнетка улыбается мне и машет рукой, подзывая к себе. В её улыбке есть тепло, но оно не может развеять мою растерянность.

— Приветик! — кличит она, обнимая меня. Я чувствую, как её объятия немного успокаивают.

— Привет, — отвечаю с натянутой улыбкой.

— Привет, обезьянка! — шутливо произносит Лёша.

Я кидаю на него взгляд, выдыхая с лёгким раздражением:

— Меня зовут Яна.

Лицо подруги немного хмурится, и она тыкает парня в бок, пытаясь успокоить его.

— Какие мы колючие, — говорит он с ухмылкой.

Но я пропускаю его слова мимо ушей и направляюсь в актовый зал, чувствуя, как внутри меня зреет напряжение.

— Ян, я сейчас забегу к заучу и приду. Лёша, иди тоже туда, — говорит Юля, и я киваю в ответ.

Я и Борисов шагаем молча. Держу дистанцию, но даже так чувствую себя некомфортно. Это не тот случай, когда мне хочется быть в компании.

— Как у вас дела с Глебом Александровичем? — неожиданно выдает он, когда мы заходим в нужное помещение.

Я спотыкаюсь от его вопроса о ступеньку и падаю. Не успеваю понять, как уже приземляюсь на колени. Острая боль пронизывает левый сустав, и я вскрикиваю:

— Ай!

Ко мне сразу же подлетает блондин, мельчая вокруг меня:

— Господи, ты в порядке?

Я не смотрю на него, а лишь бегаю взглядом по больному месту. Как на зло, я снова одела шорты вместо штанов — так бы было хоть немного лучше. Не думаю, что там что-то серьезное, но боль сильная и отдаёт в сердце.

— Что тут происходит? — доносится знакомый голос. Любимый.

Я поднимаю глаза и вижу Глеба. Он резко склоняется передо мной на колени, его голос полон тревоги:

— Смирнова, что с тобой случилось? Колено?

Я хмыкаю, стараясь скрыть свою уязвимость.

Он аккуратно дотрагивается до кожи, и по ней сразу же бегут мурашки. Даже в такой ситуации я не могу оставаться спокойной рядом с ним.

— Кажется, ничего серьёзного, но давай я тебя в медпункт отведу?

— Да... Можно...

Я уже хочу подняться, как меня подхватывают сильные руки.

— Есения, вы начинайте без нас, мы скоро будем, — говорит он, и в его голосе слышится решимость.

Я не сразу замечаю эту девушку рядом с ним. Она качает головой, и я чувствую, как в груди закипает раздражение.

— Конечно, Глеб. Главное, чтобы у Яны всё было хорошо, — произносит она с улыбкой, которая кажется мне недоброй.

Мы идём по коридору в полном молчании. Парень напряжён, его взгляд выдаёт это.

— Ты злишься на меня? — скомкано шепчу, потирая ладони от волнения.

— Нет, — отрезает он, и я чувствую в его голосе холод.

— Что случилось вообще? — спрашивает он с настороженностью.

— Я споткнулась...

— Из-за чего? На ровном месте?

— Борисов спросил о нас, а я от неожиданности запнулась.

Глеб молчит. Я тоже стараюсь не издавать ни звука, но внутри меня разгорается тревога.

— Ты с ним общаешься? Трешься с ним?

— Нет... Ты чего... Он просто шёл рядом...

Не успеваю договорить, как он ставит меня на пол. Парень берёт мою руку и прикладывает её к стене, чтобы у меня была опора, и отступает на шаг.

— Не верю, — вырывается у него.

— Почему? Что с тобой? — шепчу, чувствуя, как сердце забивается быстрее. — Ты другой. Изменился... И опять с этой Есенией...

— Прекрати ныть.

Он произносит это и просто уходит. Да, просто уходит.

Я остаюсь вся потерянная. Не понимаю, что сейчас произошло. Что с ним?

Тот Глеб возвращается — который делал всё, что хочет, не думая о других.

То, чего я боялась, сбывается.

Он бросит меня. Оставит одну. Будет с Есенией?

С этими мыслями я возвращаюсь в актовый зал, прихрамывая. И там меня ждёт ещё один удар по чувствам.

Глеб кружит Есению. Поддержка.

Она держит его за плечи, а он подхватывает её за талию и приподнимает, кружась в танце.

Я присаживаюсь на кресло, чтобы не упасть. Мне становится плохо, дышать нечем. А он опускает её на пол, прижимая к себе так нежно, будто бы они пара — как и мы с ним когда-то. На её месте должна быть я. Только я.

— Яна, ты в порядке? — спрашивает учительница, когда музыка затихает.

— Да...

— Ты можешь танцевать?

— Нет, пусть сегодня просто отдохнёт, — перебивает Глеб, и в его голосе слышится защита.

Так и сижу, наблюдая за репетицией. Мой взгляд возвращается к парню и Есении. Они мило общаются, показывают друг другу движения танца так легко и непринуждённо.

Я его убью. Нет, я не хочу с ним разговаривать.

Столько чувств внутри. Я не знаю, как с ними справляться.

После того как всё закончилось, Юля помогает мне подняться и выйти на свежий воздух. От Борисова след простыл.

— Мне нужно сейчас к маме на работу. Сможешь добраться до дома сама?

— Да, конечно, — спокойно отвечаю я, хотя внутри всё бурлит.

Юля обнимает меня на прощание, и я чувствую тепло её поддержки, но оно быстро уходит.

Стою возле школы, думая, как добраться до дома. Денег на такси нет, только на маршрутку хватит, но до остановки нужно как-то дойти. Я надеялась, что мы с Глебом уедем отсюда вместе, а теперь всё пошло наперекосяк.

Слышу шаги за спиной.

— Тебе помочь? — доносится голос Ники.

Да, именно она — Давыдова встаёт рядом со мной с искренней улыбкой.

— Нет.

— Ян, я могу помочь. Сейчас мой папа приедет, и мы можем тебя подвести.

Её слова звучат так искренне, что мне становится не по себе.

— Ты чего такая добрая ко мне? Уже не раз это замечаю, — произношу с недоумением.

Она хмурится, но её голубые глаза находят мои. В них читается что-то новое.

— Многое изменилось. Я изменилась, — делает паузу, — Будем говорить на частоту?

— Да.

— Я знаю о вас с Ждановым. Не бойся, я никому не скажу, и никто больше не знает.

Откуда она это узнала? Холодок пробегает вдоль позвоночника.

— Что?

— Я знаю о вас, — тихо повторяет она, — Но успокойся. Это не то, что я хотела тебе сказать. Прости меня за те поступки и слова.

Внутри меня что-то щелкает. Она знает правду, но не рассказывает. Могла бы уже давно всё выложить директору.

— Всё нормально, — выдавливаю из себя. У меня уже просто сил не хватает.

— Нет, не нормально, — произносит Ника, — Я тебя ломала, когда должна была быть опорой. Мы же были тогда подругами, хоть и не близкими... Прости.

Сглатываю комок в горле.

— Я не могу сердиться на кого-то. Да, было презрение к тебе, но оно проходило. Всё в прошлом.

— Всё в прошлом, — повторяет она.

И тянется ко мне обниматься. Я неуверенно касаюсь её одной рукой, отвечая на объятие.

— Будь аккуратна со своим окружением, — шепчет мне на ухо, — Ладно, я поеду. Может подвезти?

Отрицательно качаю головой.

Что значат её слова? Кому мне не доверять?

Господи, ты меня добьёшь сегодня.

Решаю, что обо всём уже подумаю дома. Собираюсь идти, как меня опять окликают.

— Яна, постой, я тебя отвезу.

Глеб.

Он подходит ко мне ближе. Я смотрю ему в глаза — там читается смесь сожаления и беспокойства.

— Не нужно.

— Давай в машине поговорим, пожалуйста.

Его перепады настроения действительно сводят меня с ума.

Уже в салоне он говорит:

— Я, блять... Прости меня.

Всматриваюсь в панель перед собой, молча.

Его извинения сейчас не имеют значения. Он бросил меня, накричал и снова оказался рядом с Есенией.

Я разве заслужила всего этого?

— Отвезите меня домой, Глеб Александрович, — спокойно прошу я.

Парень бормочет что-то невнятное, но заводит машину и трогается с места. За эти дни я впервые хочу побыстрее уйти от него. Остаться одной со своими мыслями и чувствами.

— Ян, давай поговорим, — вновь предлагает Глеб, когда мы стоим на светофоре.

— О чём?

— О нас.

Смешно.

— Нас нет. Ты сам нас рушишь.

— Яна...

— Нет, ты уж послушай меня. Я хотела молчать, но уже не буду, — перевожу дыхание и смотрю ему в глаза с ненавистью и болью. — Что ты сегодня устроил? Ты же меня бросил посреди коридора! Не подумал о том, как мне больно? Я для тебя игрушка что ли? А с Есенией что? Ты начал орать на меня за то, что Лёша заговорил со мной, а сам танцуешь с ней! Мне противно находиться рядом с кем-либо... Я только твои прикосновения люблю и принимаю... Я тебя люблю... Я тебе всю себя отдаю... А ты? Скажи мне честно: если ты наигрался снова и просто воспользовался мной — скажи! Я пойму. Бегать за тобой не буду, ты только скажи. Я не буду тебя обвинять... Найду в себе силы и изменю свои планы... Только не уничтожай меня, пожалуйста...

Уже воздуха не хватает от этих слов. Но я сказала всё то, что было у меня на душе. Я человек, а не робот. Может Глеб забыл об этом, но я ему это напомню.

— Ян, послушай... — шепчет он, подъезжая к моему дому. — Не слушай меня, когда я зол. Ты же знаешь, какой я. С Есенией... Я тебе объясню... Маленькая моя, нужно потерпеть немного.

— Опять терпеть? Ты ещё раз будешь относиться ко мне как к тряпке? Где тот Глеб, который любит и заботится обо мне?

— Да не отношусь я к тебе так! — вдруг срывается он на крик, и его голос эхом разносится по салону. — Ты просто потерпи и всё!

Страх охватывает меня, и я не могу сдержать слёз. Они текут по щекам, и я опускаю лицо в ладони, пытаясь скрыть свою уязвимость. Меня трясёт от подавленности.

Глеб начинает материться, его гнев словно накрывает волной. Он берёт мои руки в свои, заставляя поднять взгляд.

— Маленькая моя, прошу, не плачь. Да, блять, я мудак, — его голос становится мягче, но я не чувствую утешения.

Шмыгаю носом и вырываюсь из его хватки, словно его прикосновения обжигают меня.

— Ты подумай за эту неделю, нужна ли я тебе. Не изменишь ли ты своё отношение ко мне там, в другом городе? Всего неделя — и от Глеба, которого я знала, не осталось и следа. Ты подумай, хорошо? — голос мой дрожит от боли и отчаяния.

— Я не брошу тебя! Ты нужна мне! — его слова звучат искренне, но в них я не нахожу успокоения.

Я открываю дверцу машины и вылезаю на улицу, чувствуя, как холодный воздух обжигает моё лицо. Слёзы продолжают катиться по щекам, оставляя за собой горький след. Боль сжимает сердце, и я не понимаю, что происходит. Как всего за несколько дней можно так измениться? Разве это возможно?

Захожу в лифт, и в этот момент мой телефон вибрирует. Я смотрю на экран — сообщение от неизвестного номера.

«Совсем скоро твой секрет все узнают.»

Телефон выпадает из моих рук, и я медленно скатываюсь по стенке лифта, словно лишившись сил.

— За что... Господи... — шепчу я в пустоту, чувствуя, как мир вокруг меня рушится.