Заложники любви

Яна.

Мама.

Она — единственная, кому я позволяю абсолютно всё. От мелких ссор до больших радостей. Даже когда между нами разгораются конфликты, я неизменно вспоминаю, что она рядом. Когда её сердце выбрало Петра, построив с ним своё будущее, я сумела сдержаться и молча принять этот выбор. Притворилась глухой к словам, называющим меня шлюхой. Потому что знаю одно: я способна простить ей всё.

Её пребывание в больнице лежит тяжким грузом на моей совести. Если бы я находилась рядом, возможно, смогла бы поддержать её, облегчить боль. Но теперь приходится лишь подавлять слёзы, утешаясь теплом крепких рук Глеба.

Малыш, который так и не появился на свет, ушёл навсегда. Его потеря вызывает острую жалость внутри меня.

Ещё сильнее становится больно за Егором, оставшимся сейчас совершенно одиноким в стенах больницы. Там он терпеливо ожидает разрешения увидеть мать снова. Почему я тогда поверила ему? Нужно было остаться рядом, держать его за руку. Ведь наши жизни связаны неразрывной нитью. Были моменты, когда приходилось разлучаться, но такие дни всегда казались нам странностью.

Что ещё добавить сюда?

Единственное, что согревает моё сердце сейчас, — отношение брата к Глебу. Их тёплая связь заставляет меня усомниться, осознаёт ли Егор истинность нашей ситуации.

Я прижимаюсь ближе к груди Глеба, вслушиваясь в ритмичное сердцебиение. Здесь, в таком тихом тепле, мир вокруг будто замирает, позволяя забыть обо всех тревогах.

— Ты знаешь... Наверное, тебе стоит временно пожить отдельно, дома, Яна, — неожиданно произносит Глеб.

Меня охватывает непонятная дрожь. Кажется, он шутит или оговорился случайно. Мозг отказывается воспринимать услышанное буквально.

— Что?.. — тихо переспрашиваю, осторожно поднимаясь над ним, оперившись ладонями на его плечи.

Его взгляд застыл, внимательный и глубокий, словно пытается проникнуть внутрь моих мыслей. Нет чёткости, лишь бесконечная неопределённость отражается в тёмных глазах, и губы слегка сжаты — признак серьёзности намерений.

«Только не это…»

— Говорю, тебе лучше немного пожить дома, моя любимая, — повторяет он спокойней, гладя мою щеку большим пальцем.

— Зачем? Что я сделала неправильно? — растерянно шепчу, терзаемая сомнениями.

Перебираю воспоминания последних дней. Никаких конфликтов, никаких претензий. Всегда чистота, уют, вкусная еда, тишина...

Но вдруг ему надоело решать чужие проблемы?

Да, конечно! Вот оно что!

— Просто так нужно, ладно? Без вопросов, — добавляет Глеб строго, отстраняясь чуть дальше.

Теперь я чувствую дистанцию, непривычную и неприятную. Холод пробегает по коже, лишённой тепла его тела.

«Просто привыкни».

— Ладно, не буду, — покорно согласна я, хотя душа рвётся спросить прямо: почему именно сейчас, почему вдруг?

Знать правду страшно, ведь вдруг окажется, что весь утренний восторг и счастье были лишь игрой ради развлечения?

— Моя маленькая, обещаю, всё решится скоро, — успокаивает Глеб, вновь притягивая меня к своей груди.

Предательски доверчиво ложусь обратно, но мысли остаются далеко отсюда.

Меня мучают тревожные чувства. Боль и одиночество охватывают, потому что каждый имеет право на личное пространство, включая Глеба. Однако теперь он отдаёт это пространство мне.

И что произойдёт, если внезапно объявится Дружин? Чем обернётся эта встреча, когда Глеба больше не будет рядом?

Холодок пробегает вдоль спины от мрачных воспоминаний.

Глеб чувствует мой внутренний дискомфорт и хрипло шепчет в волосах:

— Что случилось?

Желание молчать борется с отчаянным стремлением высказать всё здесь и сейчас. Медленно отдаляюсь от него, пристально глядя в лицо, собираясь с духом:

— Ты отказываешься от меня? Понимаю, что я доставляю тебе массу хлопот, но... Но я верила, что приносила радость, что ты любишь меня. — Делаю небольшую паузу, утирая выступившие слёзы. — Ты обещал защитить меня от любых бед. Я поверила тебе и продолжаю верить. Готова уйти домой, жить с матерью, пусть это будет правильным решением. Только что станет с нашими отношениями? Разорвёшь их окончательно? А если придёт тот человек, которого боюсь? Тогда ты не сможешь прийти на помощь, потому что будешь далеко…

Осознав бессмысленность собственных жалоб, досадливо ругаюсь сама на себя.

Это признание оставляет пустоту внутри. Собственная слабость мешает достойно расстаться, вынуждает играть роль жертвы.

Выбираюсь из-под тёплого покрывала, покидая кровать. Стараюсь избегать взгляда Глеба, понимая необходимость действий.

Решительно встаю, намереваясь забрать личные вещи, разбросанные по его квартире, и немедленно покинуть дом. Уже давно поняла, что нельзя вечно перекладывать ответственность на другого человека.

Глеб не обязан исполнять роль сиделки, он мужчина, которому нужны любовь и поддержка.

У зеркала вижу своё отражение: большая футболка Глеба сидит на мне удивительно естественно.

Парень нарушает молчание негромким замечанием:

— Опять нагородила лишнего.

— Оставь это, не будем продолжать разговор. Если ты хочешь, чтобы я ушла, я уйду добровольно, без истерик, — спокойно заявляю, быстро заплетая волосы в высокий небрежный пучок.

Никаких эмоций, ни слез, ни отчаяния.

Главное, чтобы мама была здорова, остальное выдержу. Одиночество — не первый опыт.

Собираю одежду, лежащую на стуле. Парень продолжает наблюдать за мной неподвижно лёжа.

Переходя в гостиную, отправляюсь собирать учебные принадлежности.

За спиной слышу шаги Глеба, уверенно входящего вслед за мной:

— Дай помогу.

Резко качнув головой, демонстрируя отказ, бросаю вещи в рюкзак.

— Господи, ну почему ты такая сложная? — раздражённо произносит Глеб, присаживаясь рядом на диван.

Эти слова уже не ранят. Согласна признать собственную сложность характера, ведь ясно, что проще отпустить меня совсем.

— Я задала прямой вопрос: мы расстаемся или нет? Решайся наконец, — резко сообщаю, демонстративно равнодушно складывая бумаги.

Моя речь звучит настолько обыденно, будто речь идёт о чём-то повседневном. Всего пару часов назад мысль о расставании пугала, теперь ничего не беспокоит. Исчезли слёзы, утих страх.

Наверняка это очередная фаза безумия. Стоит оказаться в полном одиночестве, начнётся настоящий кошмар: плач, крик, боль...

— Ни разу не говорил о расставании, — громко заявляет он, решительно прервав затянувшуюся паузу. — Это твои собственные выводы.

— Разве ты не видишь, что тебе со мной тяжело? — горестно бормочу, ставя рюкзак обратно на пол.

Глеб устало прячет лицо в ладонях, коротко чертыхнувшись:

— Сколько можно твердить, что я никогда тебя не брошу, пока сама не попросишься уйти? Сложность лишь в одном: ты такая же упрямая, как и я сам.

— Значит, мы всё-таки вместе? — робко уточняю, звуча неуверенно, почти детским голосом.

Видимое напряжение постепенно исчезает с лица Глеба, уступая место лёгкой улыбке:

— Да, нам нужно просто побыть некоторое время раздельно. Найдём способ справиться с этим. Про твою безопасность я уже сказал: никто больше не сможет приблизиться к тебе.

Парень мягко притягивает меня к себе, бережно касаясь губами виска.

— Люблю тебя, — шёпотом признаюсь, чувствуя себя глупой и излишне нервной.

Понимая абсурдность своего поведения, осознаю, что иначе поступить не умею.

— И я тебя обожаю, моя девочка, — ласково подтверждает Глеб.

— Завтра идти в школу, надо подготовиться заранее, — деловито напоминаю, взяв инициативу в свои руки. — К тому же, вдруг Егор позвонит из больницы, нужно быть готовой.

Так хотелось бы сегодня услышать хорошие вести о матери.

— Разумеется, отвезу тебя, — соглашается Глеб, слегка смущённый. — Извини, что получилось так странно. Позже расскажу подробнее.

Что вообще произошло?

— У тебя возникли трудности? — проявляя беспокойство, интересуюсь.

— Пока всё нормально, просто доверься мне, прошу.

Нежно целует меня, мгновенно возвращая прежнюю уверенность.

И вновь погружаюсь в его заботливые объятия, растворяясь в нём.

Наши отношения непредсказуемы: ещё минуту назад стояли на грани конфликта, а сейчас наслаждаемся совместным теплом.

***

Шагнув за порог родительского дома, я испытываю исключительно боль. Недолгое отсутствие не стерло следов прошлого, словно стены хранят память о пережитом насилии и несправедливости.

Аккуратно положив ключи на столик, включаю свет. Рядом со мной, готовый убедиться, что я справлюсь, стоит Глеб.

Пока снимая верхнюю одежду, принимаю звонок на мобильный.

— Алло, — машинально отвечаю, не взглянув на дисплей телефона.

— Сестренка, как ты? — слышен взволнованный голос Егора.

— Нормально, а как мама? Очнулась? — с надеждой спрашиваю.

— Пришла ненадолго в сознание, но потом дали успокоительное и снова спит. Врачи сообщили ей о ребёнке, начался приступ паники. Утро следующего дня обещают доступ к ней, а пока иди отдыхать. Сам нашёл гостиничный номер поблизости, возвращаться домой не планирую.

— Почему?

— Этот дом уже чужой для нас обоих... Яночка, прошу, не покидай Глеба. Держитесь вместе.

— Обещаю, братишка.

Завершив разговор, выключаю телефон.

— Какие новости? — заинтересованно спрашивает Глеб.

Молчаливым жестом приглашаю его пройти на кухню.

Заваривая чай, объясняю подробно:

— Мама очнулась, но успокоительные сделали своё дело, она вновь уснула. Егор остановился в отеле неподалёку, возвращаться сюда не собирается.

— Домой не едет?

— Нет. Честно говоря, и я не хочу находиться здесь.

Последние слова вызывают напряжённое выражение на лице Глеба, подозревающего, что причиной стала недавняя размолвка.

— Поверь, я вовсе не обвиняю тебя. Причина гораздо глубже — это больше не наше жилище, понимаешь?

— Ясно, любимая, сам сталкивался с подобным чувством.

Разливая горячий чай по чашкам, решаюсь задать важный вопрос:

— Расскажи мне о себе побольше?

Мне действительно нужно отвлечься от тяжёлых размышлений, вызванных известиями о состоянии мамы и разговором с Глебом.

— Что конкретно интересует? Я уже немало рассказал, — недоуменно пожимая плечами, отвечает Глеб, сделав небольшой глоток горячего напитка.

— Мне необходимо избавиться от хаоса в голове... Столько противоречий накопилось, что невозможно сосредоточиться. Раньше я оставалась одна в трудные минуты, и зачастую занималась саморазрушением, — задумчиво бормочу, едва осмеливаясь озвучивать подобные признания.

Почему вообще завела такой разговор? Похоже, вновь начну заниматься самолюбованием.

— Сейчас снова думаешь заняться подобными вещами? Порезать вены? — суровым тоном интересуется Глеб.

Его реакция оказывается слишком жёсткой, заставляя внутренне съёжиться. Хотя знала, что реакция последует, предполагала другой исход.

— Нет... Признаюсь, раньше поступала именно так, — печально отвечаю.

— Подобные выходки выглядят инфантильно, — категорично заключает Глеб.

Совсем не соглашусь. Чтобы нанести себе увечье, нужно обладать немалой храбростью. Вспоминаю первую попытку, когда страх отсутствовал, ибо осознавала неизбежность боли, однако не страшилась её.

— Совсем не детская игра, — шепчу я.

Глеб глубоко вздыхает, протягивая горячую ладонь поверх моей, пытаясь передать частичку собственного тепла.

— Ты должна понимать, что подобное поведение ненормально, — серьёзно поясняет Глеб, — Много раз старался разобраться, но не сумел. Осознал, насколько тебе пришлось пережить тяжёлого, но порезать кожу — не лучший способ выразить страдание.

— Ты понятия не имеешь, — возражаю с ноткой раздражения.

Новый недовольный взгляд свидетельствует о том, что снова нарушила невидимую границу понимания.

Наступает тягостная пауза. Молчание затягивается надолго, пока оба сосредоточено поглощаем тёплый напиток, погрузившись в личные размышления.

— Я останусь с тобой, — твёрдо обещает Глеб.

Радостно и одновременно грустно слышать это.

Остался вопрос: искренен ли он в своём решении или опасается возможного вреда самому себе.

— Спасибо, конечно, — механически отзываюсь, испытывая смешанные чувства.

Оставшееся время проходит незаметно, пока я занята собственными делами. Преодолевая чувство страха, медленно двигаюсь по дому, поддерживая чистоту и порядок. В родительской спальне задерживаться не рискую — слишком сильные негативные ассоциации мешают войти.

Вернувшись в свою комнату, торопливо складываю необходимые вещи и упаковываю школьный рюкзак. Затем приглашаю Глеба присоединиться, однако не вполне представляю, каким образом строить дальнейшее общение. Сегодня вечером мы успели обсудить огромное количество важных моментов, хороших и неприятных.

Присоединившийся Глеб снимает толстый свитер и лёгкую футболку, обнажая мускулистый торс и спортивные брюки. Под взглядом невольно скользящим по рельефному телу, разглядываю аккуратные татуировки, изящно украшающие кожу.

Безусловно привлекателен.

Замечая направление моего любопытства, Глеб лукаво ухмыляется.

Забавно выглядит, нахал.

Быстро удаляюсь в ванную, чтобы переодеться в удобную домашнюю одежду. Случайно взгляд останавливается на лезвии, спрятанном в ящике. На мгновение пальцы готовы потянуться к нему, но вовремя одёргиваю саму себя, закрывая дверцу.

Маленькая победа.

Возвращаюсь в спальню, обнаруживая Глеба увлечённым чтением какой-то тетради.

Это моя тетрадь со стихами.

Инстинктивно прыгаю к нему, выхватывая испуганно заветную книжицу.

— Это принадлежит мне лично, зачем ты взял без разрешения? — возмущённо выпаляю.

Глеб виновато моргает, пытаясь оправдаться.

— Прости, просто заметил и заинтересовался содержанием.

Ах, как же легко обмануть его, скрыв правду. Эта тетрадь заполнена множеством стихов, большинство из которых посвящены именно ему.

— Ну и понравилось тебе читать? — задаю неверный вопрос, желая избежать откровенного разговора.

— Очень трогательно и прекрасно написано, милая моя, — искренне делится впечатлениями Глеб.

Переворачиваю страницы, открывая на той записи, которую он успел просмотреть. Записи Нового года, когда к нам приходила Катя.

Звездопад на двоих... Он у нас обязательно будет!..
И фиалковый сон сочиним мы с тобой... и споём...
Небо выберет нас для сплетения вёсен и судеб...
И – ладошка в ладонь – к облакам зашагаем вдвоём...
Звездопад на двоих... Невесомое, тихое Счастье...
Ты меня уведёшь в этот сказочный-сказочный мир...
Там царит волшебство рук, и губ, и безудержной страсти...
Там друг другом дышать будем мы каждый прожитый миг...

Звездопад на двоих... Будет он ослепительно ярок...
Нам укажет звезда очарованных странников путь...
Мне зажжёшь ты её – драгоценный брильянтик в подарок...
И друг другу шепнём:
«Только ты. Обязательно. Будь».

Я написала этот стих значительно позднее, когда наша ссора завершилась примирением. Требовалось освободиться от скопившихся негативных эмоций.

— Это обычный стих, — сухо комментирую я.

Однако Глеб настойчиво возвращает внимание к написанным строкам, перечитывая заново:

— «Только ты. Обязательно. Будь.» — произносит он, задумываясь. — Именно этого ты хочешь? Моего постоянного присутствия рядом?

Такой неожиданный поворот выводит меня из равновесия.

— Глеб...

— Ответь мне, прошу, — настаивает он.

— Да, безусловно, хочу. Но... — нерешительно продолжаю я.

— Что «но»?

— Но рано или поздно ты всё равно меня оставишь.

Важно помнить, что я не столь значима для него, как он важен для меня.

— Боже, откуда у тебя такие убеждения?

Наш разговор прерывается звонком мобильного телефона Глеба.

Опять Катя.

Будь неладна она.

— Почему ты её не заблокируешь? — нервно спрашиваю.

Глеб беглым взглядом проверяет экран и отклоняет звонок.

Больше мне не хочется обсуждать наши отношения, а возвращаться к обсуждению прошлых связей неохотно.

— Янок, просто забыл. Ничего существенного.

— Само собой разумеется, — язвительно реагирую, — Новогодний вечер испортила она, сейчас снова... Почему постоянно она вмешивается? Вы же не поддерживаете контакт...

— Любимая, ты права. Но прекрати ревновать, — советует Глеб, — Это тебе совсем не подходит.

Легко сказать.

Покорно качаю головой и молча перемещаюсь на противоположную сторону кровати.

— Опять сорвались, — сокрушённо ворчит Глеб, укладываясь рядом, но соблюдая физическую дистанцию.

Наша сегодняшняя ссора оказалась уже не первой.

Со слезами на глазах и неспокойным дыханием Глеба я проваливаюсь в сон.