Глава 47
Глеб.
Четырнадцать лет назад.
Стоя за дверью и слушая, как отец кричит на мать, я вздрагивал от каждого его слова. Сегодня — именно тот день, когда я выиграл свой первый бой, но вместо радости в сердце было лишь холодное беспокойство. Они всегда устраивали скандалы, но сегодня всё казалось особенно страшным.
Мне всего тринадцать, но я уже успел понять логику взрослых, особенно родителей. На людях они улыбаются, словно идеальная семья, но дома превращаются в людей, которые только и делают, что орут друг на друга. Обычно такие разборки быстро заканчиваются, и мы идём за стол, делая вид, что ничего не произошло. Но сегодня было иначе.
— Ты же не бросишь нас? - услышал я потерянный голос мамы.
Стены нашей квартиры, будто не выдерживают гнета ссор и обид, и мне казалось, что они вот-вот расколются. Всё происходящее стало прозрачным, как хрустальная чаша, готовая разбиться.
Я аккуратно приоткрыл дверь, чтобы разглядеть происходящее.
Заглядываю в щелку и вижу, как отец бьёт маму по лицу. Она падает на пол, глухо вскрикивая. Внутри меня всё сжалось от ужаса и ярости. Я не ждал ни минуты и рванул к ним. Оказавшись перед отцом, я толкнул его в грудь из последних сил, крича:
— Не смей трогать маму!
Женщина привстала на корточки, обнимая меня за торс. Её трясло от страха, и я чувствовал, как она боится за меня больше, чем за себя.
— Сынок, ты чего? - наигранно удивился отец, его голос звучал так холодно и безразлично.
Я повернул голову к маме и заметил ссадину на её губе — яркую и кровавую.
— И это ты называешь "не трогал"? - переспрашиваю его с дрожью в голосе.
Он не ответил. Взяв чемодан, он прошёл мимо нас, бросая на прощание:
— Всё в этой жизни временно.
И он ушёл. В тот день я навсегда решил для себя: отец был жив, но не для меня. Я осознал, что семья — это не то, что у меня есть; это то, чего у меня нет.
— Глебушка, - всхлипнула мама.
Я присел на колени и обнял её, шепча:
— Больше тебя никто не тронет.
Но даже в этот момент я понимал: я не могу сдержать своё слово. Я был всего лишь мальчиком, который пытался защитить свою мать от чудовища, которое когда-то называл отцом.
***
Наше время.
И сейчас, стоя у кабинета зауча, я думал, что не смогу выкрутиться и защитить Яну. Мне уже наплевать, что со мной будет — главное, чтобы её от этого отвести.
— Глеб Александрович, проходите, — доносится голос Ангелины Петровны.
Я захожу в кабинет и сажусь на стул напротив неё. Женщина, глядя на меня, рефлекторно поправляет свою белую блузку в районе декольте. Не задерживая на этом взгляд, говорю:
— Я сразу к делу.
Она качает головой, глядя на меня с недоумением.
— Я не знаю, почему вы так пристали к Яне Смирновой, но это уже не нормально. Меня, ладно, я могу понять ещё. Но девочка в чем виновата? Сколько можно её трогать? Ангелина Петровна, мы же с вами уже говорили об этом. Мы с Яной общаемся, да. Но это только в школе, — грузно бормочу, чувствуя, как внутри меня нарастает гнев.
— Глеб Александрович, успокойтесь, — произносит зауч, — Я хочу только разобраться в этой абсурдной ситуации. Яну тоже я пригласила, она сейчас придёт, и тогда мы пообщаемся.
Гнев ещё сильнее накрывает меня. Но вот зачем Яну сюда?
За моей спиной открывается дверь.
— Можно? — тихо уточняет рыжая.
Я не оборачиваюсь к ней, смотрю на поверхность стола, молча сверля её взглядом.
— Да, Яночка, проходи. Присаживайся рядом с Глебом Александровичем.
Девушка осторожно подходит ко мне и садится рядом, здороваясь:
— Здравствуйте.
Я качаю головой, не в силах произнести ни слова.
— Раз все в сборе, то могу начать разговор, — делает паузу Ангелина Петровна, — Яна, ты просто послушай меня, хорошо?
— Хоро.. шо.. — запинается она.
И это почему-то веселит Ангелину Петровну. Вот сука.
— До нас дошли слухи, что вы с Глебом Александровичем находитесь в отношениях. Это не подтверждено, но и просто проигнорировать я не могу. Ты же понимаешь?
— Да, понимаю, — отвечает Яна, но её голос дрожит.
— С этим мы разберёмся. Я тебе не для этого позвала.
Сижу и как истукан просто смотрю на женщину, боясь хоть как-то проявить эмоции к Смирновой.
— А для чего? — вырывается из меня.
— А для того, чтобы немного разъяснить, — обращается она к Яне, — У тебя нет папы, и это возможно сыграло роль в этой ситуации. Тебе понравился учитель постарше, который в какой-то момент проявил к тебе помощь и поддержку, а ты это поняла не так. Подумала, что это какая-то взаимность и всё такое...
— О чем вы? — отрезает девушка, вскакивая со стула. Её глаза полны шока и негодования. — Как вы можете так говорить?
Я тоже привстаю и трогаю Яну за плечо, стараясь успокоить её:
— Смирнова, сбавь тон немного. Я понимаю, что ты на эмоциях, но давай спокойно поговорим.
Я стараюсь говорить спокойно, чтобы не напугать её ещё больше и не вызвать подозрений у зауча.
— Вы думаете, что я могла бы просто так бегать за учителем? Вы это имеете в виду, Ангелина Петровна? — не успокаивается Яна.
Лицо зауча заливается краской от возмущения. Страх за девушку охватывает меня.
— Да, — четко отвечает она.
Яна отшатнулась от её слов. Кажется, я сам немного качнулся от этого.
Яна замотала головой, заикаясь:
— Это не так! Я бы никогда... Вы зачем так говорите?.. Глеб Александрович, он очень хороший... Он бы тоже никогда... Вы же меня знаете... Мой папа... Почему вы так говорите?
Её трясло не на шутку. Всего несколько слов — и она снова в том состоянии, в котором я видел её много раз. Мне бы обнять её, прижать к себе и защитить от всех этих ужасов. Но остаётся только одно:
— Яна, всё хорошо. Мы сейчас во всём разберёмся, — говорю я.
— Иди поплачь. А когда успокоишься, зайди ко мне. Я тебе ещё не всё сказала, — отчеканивает зауч с явным удовлетворением.
Она смеётся над Яной в открытую. Девушка выбегает из кабинета с горящими от слёз глазами, а я хочу последовать за ней.
— Что с вами не так? За что такое отношение? — прочищаю горло и уже намереваюсь уйти.
— Вы сами знаете правду. И если вы не хотите, чтобы это стало публичным...
— То что? Вы говорите всякую ерунду, Ангелина Петровна!
— Ещё посмотрим, кто это делает. Но если вы всё-таки передумаете, то мой номер знаете.
Она подмигивает мне с ехидной улыбкой.
Господи, старая мымра.
Я выхожу из её кабинета и направляюсь в сторону женского туалета. Там уже была Юля, которая успокаивала Яну. Внутри меня всё кипело от ярости и беспокойства за неё.
Нахожу в себе силы, чтобы уйти.
***
Ближе к двенадцати часам дня начинается репетиция вальса. Все выпускники, то есть мои ученики, уже собрались в спортзале. Они пришли с консультаций по экзаменам, и в воздухе витает легкое волнение, смешанное с ожиданием.
Я стоял возле шведской стенки, погруженный в экран телефона, но сердце моё било тревогу — Яна до сих пор не ответила ни на одно моё сообщение. Мысли о ней не покидали меня, и с каждой минутой беспокойство нарастало.
— Глеб Александрович, а вы танцуете? — тихо спросила Есения, делая шаг ко мне.
— Нет, — сипло ответил я, отстраняя её от себя, чтобы создать между нами дистанцию. Внутри меня разгоралась волна раздражения. Я не хотел, чтобы кто-то вмешивался в мои мысли о Яне.
Есения нахмурилась, но ничего не сказала. Я отвёл взгляд и нашёл Яну. Она стояла рядом с Юлей и Борисовым, который старался быть ближе к рыжей, но она явно не позволяла ему этого. Умничка моя.
— Так, все собрались? — произнес я, стараясь говорить уверенно.
Класс дружно закивал головой, но я заметил, что некоторые из них переглядываются с недоумением.
— Тогда я думаю, вы все знаете, зачем мы здесь? Нам нужно поставить вальс на выпускной. Есения Альбертовна вам поможет, — добавил я, стараясь вернуть атмосферу праздника.
Она подошла ко мне с улыбкой, но я чувствовал, что сейчас всё внимание сосредоточено на Яне.
— Ребята, я уже слышала, что вы танцевали, поэтому думаю, сложностей не будет, — уверенно произнесла Есения.
— А вы будете с нами танцевать? Тогда я с вами в паре! — шутливо предложил Миша, разглядывая учительницу с интересом.
Я хоть и не жаловал её, но подобное отношение к учителю, а тем более к женщине, не мог терпеть.
— Может, со мной в пару встанешь? — произнес я с легкой угрозой.
Миша сразу же замолк, осознав свою ошибку.
— Но у нас проблема, — отозвалась Ника, привлекая внимание ко всему классу.
Я поднял бровь, ожидая объяснений.
— У Стаса перелом ноги, а он был в паре с Юлей. Если с ней встанет Лёша, то Яне пара не достанется, — объяснила она.
Никаких смешков? Это настораживало.
— Я могу не участвовать, — произнесла рыжая. Она выглядела бледной и встревоженной.
— Нет, так нельзя. Мы все выпускники, и это наш праздник! — отрицательно качнула головой Давыдова. — Если Глеб Александрович захочет, то может стать твоей парой.
Яна посмотрела на меня своими карими глазами. В них читалось замешательство и надежда одновременно.
— Разве можно, чтобы учитель танцевал с учениками? — отчеканил блондин. Его выражение лица передавало ненависть и презрение ко мне.
Я понимал его чувства: Яна ему нравилась с первого дня, и он не мог смириться с тем, что между нами что-то есть. Но сейчас главное было не это.
— Можно, — твёрдо произнесла Ника. — У нас не хватает человека для пары, поэтому Глеб Александрович — единственный вариант. К тому же он наш классный руководитель.
Ну да.
— Я согласен, — быстро ответил я.
— Ну и хорошо! — обрадовалась Ника.
Все начали занимать свои места по парам. Я направился к Яне, чувствуя прилив волнения. По дороге ловлю шёпот Борисова:
— Не радуйтесь так сильно.
Сколько же в нём желчи. Но меня уже не интересовало ничего, кроме того факта, что я буду рядом с Яной. Волнение переполняло меня: сердце стучало быстрее от ожидания момента, когда мы окажемся вместе на паркете.
Я подошёл к ней и протянул руку:
— Готова?
Она взглянула на меня с лёгким смущением и кивнула. В этот момент всё вокруг словно затихло — остались только мы двое и музыка вальса, которая уже звучала в моих мыслях.
Она вложила свою ладонь в мою, и я сразу же притянул её к себе.
— Всё хорошо, я рядом, — успокоил я её, чувствуя, как её напряжение немного уходит.
Яна выдохнула, качая головой. Ей было сложно. Сначала в кабинете зауча на неё наехали, а теперь ещё и переживания из-за танца.
— Давайте сначала просто вспомним, — сказала Есения, включая музыку.
Раз, два, три.
Я веду нашу пару, и наши взгляды встречаются. Она подаётся ко мне, её тело расслабляется в моих объятиях. Так спокойно…
— Она на тебя всё время так смотрит? — шепчет Яна, и в её голосе слышится любопытство.
Усмехаюсь, понимая, о ком она говорит.
— Пусть хоть как смотрит, если мой взгляд всегда направлен на тебя, любимая, — тихо отвечаю я и останавливаюсь.
Её щеки вспыхивают румянцем, и она прячет лицо в моих руках. Это мгновение — только наше.
— Вот, то что нужно. Теперь нужно только поддержки выучить, — объясняет Есения.
Пока она подходит к одной паре, потом к другой, мы с Яной остаёмся стоять, держась за руки. Думаю, что со стороны это выглядит просто как у всех.
— Ника слишком добрая, не заметила? — шепчу я.
Яна смотрит в мои глаза и покачивает головой. Больше мы не произносим ни слова, но в тишине между нами царит особая связь.
После репетиции я ждал её на ближайшем перекрёстке. Когда девушка села в мою машину, она произнесла лишь:
— Мы можем съездить на кладбище к папе?
Я молча тронулся в сторону кладбища. Через двадцать минут мы уже стояли напротив могилы её отца.
Яна осторожно подошла к нагробию и прижалась губами. Она плакала, тихо и незаметно. Я чувствовал, как моё сердце сжимается от боли за неё.
— Мне уйти? Я могу подождать в машине, — предложил я, стараясь не нарушить её момент.
— Нет, не нужно, — ответила она и протянула мне руку, приглашая присоединиться. Я поддался её призыву; другого быть не могло.
Мы присели на лавочку в молчании. Яна положила голову на моё плечо, всхлипывая. Я не понимал, что происходит в её душе. Хотел помочь, но чем?
— Мне его не хватает. Это не честно, что его забрали, — вырвалось у неё. — Он нужен мне, маме, Егору. А его нет… Меня каждый потакает этим, а я разве виновата в том, что папа умер? Может было бы лучше, если бы те бандиты меня убили…
— Не говори так, — аккуратно беру её за плечи и смотрю в её глаза. — Как бы они жили без тебя? Вадим бы винил себя за то, что не смог спасти свою доченьку.
— Но тогда бы мама… Она бы не потеряла мужа…
— Она бы потеряла дочь, — пытаюсь донести до неё эту мысль. Но вижу, что она опять накручивает себя.
Яна прижимается щекой к моей груди. Я обнимаю её крепче и подстраиваю своё дыхание под её ритм, чтобы всё было в унисон.
— Я рада, что ты у меня есть, — признаётся она шёпотом.
Светиться от её слов не хочется — не сейчас. Для начала ей нужно успокоиться. Потом мы поговорим обо всём.
— Я тебя люблю, — тихо отвечаю и нежно целую её в висок. — Справимся со всем и уедем отсюда?
— Да, — соглашается она с надеждой в голосе. — Нужно только потерпеть всё это… Но… Я должна тебе что-то сказать…
— Что такое? — обнимаю её крепче и смотрю на портрет её отца.
«Я сделаю её счастливой», — проносится в моей голове. И опять я говорю с ним в мыслях.
— Про нас кто-то знает, — говорит Яна с дрожью в голосе.
Это очевидно.