Заложники любви

Яна.

Меня однажды закрыли в туалете Дома культуры, где мы репетировали. Там, в темноте, я ощущала себя затравленной овцой перед лицом убийцы — монстров, выползающих из углов, готовых растерзать мою душу. Я стучалась в дверь, звала на помощь, умоляла выпустить меня наружу. По ту сторону раздались смех и издёвки Ники и её подруг.

— Пожалуйста, выпустите! Папочка, спаси!

Отец не откликнулся, потому что давно ушёл в иной мир...

Они отпустили меня лишь после того, как устали играть в свою жестокую игру, напоследок бросив обидное слово:

— Обезьянка, значит, темнота страшна? Не переживай, я тебя научу справляться.

И я бежала прочь, глотая горькие слёзы... Всего-то пятнадцать лет, а ненависть ко всему миру уже жила внутри. Люди вокруг казались несправедливыми, беспощадными и чужими. Из-за боли я начала саморазрушаться, физически и морально истязая себя. Но мысль обратиться за профессиональной помощью даже не приходила в голову.

Так продолжалось долго, пока в моей жизни не появился Глеб. Казалось, он станет моим спасителем, защитой от враждебного мира.

Увы, иллюзия длилась недолго…

Только спустя годы я поняла простую истину: человек, переживший травмы, не способен исцелять другого раненого человека. За два последних дня наши отношения превратились в бесконечные эмоциональные качели: сначала речь идёт о разрыве, потом снова звучат признания в любви.

Я уверена, это тоже скоро закончится..

Не то чтобы я мечтала уехать отсюда — страх сильнее желания. Страх, что Глеб вновь обманет мои ожидания, оставит одну, отправится куда-то далеко, забудет обо всём.

Страх возник вовсе не после его обещаний, а после разговора с братом Егором в больнице. После моего бессильного ухода от матери, оставившей меня вдвоём со своей болью.

— Твоя вина, — прокричала вслед мать, глядя сквозь мокрые ресницы. — Если бы ты осталась рядом, Пётр бы не поднял руку. Всё твоих рук дело.

Эти слова словно свинцом легли на сердце, сдавливая грудь, лишая воздуха.

Ещё тяжелее стало после беседы с братом:

— Возвращайся обратно, тут ты только делаешь хуже. Ничего полезного мама от твоей помощи не получит.

— Егор...

— Чего ждёшь? Я доверился тебе, сестра. Тогда поклялся поддержать любой твой поступок, но теперь сомневаюсь. Может, ты сама всё преувеличила, а Пётр ни разу пальцем не тронул? Выдумала историю ради своего Глеба?

Его голос становился громче, жёстче, обвиняя каждую клеточку моего тела.

— Ты говорила правду раньше? Или врала?

— Нет, говорю правду... — прошептала еле слышно.

— Значит, лгала, сестричка моя. Прости, но осуждаю вас обоих. Учитель влюблён в ученицу младше, почти ребёнка? Почему именно он? Зачем разрушать семью?

Он замолк, ожидая оправдания, но я лишь тихо выскользнула из комнаты, будто не замечая ничего вокруг. Хватая воздух ртом, бежала мимо равнодушных прохожих, спешащих по своим делам.

Прибежав домой, подняла трубку телефона. Глеб приехал мгновенно.

Переступив порог, он мягко заключил меня в крепкие объятия, пытаясь согреть теплом души. Я пыталась скрыть слёзы, подавить чувства, но тело предало разум, выдавая настоящую слабость. Безвольная, сломленная, просила спасти меня, забрав навсегда.

Но знала заранее — он откажется.

Стояла сейчас возле зеркала, бессмысленно разглядывая своё лицо. Невозможно полюбить такую жалкую девчонку, какую вижу там. Она пустая, грязная, никчёмная. Глеб действительно любит её? Почему? За что?

Стало еще хуже, когда я услышала чей-то голос из прихожей. Выглянув, я увидела в дверях квартиры Юлю. Она стояла, растерянно глядя на Глеба. Парень отступил на шаг назад, пропуская ее внутрь.

— Юля... — тихо произнесла я, подходя ближе.

Её взгляд скользнул от моего лица вниз по телу. Видно было, что она взволнованна и растеряна.

Меня саму трясло изнутри.

Глеб тяжело вздохнул и сказал:

— Ладно, Яна, я пойду. Провел тебя. Надо бежать.

Надев куртку, он бросил меня разбираться с ситуацией одной.

— До свидания, девчонки, — добавил он, уходя из квартиры.

Я молча кивнула, закрывая за ним дверь.

Позади раздалось тихое шорохание.

— У меня к тебе куча вопросов, Смирнова, и ты никуда не денешься, — жестко заявила Юля.

Вздохнув, поняла, что она права. Решила пойти на кухню, позвала её следом. Заваривая чай, надеялась хотя бы немного успокоиться.

— Что вообще тут творится? — снова прозвучал её голос.

Я молчала, не желая ничего обсуждать. Хотелось, чтобы всё вокруг затихло и дала возможность жить спокойно, без тревог и боли.

— Ничего...

— Да ладно! У тебя далеко не всё хорошо, — возразила она резко, — Посмотри на себя. Плачешь постоянно, в школу не ходишь. Еще больше замкнулась даже от меня. А что там между тобой и Ждановым? Все говорят, будто вы парочка!

Последние её слова заставили поднять глаза.

— Что?!

– Ты слышала, – спокойно парирует она.

Меня колотит, кружка в руках ходит ходуном.

– Юль, ты чего?

– Ответь уже, – просит Юля.

Она требует того, в чем я сама себе не хочу признаваться. То, что я встречаюсь с Глебом, – абсурд. Вслух не говорила никогда, но в глубине души осознаю, что это неправильно.

– Я тебе не доверяю, – выпаливаю я и встаю со стула.

Бинго, Яна. Вот и выложила правду, как на духу.

– Прекрати это, – говорит она.

– Юль, я не знаю… – отвечаю честно.

Мне самой не хочется это говорить, но, может, признаться Юле? Она поймёт?

– Я хочу тебе помочь. Вижу, что что-то тебя гложет уже пару месяцев. Поделись со мной тем, что у тебя сейчас на душе. А то, что было в прошлом, не трогай, – уверяет Юля, поднимаясь следом.

Мы стоим посреди кухни, молча глядя друг на друга. И кажется, что мы знакомы целую вечность, но именно сейчас я испытываю такое сильное желание открыться ей. За эти годы у меня не было подобного, я всегда все держала в себе.

– Ты же не осудишь меня? – бормочу я.

Брюнетка отрицательно качает головой и берет мою руку в свою.

– Я и Глеб Александрович… мы вместе.

Мои слова звучат как приговор. Но для подруги это не новость.

– Так и знала. Поняла это еще тогда, когда он тебе куртку застегивал, рюкзак забрал, рядом сидел. Конечно, он мог бы так с любой из нас, но лишь с тобой он настолько трепетен, – произносит она.

Это все так очевидно? А если в школе уже пошли слухи? Возможно, Глеб из-за этого и попросил держать дистанцию.

– Юль… Ты никому не расскажешь?

– Спятила? Я на твоей стороне, всегда, – заверяет Юля. – Расскажешь в подробностях?

И мне пришлось. Я выложила ей все, те моменты, когда мне было плохо из-за отъезда Жданова. Поделилась ситуацией с мамой и ее выкидышем.

– Бедная, за что ей это? – сочувственно произнесла брюнетка.

И меня прорвало. Одно признание тянуло за собой другое.

– Папу убили на моих глазах, – выпалила я, – Я вены себе резала, да и сейчас этим занимаюсь.

Юля оглядывает мои запястья, не веря в это. В каждом ее взгляде – боль за меня, и от этого еще больше хочется закрыться. Я только Глебу все это говорила, только с ним проживала эти эмоции.

– Как ты это выдерживаешь… – шепчет подруга.

– Сама не знаю… В такие дни Глеб всегда рядом… Только сейчас появилось какое-то непонимание.

– До сих пор не укладывается в голове, что вы вместе, – чеканит она, – Не подумай, я не осуждаю ни тебя, ни Жданова, просто это… удивительно.

– Это неправильно, – поправляю я ее.

Дальше разговор уходит в русло о ней. О том, как она любит Борисова, но он держит ее во френдзоне. Ей больно от этого.

– Я и так, и сяк, но он все о тебе твердит, Ян.

– Я ему говорила, что у меня есть парень, но он, кажется, не понял.

Юля понимающе вздыхает, поглядывая на часы.

– Мне пора, скоро репетитор.

Мы проходим в прихожую, и пока Юля одевается, я решаюсь спросить:

– О нас с Глебом кто-то еще догадывается?

– Да, с нами и с ним уже провели разговор сегодня, но доказать ничего не смогли, так что дыши спокойно. Главное – не попадайтесь.

Мы прощаемся с Юлей. Когда дверь за ней захлопывается, я иду в свою комнату. Ложусь на кровать, вдыхая запах подушки, на которой этой ночью спал Глеб. Так странно, что всего пару часов назад он был рядом, а сейчас между нами снова – пропасть. И она будет расти, ведь теперь нам нужно держаться подальше друг от друга. Ведь если Юля заметила, что между нами происходит, то для педагогического состава это будет проще простого.

***

Школа встретила меня как пытка. После бессонной ночи, сотканной из кошмаров, реальность казалась еще более враждебной. Папа, Дружин… и снова Глеб. Хуже всего были сны о Глебе. От них я просыпалась в холодном поту, словно меня выдернули из самой жизни. Его слова, словно осколки стекла, вонзались в память: "Ты для меня игра, пустое место…" В темноте я тянулась за его рукой, но рядом была лишь пустота и мои собственные демоны.

Его не хватало до боли в костях.

Я не думала, что стану настолько зависимой от него, что без него я превращусь в тень.

Утро добило меня. Вчерашнее сообщение Жданову и его лаконичный ответ… Я прочитала его только сейчас:

"Понял."

Всего одно слово.

Слезы выплаканы, жалость к себе отступила. Рука потянулась к лезвию, но остатки разума удержали меня от края. Зачем мне страдать из-за него? Он обещал, что больше не причинит мне боль. Но сейчас я чувствую лишь одиночество и зияющую пустоту.

Пусть скажет, если ему тяжело. Я приму любое его решение, даже самое болезненное. Но эта неопределенность… она убивает меня медленно.

Разве я не человек?

С этой мыслью я вошла в класс, где меня ждала Юля, а рядом с ней сидел Лёша. Его голубые глаза встретились с моими.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – сухо ответила я.

Он отсаживается, освобождая мое место. В школе, как ни странно, мне спокойнее, чем дома. Сегодня два урока математики – мой личный рай, спасение от мыслей о Глебе.

Он у тебя в сердце.

– Ты в порядке? – спросила Юля, как только прозвенел звонок.

– Как обычно, – ответила я, стараясь улыбнуться.

В класс вошла молодая женщина в черном платье-макси на каблуках. Ее серые глаза окинули класс. Следом за ней вошел Глеб.

Я потеряла дар речи. Он в черной спортивной водолазке, обтягивающей его мышцы. Выражение лица – непроницаемое.

– Здравствуйте, ребята, – сказал он.

– Сегодня у вас замена учителя математики. Это Есения Альбертовна.

Девушка откинула русые волосы.

– Здравствуйте, ребята, – улыбнулась она Глебу и прошла к учительскому столу.

Наши взгляды встретились. Но в его глазах не было прежнего блеска. Я улыбнулась, надеясь на ответ, но он остался холоден. Кап. Кап. Больно. Он ушел, а я распалась на части. Я просила быть на расстоянии, но не вести себя так, будто я – пустое место. Он же не воспринял мои слова всерьез.

– Смирнова Яна? – раздался голос Есении. – Глеб Александрович сказал, что пока нет Ники Давыдовой, вы будете старостой. Найдите меня после уроков.

– Она так улыбалась Жданову, – тихо сказала Юля.

Я игнорировала ее, сосредоточившись на тестах. В конце урока меня вызвали к доске.

– Ответ пять, – сказала я после семи минут размышлений.

Есения кивнула.

– Молодец.

Ха-ха.

- Знаю, - вырывается из меня.

Девушка никак не реагирует на это. Ну и пусть.

Выхожу из класса, идя за Юлей.

***

Остальные уроки я просидела, как в вакууме, не слыша и не видя ничего вокруг. Юля молчала, давая мне необходимую дистанцию. За это я была ей благодарна. Если бы она начала расспрашивать, я бы не выдержала и разрыдалась прямо здесь, на парте. И снова из-за него, из-за Глеба.

Что с ним происходит? Почему он улыбался ей, Есении, а своей любимой девушке, как он сам говорил, – нет? Да, здесь мы учитель и ученица, но хоть немного тепла можно? Неужели я не заслужила даже этого?

Я никогда не просила у него дорогих подарков или связей. Мне нужен был только он, его любовь и поддержка. А ему нужна нормальная девушка, не такая сломленная, как я. Ему нужна та, кто сможет соответствовать его статусу и положению в обществе. А я… я просто девочка, которая влюбилась в него всем сердцем и теперь расплачивается за свою наивность.

***

В конце дня, как просила Есения Альбертовна, я пошла её искать. Обошла все кабинеты, но её нигде не было. Решилась заглянуть в спортзал, надеясь, что Глеб там.

Он был там. Но не один.

Он стоял, прислонившись спиной к шведской стенке, а эта преподша… она касалась его груди, что-то говорила, склонившись близко.

Резкая волна ревности обожгла меня.

Что она делает? Почему он не оттолкнет её?

– Извините, – произнесла я дрожащим голосом.

Они сразу же обернулись. В глазах девушки мелькнула испуг, а Глеб… Глеб был непроницаем.

– Я вас искала, – добавила я, отводя взгляд в сторону.

Чувствовала себя полной дурой. Если бы не пришла, они бы… поцеловались?

– Яна, прости, что задержала тебя в школе, – искренне сказала Есения Альбертовна. – Просто Глеб Александрович так интересно рассказывал о вашей школе.

Ага, конечно. И зачем же для этого нужно было его трогать? Решила сразу изучить местные "достопримечательности"?

– Хорошо, – выдавила я.

– Смирнова, тебя стучаться не учили? – грубо бросил Глеб.

…

…

Я просто девочка, которая ненавидит себя. Презирает. Какой реакции он от меня ждет?

Он холоден со мной, и этого достаточно, чтобы разбить меня на осколки.

Я сглотнула ком в горле, потирая рукавом худи глаза.

– Извините, буду знать, Глеб Александрович, – прошептала я.

– Яна, может, завтра поговорим? – вдруг предложила преподавательница.

Я лишь покачала головой и поспешила прочь из школы.

Куда идти? Домой?

Ноги сами привели меня к тому мосту, где Глеб нашёл меня в новогоднюю ночь.

Столько эмоций. Столько слез.

Хочется в ванну и… резать вены.

Никто мне не нужен. И я никому не нужна.

А может, просто спрыгнуть с моста?

Тут метров пятьдесят, не меньше. Не будет боли.

Крепче вцепившись в шершавую поверхность, я раздумываю, стоит ли оно того.

Тело подается вперед, но меня останавливают сильные руки, обхватившие талию.

– Не делай этого, маленькая моя. Прошу, – слышу нежный голос. Глеб.

Поворачиваюсь.

Испугался?

– Ты тут? А как же твоя Есения? Иди к ней. Ей помоги. Меня оставь в покое.

Пытаюсь оттолкнуть его, но он стоит как скала.

– Перестань ревновать, – требует он. – Пошли в машину, там поговорим. Обсудим твое поведение.

Слез уже нет, только ненависть.

– Не командуй мной, понял? – выплевываю я. – И уберите руки, Глеб Александрович. Мы на людях, вдруг застукают?

Его глаза темнеют, кадык дергается.

– Яна, – грозно произносит он.

– Что? Что тебе надо от меня? Пришел отчитать за то, что не постучала в дверь? Извини. Не хотела мешать твоей идиллии с Есенией. Как быстро ты переключился.

– Не говори ерунды… Пошли в машину.

– А ты спросил, чего хочу я? – бросаю я. – Ты сегодня в очередной раз доказал, что я для тебя ничего не значу. Унизил меня, пусть и не заметил… Где тот Глеб, который всегда обнимал, был рядом, не бросал, не игнорировал? Еще вчера ты меня лелеял, хотел снова забрать к себе… Что изменилось? Юлю испугался? Школы? Завуча?

Его хватка усиливается.

– Ты мне нужен… Я без тебя не могу… Знаю, что сама предложила дистанцию, но не такую… Когда ты игнорируешь меня, заигрываешь с другой… Ставишь ее выше… Зная ее всего один день…

Речь переходит в плач. Я тыкаюсь в его куртку.

– Маленькая моя, – шепчет Глеб. – Это не так. Как ты могла подумать, что я тебя принижу?

Он нежно обнимает меня.

– Ты ей позволил касаться… Мне грубил… Мне больно… Как ты не понимаешь?

Он целует меня в лоб, уверяя:

– Я не давал ей касаться, ты не так поняла… Нагрубил специально… Прости меня, маленькая моя.

Верить ему больше не хочется. Лимит исчерпан.

– Я люблю тебя. Поехали ко мне или к тебе. Я обниму тебя, накормлю. Буду рядом… Только с тобой…

– Нет, – отвечаю я, отстраняясь.

Все кончено. Я больше не хочу этого. Хватит.