Заложники любви

Яна.

Когда дверь за Глебом закрывается, все эмоции берут надо мной верх. Я стараюсь не плакать при нём, делаю вид, что всё хорошо. На самом деле мне хочется забраться в ванну, взять в руки лезвие и начать выводить узоры на своём теле. Это ненормально, но именно так я справляюсь со всем. Называйте меня идиоткой, больной, но я причиняю себе физическую боль уже больше трёх лет, и это единственное, что помогает мне не сойти с ума.

Кто-то скажет: "У тебя же есть всё для счастливой жизни". Мама, брат, парень, друзья и так далее. Но это всего лишь поверхностные выводы о моей жизни. Та самая "счастливая семья" — это лишь картинка, за которой прячется боль и непонимание. Для собственной матери я стала шлюхой. Она поверила мужику, которого сначала выгнала, а потом приняла обратно, будто ничего не произошло. Её едкие слова проникли под кожу, вызывая отвращение к самой себе.

С друзьями почти та же ситуация, только никто меня в открытую не принижает. Юля просто рядом — и всё. Больше сказать нечего. Чтобы она поддерживала меня, нужно рассказать ей всю мою поднаготную, а этого я не хочу. Сил нет.

Да и что по сути могу изложить — только нытье. Что меня никто не понимает и никто не хочет пойти на встречу. Я же паталогически состою из слёз, разрушения  и слабости. Такая я, Яна Смирнова.

Да и мама, возможно, права насчёт того, что это хорошо, что папа не видит, какая я стала.

А что мне делать?

С Глебом я тоже поступаю отвратительно. Он взрослый и нормальный мужчина, и для чего ему нянчиться со мной, не знаю. Я тяну его на дно своими истериками. Когда-нибудь ему это надоест. Он уже срывался на меня — хоть и не специально, но это было. Я его не виню; Глеб и так делает всё возможное, чтобы я была счастлива. Я ценю это, но не понимаю, чем заслужила такую заботу.

Ведь я ничтожество.

Вчера он увидел меня разбитой, но не кричал, не говорил, что это я его спровоцировала. Нет, Глеб всю ночь бережно обнимал меня, и каждый раз, когда я чуть отдалялась, он позволял это делать. Теперь у меня появился ещё один таракан в голове или как это назвать — все его прикосновения я переношу сложно. Они напоминают мне всё, что происходило вчера.

И это меня убивает.

На моем теле до пояса не было бы места, где не было бы засосов либо красных садин от рук Дружина. Я помню всё: как его голубые глаза нахально разглядывали меня, как его кожа касалась моей. Это было противно и мерзко. Я молилась, чтобы в тот момент отключилась и ничего не почувствовала.

Знаю одно: если бы он меня изнасиловал, я бы после этого не смогла жить с этим. Не смогла бы смотреть в глаза Глебу — ненависть к себе была бы слишком сильной.

Но меня опять спас мой ангел-хранитель.

И вот, сидя на диване, держа в руках телефон, я рассматриваю свое искалеченное запястье. Шрамы получились неровные, рваные какие-то. Провожу аккуратно пальцем, выдыхая:

Это не дело.

Интересно, а увидела ли их мама? Глеб?

Если да, тогда почему ничего не спросили и не предъявили? Может, им уже и правда надоело это всё.

Решаюсь закончить копаться в себе и проверить телефон на наличие сообщений. Понятное дело, что мама уже наярила сотни текстов о том, какая я плохая дочь и тому подобное. От Дружина вообще не открыла, сразу кинула его в черный список.

От кого: Юлька

«Ты сегодня будешь?»

Быстро печатаю ей ответ и отправляю его:

«Привет, нет. Приболела немного».

И вот уже, по сути, это не вранье, самочувствие-то и правда на нуле.

Дальше листаю мессенджер и замечаю сообщения от Егора.

От кого: Егор

«Сестричка, я тебе верю. От них уехал к себе. Ты скажи, где ты? Как ты?»

Господи, спасибо тебе за моего брата. Я надеялась, что так и будет. Что Егор не отвернется от меня, будет на моей стороне. Конечно, где-то внутри были сомнения о том, что мама промоет ему мозги.

Кому: Егору

«Привет, родной. У меня все нормально, если можно так сказать… Я сейчас у Глеба Александровича… Это долгая история… Мы можем сегодня встретиться?»

Ожидая ответ, я молилась, чтобы он смог приехать. И да, Бог услышал мою просьбу. И уже через полчаса я шагала к ближайшему кафе рядом с домом Жданова. Оделась я просто: черный спортивный костюм и куртка-пуховик. Не брала с собой ни сумки, ни рюкзак. Ключи, телефон и пара мелких купюр отлично уместились в кармане.

Шагая по дороге, слушая хруст снега под ногами, мне было хорошо. Зная, что сейчас увижусь с братом, расскажу ему всё, и, возможно, мне будет легче. С самого детства я бегала к Егору, чтобы поделиться с ним всем, что у меня есть на душе, а он всегда внимательно слушал. Только после смерти папы мы отдалились, и в этом нет вины брата, только моя. Он всегда стучался в дверь моей комнаты и хотел помочь, но я напрочь закрыла вход в свой маленький мир. Дурой была.

Перед тем как зайти в кафе, набираю сообщение Глебу.

Кому: Глебу Александровичу

«Любимый, я пошла на встречу с Егором. Он приехал на пару часов. Если ты приедешь раньше меня к себе, то, пожалуйста, не волнуйся. Я люблю тебя».

После этого делаю глубокий вдох и открываю дверь. Оказавшись в помещении, начинаю разглядывать его. Кафе с мягким светом и деревянными столами, покрытыми скатертями в клетку. На стенах висят фотографии старинных улиц, а аромат свежезаваренного кофе и выпечки наполняет воздух. Гостей встречает доброжелательная бариста с широкой улыбкой, да и вообще весь персонал здесь такой комфортный с первого взгляда. Это место идеально подходит для утреннего кофе или вечерних встреч с друзьями, где время словно останавливается. Жаль только, что здесь мы с Егором встретились не для милых бесед.

Вешаю куртку на вешалку и нахожу брата. Он сидит ко мне лицом, что-то усердно ища в своем телефоне. Вид его, конечно, оставляет желать лучшего. На нем все тот же черный спортивный костюм, который чем-то схож с моим. На лице написана усталость, которая подтверждается синяками под глазами.

Бедный, сколько он провел времени за рулем.

— Егор, - окликаю его, когда подхожу поближе.

Парень сразу же обращает на меня внимание и в ту же секунду встаёт и заключает меня в крепкие объятия. Я прижимаюсь к его груди, чувствуя, как по щекам побежали слезы.

— Сестрёнка, родная, - бормочет он, целуя в макушку.

Мне не хватало этого. Его поддержки, объятий и тепла. Да, у меня есть Глеб, и я ни за что не скажу, что он меня не успокоит, но братская любовь - это же другое. Егор знает меня с рождения. Знает, какой я была до всего этого. И именно он никогда не переступал через меня, чтобы выйти победителем. У нас с ним много недопониманий, но сейчас это не имеет значения.

– Егор, он первый… Это он… - прохрипела я сквозь слезы, утыкаясь в его худи.

— Всё, успокойся. Он больше не тронет тебя, обещаю.

Хочу верить, но и Глеб мне обещал, что теперь ничего со мной не произойдет. Я не перекладываю ни на кого ответственность за чьи-то поступки.

Я отступаю от него, слегка улыбаясь.

– Давай присядем и поговорим, – мягко предлагает брат.

Киваю и опускаюсь на стул, не отрывая взгляда от него.

– Я тебе чай заказал. Хочешь что-нибудь поесть? Только скажи.

– Нет, не нужно. Мы с Глебом… С Глебом Александровичем уже позавтракали, – запинаюсь я.

Егор смотрит на меня с некоторым замешательством, а потом прямо спрашивает:

– Значит, вы вместе? Не скрывай от меня. Скажи как есть.

Сглатываю комок в горле, но не нахожу слов.

– Я пойму тебя. Не буду осуждать, как мама, – заверяет он, накрывая мои руки своими. – Глеб твой… Он хороший? Не обижает тебя?

– Нет, нет. Он замечательный, он спас меня от Петра, – быстро говорю я. – Он ничего плохого мне не сделает, поверь. Мама слушает только Дружина, а меня – нет.

Егор поглаживает мои ладони, успокаивая. Смотрю в его глаза того же оттенка, что и мои, и ловлю себя на мысли, что он очень похож на папу. Те же черты лица, взгляд и поддержка. Раньше я этого не замечала, лишь иногда подмечала.

– Я оставлю тебя здесь до Нового года. Потерпишь?

– Да, конечно.

– И с Глебом я поговорю, если лично не получится, то позвоню ему. Не бойся, это просто разговор. Я тебе доверяю, но ему пока нет, извини.

– Я понимаю.

Он не расспрашивает о вчерашнем, только каждый раз спрашивает, как я себя чувствую. Отвечаю, что все хорошо и уже не так больно. Егор злится из-за этой ситуации, но сдерживается, чтобы меня не расстраивать.

В кафе мы просидели около трех часов, а потом попрощались на улице.

– Я на связи, всегда. Быстро закрою сессию и приеду с Женей. Может, с мамой помиримся, а если нет, что-нибудь придумаем. Прорвемся, сестренка.

– Хорошо.

Он так и не сказал ни слова о нашем будущем брате или сестре. Не знаю, хочу ли я этого или нет. Малыш ни в чем не виноват, но его отец… Это проблема нашей семьи.

Егор обнимает меня и, сев в машину, уезжает.

По дороге в квартиру Глеба захожу в магазин, чтобы купить яблоки для шарлотки. Уже на кассе замечаю любимый мармелад, но на карте не так много денег, чтобы купить и его.

Потом, в другой раз.

***

Когда я захожу в квартиру, Глеб уже дома. Он встречает меня в прихожей, спрашивая:

– Почему ты не сказала, что нужно зайти в магазин?

Смотрю на него и теряю дар речи. Парень стоит передо мной обнажённый по пояс. По его груди и животу стекают капли воды, отчего я невольно сглатываю. Я думала, что больше не смогу смотреть на него таким, не смогу почувствовать те чувства, которые испытываю, когда он дотрагивается до меня.

– После встречи с братом решила купить яблок для шарлотки. Ты же любишь её? – шепчу я.

Глеб помогает снять куртку и вешает её, забирает пакет и кладёт его на тумбочку, а затем обнимает. Так крепко, что в какой-то момент мне не хватает воздуха. Но я молчу, цепляясь за его спину.

Он тёплый, большой и такой родной. Я его люблю.

– Маленькая моя, я съем всё, что ты приготовишь, – произносит он мне на ухо.

Улыбаюсь, прижимаясь к его коже, рассматривая татуировки.

– Хорошо, любимый.

– Назови меня ещё раз так, Яночка, – просит он.

– Любимый, самый любимый.

Он немного отстраняется с улыбкой.

– Можно я тебя поцелую?

Хочу ли я этого? Да. Но смогу ли не заплакать? Не уверена.

– Можно, только недолго и медленно. Прости, что я такая… Мне сложно.

Впервые за эти дни я говорю ему о своих переживаниях. Не боюсь, не закрываюсь.

– Конечно, девочка моя. Как ты захочешь. Но потом мы поговорим о тебе. О нас.

О нас… Мне нужно принять это. Он рядом, не уходит. А со своими кошмарами я смогу справиться, да?

Глеб осторожно касается моих губ. Боится спугнуть. Одно касание, второе.

Он не давит, даёт привыкнуть к себе. Словно мы делаем это впервые.

Только нежность и любовь в этом моменте. Чувствую, как по телу бежит мелкая дрожь. Такая, что чувствую только я.

Он отстраняется и невесомо касается губами моего лба.

– Расскажи мне, – тихо просит он, берёт мою руку и ведёт в гостиную. – Позволь мне разделить твою боль.

Глеб усаживается на диван и тянет меня к себе, словно хочет усадить на колени, но в последний момент останавливается. Я сажусь рядом, чувствуя неловкость.

Не отрывая взгляда от пола, собираюсь с духом.

– Я не могу рассказывать о том, что он делал, – выпаливаю я. – Не хочу… не могу ворошить это.

– Я не прошу об этом, – мягко говорит Глеб. – Расскажи мне о шрамах. Почему они появились снова?

Я опускаю взгляд на запястье и замираю. Его пальцы нежно касаются кожи, поглаживая зажившие раны.

– Это… способ заглушить боль, – признаюсь я. – Единственный, который я знаю. Ты должен понять, я не могу по-другому. Я слишком долго жила так… Это как зависимость.

Он молчит, внимательно слушая каждое слово.

– Это не помогает, но для моего мозга это быстрое решение.

Глеб несколько раз целует меня в щёку, отчего я вздрагиваю. Он не комментирует мои слова.

– Я виноват перед тобой. Помнишь, я говорил: если тебе плохо, приди и ударь меня.

Я слабо усмехаюсь, глядя на него.

– Мне больно за тебя, – шепчет он. – И я не знаю, чем помочь, моя маленькая…

Нет, это не так. Он – один из немногих, кто принимает меня такой, какая я есть. Как бы я ни пыталась убежать от себя, он не отступает.

– Ты помогаешь, – шепчу я. – Ты спасаешь меня.

Собравшись с духом, я прижимаюсь к его губам. Глеб не отвечает, позволяя мне вести.

– Только ты… только ты, – шепчу я в поцелуе.