Заложники любви

Яна.

Возможно, счастье — не для всех. Иногда оно испытывает нас, проверяя нашу силу духа. Даруя мимолетные моменты радости, лишь затем, чтобы внезапно исчезнуть, оставив ощущение пустоты и утраты.

Я осознаю всю хрупкость происходящего между нами с Глебом. Это всего лишь миг, которому нужно отдать себя целиком, погружаясь в каждое мгновенье. Бывают такие чувства, одновременно волнующие и защищающие, словно укрытие от бурь жизни.

Недавно мы оказались вдвоем в своем маленьком мире счастья, окружённые любовью и теплом друг друга. Мы наслаждались каждым моментом близости, стараясь изгнать воспоминания о прошлом и растворившись в настоящем.

Однако даже такой идеальный мир способен рухнуть мгновенно, разрушенный извне.

Раздался звонок из больницы. Сообщили, что моя мама оказалась там, ей грозит опасность потерять ребенка. Оцепенение охватило меня. Телефон молчал, пока я лихорадочно собирала вещи, мечась по комнате в панике и растерянности.
— Яна, — тихо окликнул меня Глеб.

Но я не слышала его. Мысленно я уже находилась рядом с матерью, чувствуя свою вину перед ней. Какая же я дочка! Оставила свою мать одну в столь тяжелое время. Нужно было промолчать, смиренно выдержать боль и унижение. Но нет, устроила спектакль, рассказывая о  нападении. Тупица!

Во мне копится ненависть к самой себе, нарастающая, как вода в сосуде. Начинаю презирать себя.

Решив схватить толстовку, натянуть её, я остановлена рукой Глеба, мягко отобравшего одежду.

— Яночка, я здесь, с тобой, — сказал он, притягивая меня ближе.

Я не хотела этого утешения.

— Глеб… Что мне теперь делать? — всхлипнула я, прижимаясь лицом к его груди, крепко ухватившись за ткань футболки.

Парень бережно гладит меня по спине, осторожно целуя в голову.

— Вместе отправимся в больницу прямо сейчас. Все решим, обещаю, — твердо произносит он, отстраняясь немного.

Глеб аккуратно вытирает влажные следы моих слез ладонью, проводя пальцами по щеке.

— Хо-хорошо, — согласилась я, тяжело вздохнув.

Он снова целует меня в лоб, предлагая вернуть обратно кофту.

Спустя десять минут мы мчались в больницу. Весь путь я напряжённо ерошила рукав своей куртки, глядя сквозь стекло автомобиля. Из-за потоков слёз моё зрение затуманилось, мешая чётко видеть окружающую действительность. Голова кружилась от мыслей, перемешанных хаосом чувств.

Единственное, что удерживало меня от отчаяния, была крепкая рука Глеба, держащая мою ладонь. Без его поддержки я бы вновь сбежала в душевую кабинку, повторяя прежнюю болезненную ошибку, пытаясь причинить себе ещё больше боли.

Заходим в помещение, продолжая держать друг друга за руки. Проходя по стерильно-белым больничным коридорам, я испытываю нарастающее беспокойство. Запахи дезинфицирующих средств и медикаментов забиваются глубоко в лёгкие, вызывая неприятное ощущение тревоги. Ещё с детства я старалась избегать таких мест, считая больницы источником страха и беспокойства.

Перед дверями нужной палаты на маленьких стульчиках расположился мужчина, понуро сидящий, опершись локтями на колени и спрятав лицо между рук.

— Что ты натворил с мамой? — выкрикиваю я, вырвавшись из объятий Глеба и рванув навстречу человеку.

Меня охватывает паника, но тело будто само несёт меня вперёд. Мужчине приходится поднять голову, и я вижу его полные слёз глаза. Но неужели он способен испытывать настоящие эмоции?

— Наконец-то ты пришла, Яна, — тихим голосом произносит он, медленно поднимаясь.

Впрочем, ни жалость, ни сострадание ко мне не проникают сквозь неприязнь. Я решительно размахиваюсь и дважды звонко хлопаю его по щеке.

Потрясённый таким поворотом событий, мужчина лишь рефлекторно пытается удержать равновесие, ухватившись за лежащую рядом сумку.

— За что ты так поступил с ней? — задаю я риторический вопрос, полный отчаяния и злобы.

Мужчина мерцает взглядами, постепенно возвращаясь к своему обычному состоянию. Печаль стремительно покидает его лицо, уступая место знакомому взгляду: его светлые глаза слегка темнеют, скулы начинают нервно пульсировать, а ладони судорожно сжимаются в кулаки.

— Ты опять принимаешься за старое? Зачем ты осмеливаешься поднимать на меня руку? — гремит он глубоким баритоном, буквально нависая надо мной.

Сердце холодеет от напряжения, но чувство безопасности неожиданно приходит вместе с твёрдой мужской фигурой, внезапно возникшей передо мной. Твёрдо ступающий Глеб оказывается барьером между нами, строго приказывая:

— Советую оставить свои старые привычки, Пётр Афанасьевич. Если продолжать такое поведение, я смогу обеспечить тебе уютное пребывание здесь, в отделении хирургии или травматологии.

Злобно шипя, мужчина застывает на месте, подавленный уверенностью Глеба.

Я осторожно прикасаюсь к ткани его куртки, надеясь отвлечь его внимание от опасной ситуации и вернуть спокойствие.

— Давай поговорим спокойно, а не устраивать разборки с девушками или матерями, — невозмутимо предлагает Глеб.

— Теперь каждый герой, да? — раздражённо бурчит Пётр.

Однако Глеб предпочитает игнорировать язвительные реплики, направленно задавая следующий вопрос:

— Чем больна Елизавета? Объясни причину случившегося и покинь помещение.

Скрываясь за массивной фигурой Глеба, я краем глаза наблюдаю, как собеседник нервно мечется в поисках подходящего оправдания. Однако каждое слово он выбирает крайне осмотрительно, осознавая превосходство и решительность соперника.

Я чувствую полную безопасность, находясь под защитой сильного плеча.

— Ничего плохого я ей не сделал, — категорически возражает он. — Она случайно оступилась и упала с лестничного пролёта нашего подъезда. Я незамедлительно вызвал скорую медицинскую помощь, сейчас она проходит срочную операцию.

Эти известия разбивают моё сердце вдребезги. Моя любимая мама, несчастная, беспомощная...

— Только ты мог стать причиной всего этого, — обвиняю я, вцепившись в рукав Глеба.

Пётр, напротив, кажется спокойным и увереннее прежнего:

— Кто сказал, что ты должна была бросить её одну?

Тем временем ситуация накаляется до предела. Реакция Глеба мгновенная: мощным рывком он выворачивает кисть обидчику, вынуждая мужчину болезненно закричать.

— Последний шанс сделать правильный выбор, — предупреждает Глеб, усиливая давление на уязвимую точку сустава.

Раздаётся настойчивый оклик откуда-то сбоку:

— Какие беспорядки здесь устроились?

Все присутствующие поворачиваются к источнику голоса. Возле входа появляется опытный медицинский работник средних лет, изучающе рассматривая участников конфликта.

— Простите, — вежливо произносит Глеб, освобождая Петра.

Наши фигуры незаметно меняют позицию, и вот уже я плотно прижата боком к его мощной груди.

— Кто из вас является дочерью Смирновой Елизаветы? — негромко спрашивает врач.

Рука автоматически поднимается вверх.

— Прекрасно, я — Ярослав Дмитриевич, непосредственно занимающийся оперативным лечением вашей матери, — представляется доктор.

— Что с ней случилось? — нетерпеливо выпрашиваю я, теряя контроль над собой.

— Сейчас преждевременно давать оценку состояния, поскольку процедура еще продолжается. Коллеги делают всё возможное, чтобы стабилизировать состояние пациентки, — отвечает врач, входя обратно в отделение интенсивной терапии.

Мысль о возможном плохом исходе вызывает приступ паники. Нервы сдавливают горло, слёзы начинают катиться сами собой. Ведь мама — единственный близкий человек, кого я имею, кроме любимого брата Егора...

— Это я виновата... Во всём виновата я одна, — говорю я, вжимаясь глубже в грудную клетку Глеба.

Крепкие сильные руки аккуратно прижимают меня ближе, убеждая прекратить такие мысли.

— Хватит корить себя попусту, — просит Глеб мягким, успокаивающим голосом.

Становлюсь совершенно глухой к словам поддержки, предпочитая верить собственному внутреннему голосу.

Теперь очевидно: это я привела маму к такому финалу. Будь я внимательней, могла бы уберечь её от опасности.

Или нет?

***

Около двух часов провели мы в больничном коридоре, терпеливо ожидая результатов лечения. Все это время Глеб не отходил от меня ни на миг, а я сама стремилась находиться рядом с ним, цепляясь за его одежду. Без его сильных объятий, пожалуй, давно потеряла бы сознание.

Медицинские сотрудники постоянно входили и выходили из операционной, оставляя нас одних со своими переживаниями. Ни один из врачей не сообщил нам никаких конкретных сведений.

— С мамой всё будет нормально? — робко спрашиваю я, обращаясь к Глебу. Мой голос дрожит, звуча жалобно и неуверенно, как у ребёнка, брошенного родителями в детском саду.

— Обязательно, милая моя, — уверенно утверждает Глеб, ободряюще поглаживая меня по волосам.

Впервые публично демонстрируя нашу близость, мы открыто проявляем нежность друг к другу. Возможно, кто-нибудь заметил наше проявление чувств, снял на камеру телефон, но Глеба это ничуть не беспокоит. Напротив, он продолжает крепко держать меня, даря поддержку и защиту.

— Яна, — услышала я голос брата, обернувшись на звук.

Егор, одетый поверх тёплой одежды, стремительно приближается ко мне, бережно отстраняя Глеба и заключая меня в крепкие объятия. Мои плечи безвольно обвисли, равнодушно принимая участие в происходящем.

— Как дела у мамы? — озабоченно интересуется он, морщась от тревоги. — Что с ней произошло?

С усилием освободившись от его объятий, я коротко объясняю:

— Врачи продолжают бороться за её жизнь, состояние тяжёлое, а про ребенка ничего не известно. Может, расспросишь сам у того мерзавца?

Указываю на пустующий стул, ранее занятый Дружиным, теперь беглым преступником.

— Ну уж, доверься мне, сестрёнка, — сердито обещает Егор, снимая пальто. — Со всеми вопросами разберусь лично.

Затем он протягивает руку Глебу, обмениваясь с ним крепким рукопожатием.

— Спасибо тебе большое, Глеб, — благодарит брат. — Ты и сейчас рядом с Яной.

— По-другому и не умею, — искренне подтверждает мой возлюбленный.

Хотелось бы порадовать его теплыми словами благодарности, отметить силу духа и стойкость, но дверь отделения распахивается, и вновь мы сосредотачиваем внимание на появляющемся враче.

— Яна, — устало вздохнув, объявляет Ярослав Дмитриевич, опустив глаза. — Малыш не выжил, но маме удалось выжить, хотя её состояние стабильно тяжёлое.

Стою неподвижно, потрясённая сообщённой новостью.

Ребенок мертв, мама жива.

— Можно навестить её? — испуганно запрашивает Егор.

— Пока нет возможности, — сухо отвечает врач. — Пациентке необходим покой, ожидание дальнейшего восстановления здоровья. Когда разрешат свидания, я дам соответствующие рекомендации.

И вновь бесконечные часы ожидания растягиваются впереди. Рядом с Глебом чувствую некоторое облегчение, поддерживая физическую связь с ним.

— Отвези Яну домой отдохнуть, Глеб, — рекомендует Егор, надев шапку. — Я позвоню позже, когда узнаю больше подробностей.

— Совершенно уверен? — сомневается Глеб, косясь на мое бледное лицо.

— Да, безусловно, — соглашается Егор. — Тебе тоже отдых не помешает.

Жданов мягко берет меня за руку, готовясь вывести из здания клиники, но я сопротивляюсь, не желая покидать стены больницы:

— Нет, хочу дождаться пробуждения мамы, — утверждаю я, делая попытку высвободиться.

— Ян, прекрати капризничать, — настоятельно требует Егор, используя командный тон.

Наконец покоряюсь воле старшего брата.

Вместе с Глебом мы выходим из помещения лечебного заведения, погружённого в тишину зимней ночи. На улицах густо кружатся снежинки, покрывая землю ровным слоем белого покрова.

— Родная моя, — ласково называет меня Глеб, привлекая внимание. — Посмотри на меня.

Взгляд останавливается на его глубоких карие глазах, отражающих всю глубину переживаемых эмоций.

— Всё будет хорошо, обещаю, — еле слышно произношу я, прячась в его надёжных руках.

***

Глеб.

Яна уснула в пути, и, подъехав к дому, я осторожно переношу её на руки, чтобы отнести внутрь квартиры.

Осторожно уложив девушку на постель, снимаю с неё уличную обувь и верхнюю одежду. Затем, переодевшись в ванной, возвращаюсь к своей любимой и укладываюсь рядом. Её сон глубокий и спокойный, ничто не омрачает выражение её прекрасного лица.

«Что же свалилось на твои хрупкие плечи?» — мысленно спрашиваю я, глядя на девушку.

Обращаюсь мысленно к Господу, которому раньше никогда не молился:

*– Никогда не просил у тебя помощи, Господь, даже когда мои родители разводились. Но сейчас я взываю к тебе. Сделай так, чтобы мама Яны поправилась. Пусть с моей маленькой всё будет хорошо. Пусть страдаю я, а не она.*

Аккуратно располагаюсь около девушки, лицом к лицу.

— Я здесь, любимая, — шёпотом произношу я, целуя её в щёку. — Вместе мы справимся.

Но наша тихая гармония недолго сохраняется в одиночестве. Телефон вибрирует сигналом звонка — звонил завуч, Ангелина Петровна.

Молча выбираюсь в соседнюю комнату, отвечая на звонок:

— Алло, добрый вечер.

— Добрый вечер, Глеб Александрович, — прозвучал её официальный голос. — Позвольте поинтересоваться, почему сегодня отсутствовали на заседании педагогического совета?

Объясняться с ней я не намерен, отвечаю кратко:

— Были важные обстоятельства личного характера.

Ангелина хитро замечает:

— Случайно, эти обстоятельства связаны с Яной Смирновой?

Эта фраза заставляет насторожиться. Одно неверное движение — и репутация Яны окажется разрушена навсегда.

— Что значит ваши слова, Ангелина Петровна?

— Просто дошли до меня слухи, что вы часто проводите время с Яной. Надеюсь, это не та ситуация, о которой я подумала?

Сдержанно улыбаюсь, понимая абсурдность предположений:

— Нет, конечно, ничего подобного.

— Отлично, я получила нужную информацию. Тем не менее завтра зайдите ко мне, обсудим некоторые моменты подробнее.

— Будет сделано.

Завершив разговор, тяжело вздыхаю, осознавая сложность положения. Но вернувшись в спальню, вновь ощущаю мир и покой рядом с любимой.
Я вновь ложусь рядом с Яной. Девушка сладко зевает, раскрывая сонные глаза.

— Глеб, — прошептала она тихо, касаясь губами моего уха. — Кажется, я опять задремала...

Помотав головой, улыбаюсь, положив голову на её мягкое плечо. Её маленькие пальчики легко перебирают пряди моих волос, играя ими.

— Это абсолютно естественно, любимая, — успокаиваю я, притянув её ближе.

Минуты нежности проходят спокойно, без мыслей о проблемах, которые ждут нас обоих. Я прекрасно осознаю необходимость принятия важных решений. Нужно предпринять шаги, чтобы защитить нашу тайну от любопытных глаз и слухов. Для начала следовало нейтрализовать угрозу, исходящую от завуча школы. Далее необходимо поддержать Яну морально, укрепить её дух ради выздоровления матери.

Безусловно, моя задача — быть опорой и поддержкой.

— Я люблю тебя, — мягко говорю я, смотря девушке в глаза.

Это важно подчеркнуть, потому что следующие слова будут непростыми.

— И я тебя, — счастливо улыбается она в ответ.

Легкий поцелуй на коже шеи заставляет её замереть, замедляя дыхание. Собравшись с силами, озвучиваю главную мысль:

— Знаешь, наверное, тебе стоит временно переехать к себе домой, Яна.

Да, это неизбежно. Так будет правильно.